Танцуя над пропастью Сеула

Кто Вы? — Травник…

Проснувшись, как ей казалось, дома, Дасом улыбнулась. Ведь глаза её смотрели не на потолок, а на терракотовые облака, так похожие по оттенку на дорожки, раскинувшиеся возле озера Сокчхон. Мелкие жёлтые разрезы в небе отделяли оттенки терракота, будто разграничивая пейзаж, расслаивая хаотично плывущие сгустки розовой сахарной пудры, устилающей небесные просторы. Дасом лежала на земле, в самом центре поля. Раскинутый по всему бескрайнему пространству лекарственный окопник бледно-розового цвета рос вперемешку с ярко-красным гибискусом, чередуя объёмные плантации шелковицы, уходящие далеко за горизонт.

—

Долго будешь здесь лежать? — произнёс мужской голос.

—

А сколько можно? — ответила Дасом, не вполне осознавая, с кем она ведёт диалог.

—

Вечности хватит? — ответил мужской голос, становясь всё ближе и ближе.

—

А этого не много? — продолжила она.

—

Для нас — нет, для нас это лишь мгновенье, - ответил он.

Подойдя к её голове, старик в белом врачебном халате и очках улыбнулся, посмотрев ей в лицо.

—

Наверное, мне стоит встать? — улыбнувшись в ответ, произнесла Дасом.

—

Наверное, — ответил угрюмо старик.

Неспешно поднявшись, Дасом отряхнулась. Слегка поклонившись человеку в белом халате, она задала вопрос:

—

Кто Вы? И что Вы делаете в моём мире? — произнесла она, не убирая с лица искреннюю улыбку, раскидывающую солнечные лучи, освещающие всё в округе.

—

Кто сказал, что этот мир — твой? — ответил он, немного удивившись. — Поможешь собрать мне немного трав? Мне нужны лишь листья, — сказал он, протянув ей жёлтый бумажный пакет, похожий на те, что раздавались в рекламных шатрах, раскинутых по центру Сеула.

—

Что будем собирать? — с интересом спросила она у старика, немного подмигнув ему.

—

А что хочешь? — ответил он, решив посмотреть на её реакцию.

Приняв от него бумажный пакет, она осмотрелась по сторонам. Нащупав пустоту в пакете руками, прищурив правый глаз, спросила:

—

Что в нем должно быть?

—

То, что ты положишь туда, то и должно в нем быть, — будто издеваясь над ней, посмеялся старик, ожидая её дальнейшей реакции.

Дасом задумалась…

Не осознавая важности выбора, она всмотрелась в старика.

—

Помогать мне собираешься? То, что время для нас остановилось, не означает, что я собираюсь тратить его лишь на тебя, — пробормотал старик, отвернувшись от неё и медленно отходя.

Закатав рукава белой и уже немного грязной блузки, Дасом, оглянувшись по сторонам, хотела окрикнуть странного старика, который уже успел пропасть из виду. Приоткрыв немного рот и набрав туда воздуха, она была готова крикнуть, однако молчала. Открыв бумажный пакет, она решила сорвать красный гибискус, при этом осознавая, что старик просил листья трав, а не цветок. Однако стоило ей забросить цветок в бумажный пакет, как всё резко изменилось.

Потемневшее до чёрной вуали небо намекало на взаимодействие с окружающей средой, путем ощущения статичности воздуха, как принято перед самой лютой грозой…

—

Пойдём со мной… — пробормотал старик, оказавшись за спиной Дасом.

—

Так кто Вы? — спросила она чуть более раздражённо.

—

Называй меня травником, — произнёс старик в халате. Она решила молча пойти за ним.

Следуя за стариком, Дасом то и дело оглядывалась назад, рассматривая аномалию в виде еле падающих капель воды вперемешку с темно-синими банками, наполненными личинками, разбивавшимися об землю.

—

Запомни: если наткнешься на жутких существ, то здесь они боятся дождя. В дождь здешние обитатели тебя не услышат, — произнес он.

Проигнорировав то, что он сказал, Дасом внимательно всматривалась в здешние пейзажи.

Выйдя на спрятанную тропу, еле проглядываемую между полями, они очень скоро вышли к гигантскому мосту. Мост был ей знаком, ведь именно она когда-то нарисовала его.

