Ignis dialogicus

Аннотация

Юрий Николаевич Честных (1924–1996) создал работающую технологию воспитания личности через связанные друг с другом взаимодополняющие методы и инструменты, которые в своей совокупности не имеют аналогов ни в одной известной педагогической системе. Многие из его подходов — такие как эмоциональный интеллект, осознание «психологической мимикрии» с созданием технологии снятия масок, принцип «опеки через доверие» (психология доверия), педагогика сотрудничества и демократизация через открытую исповедальную летопись класса, использование классической музыки как ключа к исповедальным сочинениям (в современной нейропедагогике — феномен music-evoked autobiographical memory, MEAM, когда музыка активирует не только слуховые зоны мозга, но и области, отвечающие за эмоции и автобиографическую память), гендерное воспитание (внимание к взаимодополнению мужского и женского начал). Идеи alumni-сообществ и непрерывного образования (life-long learning) — он применял задолго до того, как они получили научные имена, опередив время на несколько десятилетий.

Часть его находок — например, «нравственное опережение» или перенос зоны ближайшего развития в нравственную сферу, в поле совести — по-прежнему не имеют прямых аналогов в мировой практике. А ряд приёмов и вовсе остаётся уникальным: «капитуляция учителя» перед коллективом, поэтические посвящения-портреты, «контрольные для себя», открытый педагогический дневник, «Вечера открытой души», «Комиссия любви», «нравственные пули» (письма-предупреждения на годы вперёд), вставные листы в дневники. Среди них — разбор сочинения через стихотворение одноклассника, где эталоном становится живое слово равного; поэтические пятиминутки с досочинением, тренирующие эмпатию; фотолетопись со скрытой камерой, ловящая мгновения забвения маски — приём, который десятилетия спустя назовут фототерапией.

В сути, в основе его системы лежал не компромисс между коллективизмом и индивидуализмом, а отказ от самой этой дилеммы. Честных не искал «золотой середины» — он считал исходный вопрос ложным. Коллективизм требует растворения в общем, индивидуализм замыкает в себе. Своей жизнью и педагогической практикой он показал: подлинное «я» рождается только во встрече с другим, а подлинное «мы» складывается из неповторимых личностей. Его путь — не «я или мы», а «я через мы» и «мы через я».

Принципы Честных ведут к обретению внутренней свободы — к избавлению от постоянного напряжения, страха, фальши и подозрительности. Это путь от тревоги к внутренней собранности, от притворства к искренности, от одиночества в толпе к подлинным отношениям. Метафора этого пути — струна. Душа — струна. Непокой — её колебание. Встреча — резонанс. Капитуляция учителя — отпускание зажима. Ложь — фальшивый звук. Подлинность — чистое звучание. Честных не обещал лёгкости: этот путь требует мужества — потому что проще оставаться в привычной фальши, в масках, чем рискнуть быть собой.

Это умение сосредоточиться на своём истинном внутреннем мире и распознавать ложные желания, навязанные извне — то, что психотерапия сегодня называет рефлексией, а Честных называл просто: «заглянуть в себя». Такая работа — освобождение: когда человек перестаёт гнаться за чужими целями, он впервые слышит себя.

Отсюда рождается и уважение к праву другого на тайну. Оно позволяет строить отношения, в которых никто не чувствует себя обнажённым против его воли. Человек избегает двух крайностей: полной закрытости (одиночества) и насильственной близости; прокладывается путь к здоровой, постепенной, прочной близости — где доверие не требует жертвы границами.

Этот проект — попытка исследовать и проследить путь педагогической системы, которая не уложилась в рамки ни одной эпохи.

IGNIS DIALOGICUS

Посвящаю моей супруге, Оксане Честных, достойной наследнице и живой хранительнице духа ее отца, Юрия Николаевича.

