Танцуя над пропастью Сеула

Двое смотрят в пелену, третий видит пустоту

Ткань реальности медленно разрывалась под подошвами миллионов человек, ходящих по ней. Старое полотно, держащее этот мир миллиардами шёлковых нитей, растягиваясь в моменте, создавало чёрные ледяные разломы, видимые далеко не многим. Это было похоже на один из тех процессов, что только начинали раскручивать спираль глобальных катаклизмов. Чернильные метастазы, окутывая землю в безмолвной процессии, тихо подкрадывались к ядру планеты. Животные, сходившие с ума повсеместно, пытались хоть как-то достучаться до своих хозяев, так беспринципно игнорировавших их. Опьянение способностью временно менять память на более благоприятную версию возможного вводило людей в будоражащий экстаз. Парящие в небе облачные сгустки технологического расцвета коммерции могли менять свой образ и рекламу в одночасье, завораживая своей красотой прихотливого зрителя. Даже реальные изменения в экологии как будто никто не замечал. Мелкие парящие лепестки сакуры, так покладисто отходящие от веток из-за потоков ветра, просто растворялись, соприкасаясь с землёй. Такие малютки, как ласточки и соловьи, становились очень редкими гостями в городских массивах. Эти птички боялись небольших стай искусственно выведенных людьми генетически модифицированных воробьёв, которые бесконтрольно заполонили всю округу. Питаться эти воробьи должны были только неперерабатываемым мусором, очищая мегаполис.

Однако со временем никто и не заметил, что такие модифицированные воробьи не гнушались также поедать мелких животных и птиц, обитающих между крупными артериями этого мегаполиса…

Впрочем, ночью воробьи являлись фоном технологической сказки, предоставляя напоказ прохожим людям свои пролетающие тельца с ярко-синим свечением, становясь похожими на голубые вспышки падающих звёзд. Повсеместная миопия приводила к состоянию эмоционального отрыва, отбирающего только самое выгодное предложение потребительского спроса.

Депривация массового психоза заставляла людей проживать этот мир только через призму надетых очков, и неважно, насколько сильно они искажали этот мир.

Чёрная кинетическая энергия, что, танцуя, вырывалась из разлома, плавно двигаясь, медленно рассеивалась по земле, кристаллизуя частями почву. Трава, земля, асфальт — всё белело, образуя подобие заледеневших оазисов мелких озёр, внутри которых временами мелькали силуэты. Повсеместные крупные трещины окутавших город зданий всё чаще и чаще появлялись в поле зрения людей, что были на одной радиоволне, надевая время от времени свои странные маски. Белая тонкая нить, как неведомая субстанция, заполняла пространство между трещинами строений, будто сжимая в тиски воздушными массами пустоту, временно сдерживающую глобальные разрушения.

Выброс корональной массы Солнца временами приводил зомбированных людей в чувство, выделяя энергию в атмосферу, тем самым вызывая магнитные бури на Земле. Они, в свою очередь, мешали многим технологиям корректно работать, вызывая у людей более сильную и необузданную головную боль, чем обычно. В эти моменты массовая безумная ломка парализовала чувство удовлетворённости, так необходимое, как свежий глоток воздуха, в каждой секунде бытия.

Крайне ограниченные в своём восприятии людские массы, движущиеся хаотично на перепутьях, со временем переставали реагировать даже на молочные дожди, оставляющие несмываемые полосы и пятна на одежде.

Некоторые люди, находясь среди общей массы, могли ощущать особую связь с другими подобными себе, понимая, что только они и такие же, как они, останавливаются, чтобы увидеть и осмыслить весь царящий ужас, происходящий наяву.

Классическую сцену антиутопии в реальности, что ветром развеивала белые капли дождя, окрасила милая улыбка молодой девушки, держащей зонт. Она остановилась прямо посреди дороги, внимательно всматриваясь в глаза прохожих, словно пытаясь понять что-то важное для себя. Её собранные локоны, аккуратно уложенные на одну сторону, создавали эффектный асимметричный образ, благодаря чему можно было разглядеть набитый узор, украшавший другую сторону шеи. Взор одного молодого человека, обращённый на неё, буквально заставил её пойти в атаку, дерзко развернувшись к нему для чётких объяснений. Общая картинка, представшая перед её глазами, передавала образ уже знакомого ей человека. Сделав вид, будто всматривается в пакет с халатом, который этот парень слегка придерживал рукой, она вспомнила его глаза. Радужка печали, сочетающаяся со зрачком надежды в его глазах, создавала образ человека в маске. Тот самый образ, что поздней ночью в молчаливой тишине сопровождал её со свечами в кромешной темноте.