Возле моста стоял столб, на нем была надпись «Osud».

«Что-то новенькое», — подумала она.

Остановившись возле моста, травник повернулся к Дасом и молча указал пальцем на мост.

—

Мне нужно туда пойти? Одной? — спросила она.

—

А ты считаешь, не нужно? Мне пойти с тобой? — ответил уставший старик, немного усмехнувшись ей в лицо.

—

Может, травник, Вы объясните, где я? Разве это не мною созданный мир? Что вообще происходит? — с толикой раздражения проговорила она.

—

Происходит ровно то, что ты выбрала, — сказал он, бросив свой взгляд на бумажный пакет в её руке. — Иди уже, — с ухмылкой продолжил старик.

Неспешно пройдя гигантский мост, Дасом увидела, что дорога разделяется на две развилки, между каждой из которых стояли деревянные столбы. На столбе, что слева, была надпись «Kyjov», а на столбе справа — надпись «Bzenec». Не понимая написанного, Дасом пошла направо, ведь направление налево было размыто пространством, будто недогруженное пиксельное изображение, ставшее уже для кого-то неважным. Минуя залитые красным гибискусом поля, неширокая тропинка всё больше сужалась между чаще появляющимися зелёными насаждениями, закрывающими собой кругозор. Идти было всё тяжелее и тяжелее, ведь тропинка вела постоянно наверх. Проходя шаг за шагом, Дасом осознавала, как её разум понемногу отрывается от реальности, и она будто всё сильнее слышала странное звучание мелодии, которую так привыкла слышать на той самой радиоволне, спрятанной в её избранном приложении. Подбираясь всё ближе и ближе к вершине, создательница цифровых комиксов резко почувствовала запах медовой свечи. Сладко впиваясь в нос, он раззадоривал сознание девушки, будто готовя её к чему-то более интересному, чем то, что она уже испытала. Когда она дошла до вершины, её взору предстало старое здание католической часовни. Раскинутые повсюду сектора виноградников, обволакивающих прилегающую территорию ниже часовни, разрезала пополам старинная дорожка, вымощенная камнями. Немного пройдя чуть вперёд, прищурив правый глаз, Дасом всмотрелась в два прозрачных, слегка видимых туманных силуэта. Они были похожи на маленькую собачку, сидящую рядом со своей хозяйкой, которая снимала на телефон проплывающие вдаль белоснежные облака. Почти одновременно услышав русскую речь, громко зазвучавшую в эхе пространства, силуэты девушки и её маленькой собачки поспешно растворились в воздухе…

Окружающая среда подняла в воздух часть пернатых, лениво отдыхавших на своих местах. Дасом не знала русского языка, однако совершенно отчётливо понимала, что за слова она услышала. Это были слова кричавшего от безысходности персонажа, чей мозг никак не мог синхронизироваться с сердцем, находящимся где-то в разломе восприятия, рассечённого пополам…

Затаив дыхание, она смотрела на раскинутые сектора виноградника, колышущегося под потоками ветра и пыли, расстилающими собою солнечные лучи, пронизывающие всё пространство сверху донизу. Дасом пыталась собрать общую картинку в виде пазла, но засевшие в голове мысли, словно фигурки в тетрисе, никак не хотели ложиться рядным строем, затрудняя восприятие происходящего.

Вспомнив про бумажный пакет, обременявший её руку все это время, она решила достать цветок. Однако в пакете была лишь открытка с шаблонным посланием, используемая в тех самых урнах для желаний, находящихся в рекламных шатрах, разбросанных по всему Сеулу.

—

Хочешь прочесть? — пробормотал старик за спиной Дасом.

Пробежавший по её спине молнией холодок заставил её вздрогнуть, будто показывая окружающему миру небольшой испуг явно не ожидавшей гостя за спиной Дасом.

—

А можно? — спокойно ответила она.

Продолжив стоять спиной к старику, она, развернув открытку, всмотрелась в неё. Текст был такой: «Прошу вернуть мою собаку, которая ранее была утеряна, её зовут Фионка, породы чихуахуа». Почерк был явно детский. Перед этим текстом было оставлено довольно много места.

Прочитав это вслух, Дасом неуверенно спросила у травника:

—

И что, сбудется?