ВВЕДЕНИЕ

К читателю

Эта книга — реконструкция жизни Юрия Николаевича Честных (1924–1996). Он прожил её так, что она стала свидетельством: человек может быть собой. Его жизнь можно назвать искусством быть человеком.

И он не только сам жил этим искусством, но и создал систему действий и отношений (технология присутствия), которая помогает другим быть искренними, доверять и по-настоящему встречаться с другими.

В центре этой книги — событие, которое предлагается назвать ignis dialogicus (диалогический огонь). Это момент подлинной встречи между людьми, когда между ними, в пространстве их душ, возникает резонанс, меняющий их восприятие себя, друг друга и окружающего мира. Такое событие невозможно вызвать принудительно, но можно создать условия, в которых оно происходит чаще. Честных стремился именно к такой жизни и сознательно создавал вокруг себя эти условия. Он разработал и применял в своей работе конкретные способы для возникновения диалогического огня.

В книге описаны эти способы: система ритуалов, правил, форм общения, которые использовал Честных. Показано, как они возникали, как работали и какие результаты давали.

Ограничения и допущения

Реконструкция выполнена на основе доступных архивов: книг Честных «Путь к сердцу ученика» (Москва. Просвещение. 1989) и «Открыть человека» (Москва. Просвещение. 1991); поэм «Живые мертвецы» и «Письма современного Дон Кихота»; сборников «Горячая красота» и «Завидный жребий»; комедии-пародии на «Горе от ума»; «Педагогических песен»; сказки «Хрусталина»; цикла «Огонь Прометея», или «Письма дочери»; а также стихов, рассказов, писем учеников, газетных публикаций и личных свидетельств членов семьи и воспоминания учеников. Я не приписываю Честных того, чего он не говорил, но эксплицирую то, что подразумевалось в его действиях. Честных ошибался, его эксперименты иногда проваливались. Он сам фиксировал это в дневниках. Шероховатости не уменьшают его опыта — они делают его живым. Как исследователь и член семьи, я осознаю свою вовлеченность. Моя цель — не создание идеализированного памятника, а честная реконструкция.

Некоторые понятия Честных («духовное излучение», «телепатия») в данной книге рассматриваются как поэтические образы, а не как научные утверждения. Читатель, однако, может заметить, что «духовное излучение» перекликается с современными исследованиями эмоционального резонанса и эмпатической синхронизации. Но такие параллели мы будем проводить лишь там, где они действительно уместны (синхронизация сердечных ритмов, зеркальные нейроны, окситоцин), и всегда оговаривая их метафорический характер.

Настоящее издание включает биографию Честных — необходимый контекст для понимания всей его практики.

Приглашаю заглянуть в летопись его жизни, всмотреться в уникальный опыт человека, который сумел создать островок подлинности, где главной ценностью была живая, неповторимая душа человека — беспокойная, ищущая, способная к встрече. Может быть, вы узнаете в нём того, кого давно искали. Или себя.

Духовная биография

(Духовная биография в полилогах. Прелюдия)

ИСТОКИ

Юрий Николаевич Честных родился 6 августа 1924 года в Орле, в семье инженера. Он рос среди книг обширной домашней библиотеки. Семья, высоко ценившая литературу и музыку, заложила в нём глубокое уважение к знаниям и красоте. С ранних лет решающее влияние на формирование его нравственного стержня оказала мать. Мария Владимировна обладала тем самым «зрячим сердцем» — внутренним органом духовного зрения, безошибочно отличающим добро от зла по сердечному импульсу. Её «взгляд сердца» всегда был направлен на глубинное понимание, и, будучи живым воплощением чуткости, она создавала пространство, в котором пробуждалась и крепла совесть сына. Её пример, а также безусловное принятие и вера в неповторимость стали для Юрия Николаевича первым уроком «человековедения»: он учился «видеть сердцем», наблюдая за тем, как это делает она. Не случайно среди главных качеств женщины и матери он особенно выделял способность «сохранить сердце, способное любить» — этот образ с детства стоял у него перед глазами. «Мама до последних дней была совестью моей!» — говорил он. От неё же унаследовал он привычку вести личные дневники. Материнское сердце было тем источником, из которого он всю жизнь черпал силу и к которому постоянно возвращался для проверки собственной совести.