Улетевший зонт обновил момент. Развернувшись спиной к нему, она надела наушники. Отходя от знакомых глаз, она улыбнулась, ведь за спиной ей было слышно:

— Я — Чон Тэ Вон…

Эта была та самая девушка, подарившая этому миру свой хлорофилловый зонт, изменив вибрации частот их сердец на этом перепутье…

На чистоте небесной маски

Путь наименьшего сопротивления замедлял этот мир и всё, что с ним связано. Винтики, что отвергали заводскую прошивку, восставали один за другим против организма, структура которого постоянно изменялась. Белый шум, временами транслировавший идеи, открывал совсем другое восприятие мира, в котором человек, прозревая, более не мог оставаться прежним. Так произошло и с Дасом Хан. С малых лет влюбляя в себя весь окружающий мир, позитивная вибрация её души изливала лишь солнечные лучи, окутывающие своим теплом всё в округе. Умение танцевать под проливным дождём отражало её беспристрастный характер юной писательницы, которая временами создавала цифровые комиксы, опираясь лишь на чувство любви, даровавшее ей утреннюю прохладу открытого окна в её квартире. Время от времени она любила рисовать праздничные открытки на разные темы, пряча в них конфеты. Чуть позже она, проходя по городу, раздавала их прохожим детям и старикам, улыбаясь этому миру, будто юное дитя.

Бестактный голосовой помощник ранним утром разбудил Дасом. Перед дверью лежала небольшая посылка с белым конвертом на ней. Эта посылка из года в год знаменовала собой обновлённый контракт на работу, которая была доступна далеко не всем. Запаянный со всех сторон конверт был из синтетического материала повышенной прочности, именуемого рипстопом. На уголке конверта виднелась гравировка: изображение красного тутового шелкопряда. По центру был установлен дактилоскопический датчик, рассчитанный на указательный палец. Отложив конверт и коробку на потом, Дасом устремилась на работу. Она работала администратором в одной гостеприимной косметической клинике, находящейся в пяти минутах от станции Каннам, что в районе Сочхо-гу.

Днём этого же дня один старик, гуляя со своей внучкой в тайном саду Хувон, ожидал старого друга, скрываясь от солнца под ветвями белой шелковицы, что более четырёхсот лет приманивала к себе тутовых шелкопрядов. Этот седовласый старик, владелец довольно невзрачного магазина антиквариата, стоял, опираясь на белую трость, наблюдая за улыбкой внучки, пытавшейся поймать солнечных зайчиков, жуя при этом чёрную, как смола, жвачку. Старик держал трость в правой руке, при этом у него постоянно дрожал указательный палец. Глядя на разорванные облака, пожилой мужчина изо всех сил старался разглядеть в них то, что острым болезненным ударом отзывалось в его сердце, делая грубым его характер, наполненный недосказанными словами прошлого. В мыслях он возвращался к последнему вечеру, проведённому со своим сыном.

—

Думаешь о сыне? — пробормотал его такой же старый друг, мужчина в очках, подойдя к нему сзади и всматриваясь в небо. Воспринимающий боль друга как свою, человек в очках лишь на мгновение взглянул на небо, кивнув головой, будто поздоровавшись с кем-то там, наверху. — Я принёс тебе мазь, — продолжил он, протягивая старому другу завёрнутую в белый платок тёмно-синюю банку, внутри которой находились мелкие чёрные кристаллики, похожие на капли вулканического ада.