—

А ты сомневаешься? — ответил травник, мягко улыбнувшись ей в ответ.

—

Отпусти, — продолжил старик, опустив свой взгляд на открытку.

Вытянув левую руку вперёд, Дасом интуитивно разжала ладонь, будто точно зная, что необходимо сделать. Немного примятая открытка, без единого намека на жар, будто сгорая в безмолвной тишине, медленно изменила структуру бумаги в пепел, который по частицам неспешно разлетелся по всей округе…

—

Не забудь открыть посылку, — пробормотал травник. —

—

Тебе уже пора, — добавил он вслед.

Повернувшись к нему, Дасом лишь успела услышать напоследок щелчок.

Резкий рывок головы вперёд чуть не заставил вылететь всё её тело с дивана. Не вставая с дивана, она посмотрела на окно. Солнечные лучи рьяно хотели окончательно разбудить её. Её глаза, буквально вдавливаясь в свои орбиты, ощущали их как раскалённое железо перед собой.

Никуда не торопясь, Дасом пошла умываться. Чистя зубы перед инерционным зеркалом, которое являлось настоящим новшеством в сфере домашнего быта, она медленно анализировала все фрагменты своего сна. Приложила руку к зеркалу, и зеркальное поле отсканировало часть руки. Появившееся изображение на зеркале было увеличено тридцатикратно. Встроенный ИИ, шедший в подарок на определенное время, в виде подарочной подписки, кратко выдал информацию об отсутствии каких-либо видимых дефектов на коже. Испытывая вполне неоднозначные и смешанные чувства, Дасом всё пыталась понять, куда завела её поездка в мир, который, как ей казалось, был рождён в её голове.

Если ты будешь как все, то кто тогда будет как ты?

Отдаляясь всё дальше от света и погружая свой батискаф всё глубже в бездну мыслей, Тэ Вон, сидя на рабочем месте, неспешно рассортировывал личные дела, используя голографическую проекцию больничного матричного кольца, вшитого под ноготь его мизинца. Множество интересных привычек, будто вибрации попурри, окружали его временами одинокое сердце, цепляющее весь свой жизненный опыт за надежду. Окунувшись в вязкое болото воспоминаний, он взглянул на время, что снова заставило его напрячь мускулы лица; горько улыбнувшись в пустоту. «Ангельские числа», постоянно устраивавшие ему засады, снова и снова показывали одинаковые цифры на часах, тем самым предоставляя толику надежды на то, что его жизнь проходит не просто так. Прервавшее тишину оповещение телефона заставило Тэ Вона улыбнуться ещё раз. Однако эта вторая улыбка была настолько искренней, что сверкающие в глазах блики смогли окутать большую часть радужной оболочки и освещать глаза ещё какое-то время, обращая внимание его коллег на себя. Постучавшись в «Закрытую дверь» и пройдя ежедневную аутентификацию пользователя, Тэ Вон, надев наушники и купив пакетик кошачьего корма в торговом автомате, вышел из больницы.

Проходя по вечерним улицам Сеула, он прослушивал онлайн-трансляцию. Человек на другом конце радиоволны спокойно зачитывал желания обычных людей, которые были исполнены определённой моделью бытия, формирующейся в том числе и за счёт построенной системы взаимосвязи людей в масках, осознающих то, чем они занимались.

Проходя по улице Yulgok-ro чуть западнее больницы, Тэ Вон наткнулся на старика, сидящего в старой одежде на скамейке с картонкой, прятавшегося от сторонних глаз. «Простой невзрачный старик с длинной седой бородой», — подумал Тэ Вон. Но, подходя всё ближе к старику, он заметил, что белый шум радиоволны становился всё сильнее, растворяя классическую музыку.

В руках старика был тот самый пушистый кот, который с удовольствием, вскочив, подбежал поприветствовать своего двуногого друга, принесшего ему пакетик кошачьего корма. Неспешно встав с картонки, старик босыми ногами подошёл к Тэ Вону. Слегка поклонившись, он молча прошёл дальше, протягивая за собой шлейф ледяного ветра, заставившего врача вздрогнуть. Проводив взглядом старика в обносках, Тэ Вон покормил кота, а затем присел на стоявшую неподалеку лавочку, чтобы сделать зарисовку в своём блокноте.