Мария Владимировна сумела создать в доме атмосферу, где ценность любви, доброты и правды оставалась абсолютной, что требовало огромной внутренней цельности. Её безграничная нежность сочеталась с нравственной стойкостью, а сама её жизнь служила для сына нравственным камертоном. Интуитивно она применяла то, что он позже назовёт «воспитанием через доверие»: безошибочно чувствуя, когда нужно проявить твёрдость, а когда — отступить перед природной любознательностью и «ершисто-непокорным» характером мальчика, она создавала условия, в которых он сам убеждался в верности того или иного шага. По сути, роль матери в формировании педагогики Ю. Н. Честных была, возможно, больше, чем у цитируемых им классиков. Она оказалась той самой «живой водой», тем живым примером, который делает её подлинным соавтором его будущей системы. Любовь и совесть были для неё ежедневным способом существования, и этот впитанный с детства опыт «зрячего сердца» Юрий Николаевич позже перевёл на язык педагогики. Её материнство было непрерывным «духовным акушерством», методику которого он разрабатывал всю свою жизнь. Она направляла его в познании мира и самого себя.

Особую роль в его жизни сыграла младшая сестра Эльвира. Её рождение, когда Юрию было пять лет, стало для него первой школой заботы, терпения и ответственности. Общение с сестрой естественно пробудило в нём главные качества воспитателя: оберегать, помогать, учить, уступать и находить общий язык. Наблюдение за её врождёнными качествами стало бесценным опытом: видел её искреннюю любознательность и стремление к познанию.

Природную живость ума, пытливость и независимый дух разглядела и бережно взрастила первая учительница, ставшая важнейшим союзником: «С характеристикой, которую дала моим родителям согласен, — вспоминал он. — А она, мудрый шестидесятилетний человек, увидела, что я, здоровый, бедовый, любознательный, способный, схватывающий всё на лету, круглым отличником никогда не буду, потому что из породы увлекающихся и ершисто-непокорных. Бесконечно благодарен ей, что эти стержневые качества она не только не подавляла, а всемерно поощряла и развивала».

Наблюдения за сестрой и ранняя встреча с мудрым педагогом содержали в себе зёрна его будущего подхода к воспитанию.

Юность его была наполнена множеством увлечений: неутомимая любознательность, пытливый ум находили выражение в самых разных сферах — от медицины до техники. Он был подающим большие надежды шахматистом, стал чемпионом города среди подростков и однажды, приняв участие в сеансе одновременной игры на десяти досках, обыграл даже гроссмейстера. Занимался разными видами спорта (будучи физически сильным, овладел базовыми приёмами восточных единоборств), был «юным ворошиловским стрелком», сочинял стихи, повести и рассказы, пробовал силы в композиторском искусстве. По примеру матери вёл личные дневники, наполняя их мыслями, сомнениями и открытиями.

В 14-15 лет он запоем прочитал «Овода», «Мартина Идена», «Как закалялась сталь», «Педагогическую поэму», трилогию Горького Уже тогда, ещё до войны, он поставил себе цель, которую упрямо выполнял всю жизнь: «ни минуты даром потерянного времени, ни минуты без самоусовершенствования, без движения вперёд — всё в жизни, и прежде всего встречи с людьми, использовать для своего развития, для лучшего понимания жизни».