—

Этого должно хватить, благодарю, — ответил Со Чжун Юн, опираясь всё сильнее на свою трость. Он взял в руку банку, даже не взглянув на неё. Минутное молчание, наполняемое природными звуками танцующих листьев деревьев, колыхало чувствительность зрачков, что раскачивали мелкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны рядом стоящих деревьев. Побыв немного в тишине, старики молча разошлись по сторонам, даже не переглянувшись между собой…

Позднее вечером Со Чжун Юн сидел за кассой внутри своего маленького антикварного магазина, что находился на улице, граничащей с сеульским народным блошиным рынком. Вглядываясь в огромную родинку на шее внучки, он размышлял о ней с того самого дня, как впервые увидел её. Родинка была похожа на тату в виде чёрной кляксы листа, разорванного наполовину. Желание отбросить связь с этим миром постоянно побуждало старика использовать услугу

«Облачко по подписке», чтобы снова увидеть сына. Однако маленькая милая девочка, что так неистово помогала своему деду в уборке плохо освещённого магазина, буквально заставляла его сердце замедлять сердцебиение, утешая его. Ежедневное метание души из стороны в сторону вызывало в нём дикую боль от рваной раны, напоминающей о потере сына, но благодаря внучке старик отчасти чувствовал его рядом с собой. Тишина и блики луны через витрину магазина наводили старика на мысль о необходимости последующей вербовки молодых людей, предоставляя необузданному будущему возможность выживания для человечества.

Ракурс на падающую слезу

Раскручивая Землю в обратном направлении на триста шестьдесят шесть дней вокруг своей оси, маленький комарик подлетел к окну, что было открыто нараспашку. Окно находилось в офисе молодого психолога, который пытался справиться со своими мыслями, игнорируя то, что он только что услышал. Проводя отработанный, как по книге, сценарий диалога между врачом и пациентом, Тэ Вон обратил внимание на белеющие глаза мужчины, сидящего напротив него, как будто тот временами терял сознание на толику секунды. Прерываясь в диалоге, пациент иногда задавал всё тот же вопрос: «Где я?» — будто ладонью пытаясь собрать частички своей памяти, медленно протекающей между пальцев рук. Политика жадных корпораций давила всеми возможными методами на министерство здравоохранения, исключая хоть какие-то предпосылки к изучению диагнозов, связанных с новыми технологиями.

Потеря памяти как побочный эффект была настолько распространена, что готовые электронные рецепты на необходимые препараты уже были сформированы заранее в больничном матричном кольце, которое, в свою очередь, было вшито под ногтем мизинца каждого новоиспечённого врача. По центру ногтевого ложа аккуратно лежал сверхтонкий чип, похожий на кольцо, по кругу которого вращались мелкие иероглифы, похожие на код. На персональном чипе хранились данные пациентов, постоянно подгружаемые с облачных серверов государства, чья предусмотрительность побуждала внимательно следить за каждым гражданином своей страны по отдельности. Мужчина, сидящий в достаточно напряжённой позе напротив Тэ Вона, пытаясь обуздать внутреннее волнение, рассказывал о своих чувствах, будто заранее подготовив текст в голове, ни разу не удосужившись даже взглянуть врачу в глаза. Пациент был рьяным игроком в азартные игры. Несомненно, он заметно нервничал. Знания об окне Овертона объясняли молодому врачу, что пациент, сидящий перед ним, отрабатывал заранее заученный сценарий общения с психологом, предоставленный ранее его коллегой из компании работодателя. Вся структура диалога сводилась к минимальному общению врача и пациента, альтернативой которой являлся рецепт на выдачу определённых препаратов. Ведь производитель медицинских препаратов находился в определённом кругу людей, среди которых был и сам работодатель пациента. Корпоративная этика великих мира сего предоставляла разные методы поощрения для отличившихся работников. Иногда в ход шли технологии, так популяризированные обществом. Грубые нарушения этических норм с привлечением «Облачка по подписке» между сотрудниками являлись лишь всеобщей внутренней игрой топ-менеджеров, явно издевавшихся над своими подопечными, становившимися в момент экстаза незащищёнными зомби, что находились на рабочем месте. Количество принимающих людей разных вариаций «Облачка по подписке» вынудило политические круги подписать поправку к закону, помогающую в реабилитации особо нуждающихся в этом людей. Людей, что совсем отбились от реальности, пытавшихся забыть эту реальность любыми доступными им способами, лишь бы очутиться в другой, волшебной версии своего мира. Хоть и на время…

Напротив слова «диагноз» психологи прописывали неформальное название «падающая слеза», обозначающее диагноз пациента, не желающего уходить от лучшей версии своего мира…

Пытаясь добиться хоть нескольких правдивых слов от пациента, Тэ Вон снова и снова проговаривал идею бытия, в котором каждый сделанный выбор являлся самым верным из возможных. Слёзы молчаливого пациента играли то приливом, то отливом, когда он вслушивался в каждое слово молодого врача. Десятиминутное молчание прервалось стоном, ознаменовавшим прорыв дамбы, выбрасывающей эмоции пациента наружу, сметая всё на своём пути.