Присмотревшись к картонке, оставленной стариком, он увидел на ней надпись от руки — «Jeong», которую также зафиксировал в своём блокноте.

Сидя на деревянной лавке, переворачивая свои мысли, словно страницу за страницей, Тэ Вон решил зайти в общий чат социальной сети «Войд». Подгружая к каждому реальному профилю несколько сотен роботизированных ботов, система автоматически размывала возможность вычислить реальных участников, общающихся между собой. Групповой чат состоял из общей стены переписок вместе с ботами, сообщения которых, появляясь, сразу исчезали, чтобы не мешать реальным пользователям. Записывающий реестр общей стены кодировал слова в звуки и мелкие эмодзи, тем самым устанавливая дополнительную защиту при передаче данных. Вместо фотографий профилей использовались изображения масок, которые были надеты на каждом при ночных сборах. Вместо имён были разные никнеймы, похожие на беспорядочные наборы букв и цифр или нескольких слов, которые, на первый взгляд, не имели под собой никакого смысла. Вся информация о пользователях, кроме пола и дня рождения, была запрещена. Человек, владеющий правом администратора, был в маске Хванина и под ником Ким Донджин. Это был тот самый персонаж, раздававший свечи людям в масках, так же быстро появлявшийся между остальными, как и исчезающий среди них…

Бесконтрольно кружащие повсюду воробьи раскидывали свои ярко-синие тельца в ночном небесном поле, изображая собой яркие краски, при этом рисуя свои картины на уже раскрашенном холсте. Рассматривая проходящих людей, Тэ Вон, всматриваясь им в глаза, играл со своими мыслями, как бы представляя, что могли пожелать эти люди себе в виде исполнения сокровенного желания…

Проходящая в потоке женщина с двумя дочками несла на руках собаку породы чихуахуа. Из обрывков пролетающих слов психолог уловил наказ дочерям от матери, чтобы они больше не теряли Фионку из виду. Находясь под впечатлением от услышанного, Тэ Вон тихо улыбнулся. Слеза прокатилась по щеке. Ведь немного ранее эта собака фигурировала в списке исполненных желаний недавней радиотрансляции.

Когнитивный диссонанс всё сильнее вносил разлад в мысли врача. Создавая две версии происходящего в голове, он всё пытался осознать матрицу, в которой оказался его мозг. Верующий психолог временами раскачивал внутри себя всё сильнее и сильнее качели, расставляя по полочкам манускрипты противоречий между светскими знаниями и религиозными убеждениями. Эмпирические данные с одной стороны и концепция принятия Бога с другой расписывали изображения в его блокноте разными цветами, даже если он, создавая зарисовки, использовал лишь обычный карандаш. Мимолётное ретроспективное воспоминание, согревающее его сердце, вело к определённому жизненному эпизоду, подпитываемому изображением в его блокноте…

Когда ты действительно сильно чего-то хочешь, это может проявиться. Опустив левую руку на деревянную лавочку, Тэ Вон нащупал выцарапанную надпись «Jeong». Прикоснувшись к надписи, он на мгновение почувствовал ледяной ветер, окутавший его вперемешку со снегом, будто переместившись в совсем другое измерение ночной безумной зимы. Вздрогнув от ужаса, он убрал пальцы от надписи, тем самым снова оказавшись на улице Yulgok-ro. Шоковое состояние заставило его резко встать с лавочки и отойти на пару метров, внимательно посмотрев на объект общим планом. Повышая частоту сердечных сокращений, адреналин заполонил собою организм.