Уже в восьмом-девятом классах его способность делать множество дел поражала окружающих: «...я успевал делать значительно больше других. Больше, чем мои сверстники, читал, самостоятельно и довольно основательно изучил немецкий язык, который так потом, во время войны, мне пригодился». К началу войны он уже свободно говорил на одном из немецких диалектов. Позже он вспоминал, как однажды, выполняя задание в глубоком тылу противника, переодетый в немецкую форму, заметил с товарищами приближавшийся к дому грузовик с эсэсовцами - карателей вызвал сбежавший сын хозяина. Остальные разведчики прикинулись спящими, а он сел за рояль и запел «Ich grolle nicht» Шумана. Ворвавшись в дом, командир эсэсовцев опешил: перед ним был офицер выше званием, спокойно игравший и певший. Немец оказался меломаном, завязался короткий разговор, и вскоре каратели, обругав хозяина за ложную тревогу, уехали.

А вот как он описывал широту своих увлечений: «Чем только в жизни я ни занимался и ни увлекался: техникой, медициной, точными науками, литературой, музыкой, иностранными языками, туризмом, многими видами спорта, фотографией, театром, шахматами, овладевал даже искусством гипнотизера и т. д. и т. п. Знакомые, близкие родственники и даже кое-кто из друзей меня часто упрекали: «распыляешься, ничего не достигнешь, разве можно в наш век так разбрасываться, займись чем-то одним». А я чувствовал себя счастливым от сознания, что все могу, что не от счастливой судьбы, а от меня, только от меня зависит абсолютно все». Позже свой сознательный выбор профессии разведчика он объяснял тем же: «не ждать милостей от судьбы, а решать проблему жизни и смерти самому, всегда в жизни в первую очередь надеяться на себя, верить в свои силы, изучать себя с целью найти еще не открытое и развить то, что в развитии нуждается, — без чего ты еще не такой счастливый, каким мог бы быть».

Он считал, что истинно духовный человек всегда немного вдохновенный поэт, ведь творчество — это мост между душой и миром. Весь этот поток увлечений постепенно складывался в единое целое: каждое занятие становилось гранью, в которой отражались его устремлённость и творческое отношение к жизни.

Так, ещё юнцом, он нащупал контуры того, что позже назовёт своей «Лестницей счастья»: честное трудолюбие, творческое горение и, как вершина, - умение «найти себя среди других» через бескорыстное служение. Но это была пока лишь теория, юношеская мечта. Её подлинную, огненную проверку и глубочайшее подтверждение он обрёл позже - в аду войны, где на грани жизни и смерти ему открылась та сила, что стала краеугольным камнем всей его будущей педагогики.

Трудолюбие - первый порожек крутой лестницы, ведущей к счастью, - он уверенно преодолел ещё в школе: «Спасибо матери, отдавшей меня в музыкальную школу и настоявшей, чтобы я её не бросил. Фортепиано учило меня усидчивости, бережливому отношению ко времени, пониманию, что лень — это духовная смерть. На себе убедился, что в раннем детстве все методы, даже принуждение (!), хороши, если их конечная цель — воспитание трудолюбия».

Ко второй ступени - творческой жизни - он пришёл к шестнадцати годам и прочно на ней утвердился. Это было особое отношение к жизни, о чём он говорил: «второй порожек лестницы счастья, бесспорно, — творческое начало в каждом деле, способность не только творчески работать (этого, убежден, для подлинного счастья мало!), а ТВОРЧЕСКИ ЖИТЬ. Перефразируя известные слова, скажу так: кто не творит, тот коптит, а не торит. У меня, к счастью, зуд к творчеству проснулся рано и проявлялся он во всем, даже в мелочах. Я не терпел, например, в своем классе зубрежек, органически не переваривал бездумное списывание, презирал шпаргалки и шпаргалящих, смеялся (часто в глаза, вызывая конфликты) над учителями, которые сами шпарили по учебнику. Я просто не мог заставить себя в письменных работах по литературе что-то, кроме цитат, списывать, говорить не своими словами. Да, именно в школе еще интуитивно, но всё больше и больше я стал осознавать, что начало творчества — в органическом нежелании жить чужим умом, в сопротивлении этому, даже когда заставляют»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.