Затруднённые дыханием слова, разбитые на слоги, вели рассказ пациента во тьму рабочих будней, в которой молодой врач едва мог бы разобрать реальность произнесённого вслух…

Надежда, предоставляющая Тэ Вону внутренний покой, прививала ему определённые привычки, в которые входила привычка покормить кота, встречающего молодого врача на углу соседней улицы поздним вечером. Машинальное приобретение кошачьего корма в торговом автомате после напряжённого дня смывало с души Тэ Вона всю тяжесть и внутреннюю боль, несущую его мысли за пределы рабочей обстановки. Ему казалось, что, покормив бездомного кота, он компенсирует баланс весов, постоянно склоняющихся в пользу отчаяния, окутавшего его со всех сторон. Когда он дошёл до привычного места встречи с пушистым, из-за угла резко вышли двое людей в масках, немного срезав направление и обходя Тэ Вона. Запах копоти, шлейфом волочившийся за этими людьми, заставил врача нахмуриться и сузить глаза. Он обернулся, чтобы посмотреть ещё раз на проходящих мимо. Пройдя чуть дальше, молодой психолог заметил довольного кота, доедавшего дары других людей. Рядом с едой стояла ржавая чашка, наполненная водой. Погладив бездомного кота и обратив внимание на жар, пропитавший воздух в округе, Тэ Вон сделал зарисовку в блокноте, а затем пошёл домой…

На следующее утро, выходя из своего дома, Тэ Вон споткнулся об небольшую коробку с белым конвертом. Не ожидая никаких посылок, он забрал коробку и конверт с собой. Делая время от времени перерывы между приёмами пациентов, психолог никак не мог осмелиться вскрыть конверт и посылку. Внутреннее чувство горящей свечи всё сильнее и сильнее разжигало в нём мысль о важности этой посылки, будто заставляя его проявить инициативу, внушая всю поспешность пролетающего времени. Конец рабочего дня ознаменовала вибрация в мизинце от матричного кольца, проявившего голографическую памятку на руке. Закрыв кабинет изнутри и присев на рабочий диван, Тэ Вон приложил указательный палец к дактилоскопическому датчику на конверте. Потемневшие в моменте уголки белого конверта стали рассыпаться, будто жжёная бумага. Гравировка с изображением красного тутового шелкопряда, нанесённая на конверт, также потемнела. Молодой врач провёл пальцем по одному уголку конверта, и его кожа собрала остатки пепла, что растворились в одно мгновение в воздухе, наполненном тишиной, стоявшей в приёмном кабинете психолога. Внутри конверта была лишь старая визитка невзрачного антикварного магазина, хозяином которого являлся старик, некогда получивший от своего сына подарок на день рождения — великолепную белую трость. Следующей была коробка. Вскрыв её, Тэ Вон увидел тёмно-синюю банку, наполненную жидкой эссенцией. Рядом с ней лежала старая газета пожелтевшего цвета. На ней было напечатано короткое послание в виде инструкции. После звонка на определённый номер, как прописано в инструкции, на телефон пришла ссылка, благодаря которой Тэ Вон поспешно установил приложение. Запустив его, он автоматически попал на волну радиостанции с названием «@radiobc26161».

Ноты классической музыки, вещавшие свою историю Тэ Вону, навели его на мысли о том, что в каждое произведение добавлено что-то ещё, не предполагающее того, чтобы этого услышали отдельно. Глубокая ночная вуаль и разъедавшая его голову боль мельком напомнили ему об усталости, что наполняла его желанием как можно скорее закончить этот и без того слишком длинный день. Покормив по пути с работы уличного кота, он пришёл домой и спешно лёг спать… Раннее утро окатило весенний Сеул хмурыми облаками, которые временами рассыпали мелкие белесые капельки дождя, окрашивающие всё пространство в округе.