Оглядевшись по сторонам, Тэ Вон медленно подошёл к лавке, настороженно присев. Только сейчас он заметил, что его одежда была в растаявших каплях снега. Расположив указательный палец в нескольких сантиметрах от надписи, он закрыл глаза. Аккуратно провёл пальцем до выреза на лавке, и пронизывающий холод окутал всё его тело. Медленно вдыхая морозный бриз, он ощутил насыщенный и в то же время сладкий запах медовой свечи, который, легко впитываясь в его одежду, встал комом в горле. Не прошло и нескольких минут, как его щёки порозовели: включилась защитная реакция организма: кровеносные сосуды, будто на извилистой дороге, то сужались, то расширялись. Мелкие ледяные демоны, соприкасаясь с его кожей, понижали температуру организма, тем самым предоставляя терморецепторам холода чувство укуса сотен пчёл по всему телу. Почувствовав прикосновение кончиков чужих волос к своему лицу, Тэ Вон открыл глаза, сразу приподняв левую руку. Жжение по всему телу давало реакцию резкой смены температуры, отогревающей тёплыми потоками воздуха заледеневшее тело в сильно промокшей одежде. Сидя в шоковом состоянии и с широко раскрытыми глазами, Тэ Вон посмотрел на проезжающий автобус синего цвета, увидев в нём Дасом, которая никак не планировала отводить от него взгляд, непрерывно смотря ему в глаза, машинально удивлённо улыбаясь, сидя у окна в автобусе…

Белый потолок, свисая над головой, рассеивал потоки солнечного света, предоставленного чистой природой. Запахи цветения зелени, перемешиваясь со звуками искусственного журчания ручья, разбудили Дасом, лежащую на больничной кровати.

—

Долго будешь здесь лежать? — произнёс мужской голос.

—

А сколько можно? — ответила Дасом, немного запинаясь, будто что-то вспоминая.

—

Вечности хватит? — продолжил мужской голос, раздающийся всё ближе к её кровати.

—

А этого не много? — произнесла она, поймав себя на мысли, что этот диалог ей знаком.

—

Для нас — нет, для нас это лишь мгновение, — ответил мужчина в белом халате.

Подойдя к её голове, старик в белом врачебном халате и очках улыбнулся, посмотрев ей в лицо.

—

Наверное, мне стоит встать? — улыбнувшись в ответ, произнесла Дасом, вспоминая лицо этого мужчины.

—

Наверное, — ответил вежливо травник, держа в правой руке белую книгу.

Неспешно поднявшись, Дасом поприветствовала травника, небрежно поклонившись.

—

Вы же травник, верно? Что со мной? — кротко произнесла Дасом, чувствуя, как голова немного кружится и тяжело дышать, произнося слова. Она пыталась рассмотреть надпись «SNUH» на врачебном халате, которая была размыта в моменте перед её глазами.

—

Травник? А что с тобой? — ответил он, немного удивившись. — Твои показатели в норме, приляг, отдохни, я позже зайду, — продолжил он.

Аккуратно присев на больничную кровать, она взглянула на свои руки. На больничной тумбочке, находившейся рядом с её кроватью, стояла ваза. Она была наполнена водой, поддерживающей собою жизнь одинокого красного гибискуса, распустившего свои лепестки так красиво, насколько это было возможно.

Напротив больничной койки на белоснежной голой стене висела одна картина. На ней была изображена часовня святых Флориана и Себастьяна, что раскинулась на высоком холме, окружённом в нижней части виноградными кустарниками, присущими здешним землям. Рядом с часовней росло дерево, охраняющее вход от нечестивых. Девушке казалось, что картина была пропитана запахом медовой свечи. Засмотревшись на картину, Дасом задумалась. Перемешивая изображения в своей голове, будто стопки праздничных открыток для детей, она взглянула на окно. На подоконнике стояла банка тёмно-синего цвета, давно знакомая ей. Она была давно в пыли. «Странно, что её никто не убрал», — подумала Дасом. Неспешно встав с кровати и подойдя к окну, Дасом взглянула на вполне привычный вид городской инфраструктуры. Не придавая никакого значения отклонениям окружающего мира, в котором она находилась, она решила узнать, что внутри банки. Приоткрыв её крышку, Дасом достала клочок смятой жёлтой бумаги, вырванный из блокнота и расписанный обычным карандашом. Написанное от руки содержало следующие строки:

Песок затишья виден алфавиту. Взирая на вибрацию волны,

Ты в каждой прерии песчинка,

Что гладью ветром проплывает у реки. В небесной пыли затерявшись,

Мы все летаем, как пыльца. Неважно время и пространство. Моя волна — лишь для тебя.

И невзирая на препятствия, Плевать на все мирские чудеса. Я на ладье через пространства

Достигну рано или поздно эти берега, Где всё неясно и туманно,

Где видел мельком я тебя.