Несмотря на привычку не слушать музыку по дороге на работу, Тэ Вон подключил наушники к телефону, запустив через приложение ту самую радиоволну. Именно в этот день он впервые увидел белые капли дождя, заставившие его поверить в то, что это ему чудится.

Интерес, подпитываемый непониманием происходящего, толкал его снова и снова напрячь мозг, пытаясь найти логику в том, что прислали в этой коробке.

Он шёл по тротуару, и дождливое утро, принесшее антициклон, никоим образом не мешало Тэ Вону подготовить себя к походу в антикварную лавку. Скопившиеся у него за день вопросы от размышлений то и дело перемешивались в голове, мешая составить чёткую структуру допроса в будущем. Позвонив в больницу, он отложил утренние сеансы на обед, стараясь как можно быстрее добраться до лавки, в руке держа найденную в конверте визитку…

Что знает человек о буднях старого кота? Простой, неряшливый и грязный,

Живёт на улице всегда

И пьёт любую воду из грязной ржавой чашки. Людские руки иногда теплом одаривают тельце, Что, ночью в мусоре скребя, на завтра в виде пищи Ищет утешенье.

Пустые круглые глаза, не понимая человечьего обзора, Со всей отдачей и любя,

В объятья человека попадают с полуслова…

Интересные у Вас комиксы

Луна, свет которой подчёркивал красивую улыбку девушки, медленно переливала тени вокруг её уставших глаз. Возвращаясь домой, Дасом постоянно думала о парне, что так неуклюже пытался представиться ей. Она улыбалась, и поток прохладного ветра, столь несвойственный этому времени года, напоминал об ожидающей её посылке, которую она получала не впервые. Чувство любви ко всему сущему временами перебивало чувство страха, адаптирующего её глаза к происходящим изменениям в окружающей её материальной плоскости бытия.

Силуэты, мелькающие в малых заледеневших озёрах, расстеленных кусками по асфальту, крайне резко реагировали на шаги, переходящие в топот ног, ускоряя Дасом всё быстрее и быстрее на её пути в сторону дома. Стараясь не наступать на попадающиеся ей обрывки кристаллизованной почвы, молодая писательница цифровых комиксов изо всех сил пыталась сделать вид перед встречными людьми, что она ведёт себя совсем не странно.

Ночной антураж переливающих красок за окном всё больше и больше заставлял Дасом раскрашивать свои электронные страницы в разные цвета, при этом она иногда немного прищуривала правый глаз. Придавая восхитительные пейзажи альтернативной реальности, она будто помогала достичь своей цели своему главному персонажу, что, искренне веря в любовь, пытался снова и снова нырять в адово озеро, на дне которого он искал единственный процент частички счастья, уготованный ему Вселенной…

Решив сделать небольшой перерыв ближе к ночи, она присела на мягкий диван, расположенный по центру комнаты. Дасом решила запустить то самое приложение, функционал которого предоставлял пять опций на выбор.

Приложение называлось «Закрытая дверь». Крайне закодированное, оно подразумевало очень серьёзную разветвлённую автономность, перерастающую в хаотичную систему безопасности облачных данных, позволяющую заблокироваться при любом лишнем действии профиля.

Выбрав первую опцию, она запустила радиостанцию, уже знакомую всем зарегистрированным пользователям, называемую «@radiobc26161». Вторая опция была под незамысловатым названием «Повозка». Она предполагала вызов курьеров, которые забирали грязную одежду на утилизацию, осуществляя временами и другие функции, о которых не было принято говорить остальным участникам данной социальной сети закрытого сообщества.

Мало того, что третья функция была недоступна для нажатия, но также и не имела никакого названия. Значок с изображением полупрозрачного клубка из белой нити заменял какое-либо представление о слове, название которого должно было быть на том самом месте…

Опция, что была следующей, называлась «Система». Её главной функцией являлся полный сброс профиля без какой-либо возможности восстановления данных. Это можно было сделать как вручную, так и при условии того, что профиль не проходил каждодневную аутентификацию с приложением. Пятой опцией был хитрый чат для живого общения. Групповой чат с незамысловатым названием «Войд» постоянно оживлял интерес всех сидящих в нём. Обсуждая интересные события, происходившие в округе, о которых нельзя было рассказать своему обычному окружению, незнакомые между собой участники могли совершенно свободно делиться своим мнением и советами касательно того, чем они занимались.

Затемнённые пространственные пустоты, расслабляя нервную систему Дасом, всё сильнее и сильнее склоняли её ко сну, заставив на время забыть о коробке с конвертом, оставленную для неё ранее утром…

Открыв глаза, Дасом очутилась на том самом месте, которое видел её персонаж, окрылённый своей верой в любовь. Резкая боль в области груди чуть ниже ключицы застала её врасплох. Ведь, расписывая гигантский холст всевозможными красками, она не могла и предположить, что сама может погрузиться в его пространство…

Мимолётный испуг сменился безумной радостью и восторгом, ведь мир, в котором она оказалась, был полностью придуман ею. Мурашки, пробегавшие по всему телу, ликовали каждой частичкой невидимой энергии, что в одно мгновение растворяла проплывающие сгустки облаков, рассеивая их в пустоту. Слегка заметные потоки ледяного ветра, окутывающие её ноги, формировали ощущения благодати. Той самой благодати, что обдувает твои ноги морским ветром в момент, когда ты стоишь на раскалённом песке…

Серо-белая невесомость, окутавшая всё пространство, казалась ей уже не такой однотонной. Всё больше и больше всматриваясь в мелкие частицы окружающего её пространства, Дасом резко закрыла глаза. Мелкие капельки слёз, сочившихся из её глаз, наполняли сердце кровью, всё сильнее ускоряя его биение. Рецепторы отреагировали на порывы холодного ветра и сменили одно чувство другим. Морской бриз, резко бьющий в нос, сместил акцент на вестибулярное ощущение, что она стоит обеими ногами на деревянной доске, дрейфующей в открытом океане…

Это была та самая набойная ладья, что уже ранее фигурировала в её романе.

Открыв глаза, она увидела бескрайность водной глади, раскрашенной оранжевыми переливами солнца, меняющими свои оттенки с каждым изменением капиллярных волн.

Глухая тишина сопровождала собой спутанную мелодию этого мира, которая очень походила на примесь радиоволн, добавляемых в музыкальные произведения, заставляя смотреть на этот мир по-иному…

Молчаливое спокойствие безмятежного момента играло с девушкой мелкими наплывами тёмно-синих подводных течений, которые, убаюкивая, плавно раскачивали ладью, служившую ей оплотом в этот момент.

В скором времени в воде стали появляться мелкие воронки, что никак не смутило Дасом. Она не понимала, что происходит, однако была предельно спокойна. Поражённая реальностью написанного ею мира, она была уверена в том, что интуитивно могла сделать всё, что только захочет, находясь здесь. Тем временем мелкие воронки образовывались сначала десятками, а потом и сотнями за считанные минуты. Они раскинулись по всему горизонту водной равнины, и из воронок стали выплывать те самые баночки тёмно-синего цвета, что обычно бывали в ассортименте как у людей в масках, так и на полках рекламных шатров, демонстрирующих свою косметическую продукцию…

Поймав одну из подплывающих банок, Дасом аккуратно присела на корму. Обратив внимание на вычерченную надпись «Jeong», что была еле видна на внутренней части ладьи, она решила открыть банку. Та была наполнена живыми личинками тутового шелкопряда, которые, постоянно ворочаясь между собой, охраняли жёлтый клочок бумаги, лежавший на самом дне…

Аккуратно перевернув банку, Дасом подставила ладонь, пытаясь высыпать личинок. Однако все они начинали улетать вверх, будто сама гравитация работала в обратную сторону, отталкивая их. Пытаясь ухватить открытку, улетающую в направлении личинок, Дасом застыла. Ведь вида прекраснее, чем этот, её мозг не смел и вообразить. Мелкие капельки воды, отражая переливы всех цветов радуги, танцуя между собой и плавно перемешиваясь, вздымались вверх. Это было похоже на грозу, что, пропуская через себя все возможные оттенки доступных человеку красок, создавало эйфорию невероятного, безумного и невозможного цветного фона, испускающего миллионы капель дождя из океана прямо в небо…