Ведь ты — моё великое богатство, Окутавшее небом наши берега…

Неспешно прочитав содержимое клочка бумаги, Дасом снова задумалась. Осмотрев больничную палату, она подошла к двери, чтобы выйти. Остановившись перед дверью, услышала детский голос в прихожей снаружи. Голос маленькой девочки навязчиво задавал вопрос врачу, который, устало улыбаясь, отвечал ей. Когда Дасом услышала детский голос, который произнёс: «Что может быть сильнее физической боли?» — у неё ещё сильнее закружилась голова. Вскоре она потеряла сознание.

Очнувшись, сидя в автобусе, везущем её по улице Yulgok-ro, Дасом, зевая, рассматривала хаотичные виды за окном. Потоки разных людей, пульсируя в виде сгустков вибраций, прошивали пространства своими хаотичными движениями, полностью игнорируя белые ледяные оазисы, захватывающие собой всё больше и больше территорий в округе, не давая городскому асфальту и шанса на свой обыденный внешний вид.

Вид за пределами автобуса медленно изменялся, плавно прикрывая уставшие глаза Дасом, провоцируя режим сонного паралича. В один миг через закрытые веки девушка увидела яркую вспышку, заставившую её подпрыгнуть на сиденье, тем самым немного напугав остальных пассажиров в автобусе. Режущая боль в глазах сдавливала веки, буквально призывая организм к скорой бодрости, чтобы войти в состояние боевой готовности. Посмотрев на реакцию остальных пассажиров автобуса, в сонном состоянии она забыла, что не всем дано видеть то, что видят те, кто исполняет желания других, порой жертвуя собой. Ночное небо, прорезая чёрно-серую картинку подаваемого в мозг фильма, определило фокусировку на деревянную лавочку напротив автобуса, светящуюся ярко-синей белизной, размывающей воздушные массы вокруг себя. Интуитивно почувствовав волнение в груди, Дасом машинально прищурила правый глаз. Внимательно присмотревшись к пустой деревянной лавочке, она вдруг заметила на ней человеческий силуэт, похожий на те, что, мелькая в белых заледенениях на дорожном полотне, реагировали на проходящих рядом, но не замечающих их людей. Стоило ей немного отвести взгляд, как яркий силуэт, ещё сильнее засверкав, резко погас в ночи. Попросив водителя притормозить на ближайшей остановке этим поздним вечером, она вышла из автобуса и стремительно побежала в сторону деревянной лавки…

Сигнал бодрствования. Реприза

Говоря со звёздами в ночи, Ты молча ищешь тишины. И невзирая на ответ,

Тот самый свет, что в звёздах там мерцает, Ночную тьму собою озаряя,

Репризу счастья раскрывает,

Твою вибрацию смотря.

По воле сущего любя,

Ты молча в небо наблюдаешь,

С заветным откликом тая, Что мысли все твои — вода:

В ночную тьму потоком вытекая, Пустым сосудом делают тебя…

Сидя на своём любимом деревянной кресле-качалке и укрывшись пледом, Со Чжун Юн смотрел передачу на голографическом проекторе старого образца. Многие годы он выражал таким образом свою консервативность как особый вид бунтарства, не желая рассматривать любые новшества в бытовой сфере, включая очки дополненной реальности, придававшие частично осязательные функции человеческому мозгу, что ныне были в каждом доме. Смотря нелепые, а порой вполне пугающие телепередачи, он иногда посматривал на старый соседний диван, воспроизводя в своей голове видеоплёнку: образ сидящего сына, постоянно рассказывающего о своих студентах на работе. Изредка смотря на время, ожидая прихода внучки из школы, он аккуратно вынимал из-под пледа тонкую силиконовую трубку, обычно используемую в медицинских целях. Начало трубки обитало в графине, заполненном мутной жидкостью, который стоял на полу неподалёку. Высотой в два метра бутылочница, охватывающая почти всю стену до потолка, была забита пустыми бутылками из-под соджу, внутри которых находились открытки с пожеланиями от разных людей. Это наводило на мысль о том, что, помимо плавающих кусочков льда, арбуза и лимона, в состав входило также и спиртное, весёлым коктейлем обитающее в графине. Медленно раскуривая черничную сигару, старик временами посмеивался над мечтами и фантазиями одной корейской поп-группы, транслируемыми на местном ток-шоу.