Десять способов умереть

Он молчал.

— Это не про тебя обидное, — сказал я. — Это просто время. Год — и ты будешь знать, где ямы, потому что ты в них к тому времени десять раз упадёшь. Моя работа — чтобы все десять были при мне, а не в одиночку.

Он ещё помолчал, а потом сказал — очень тихо, чтобы никто, кроме меня:

— У меня в голове гудит.

— Ударился?

— Не так, — сказал Гнёт. — Оно с утра гудит. С того, как я в первый раз ударил. И сейчас сильнее.

У него из носа пошла кровь.

Она пошла сама, без всякой причины, при чистом ровном шаге носильщиков: две тёмные полосы разом, из обеих половин, и он привычно, ловко утёр их тыльной стороной левой руки и посмотрел на меня — не испуганно, а как смотрят, когда очень не хотят, чтобы то, что ты видел, кому-нибудь досталось.

Я обернулся.

Верес шёл в трёх шагах и видел всё.

Он смотрел на эту кровь, и он молчал.

Он молчал долго. Я не могу сказать, сколько именно, но это было слишком долго для человека, который в этот день не молчал ни одной сотой части часа, и который вслух рассуждал о том, как правильно называть вещи, чтобы не обманывать себя.

— Верес, — сказал я.

— Да?

— Ты хочешь что-то сказать?

Он ещё немного посмотрел на Гнёта. Потом сказал:

— На заставе скажу.

И пошёл вперёд, и всю оставшуюся версту говорил только про рогатину, которая чужая, и про то, что с нас за неё вычтут.

Воевода принял доклад в четыре фразы.

— Закрыли?

— Закрыли.

— Потери?

— Ранены двое.

Он подтянул к себе лист, разлинованный на два столбца, и обмакнул перо.

— Прореха закрыта, — сказал он вслух, выводя. — Потерь нет.

— Двое ранены, — сказал я.

— Раненые — не потери, — сказал воевода, не поднимая головы. — Потери — это когда я в Вышеград пишу, что мне надо человека. — Он дописал строку, посыпал песком. — Копья все?

— Одиннадцать.

Вот здесь он поднял голову.

Он посмотрел на меня с настоящим, живым, человеческим огорчением — первый раз за двое суток, — и это огорчение было о четырёх копьях.

— Четыре, — сказал он.

— Четыре.

— Ну, десятник, — сказал воевода. — Ну ты и удружил.

Вечером я пошёл в оружейную и стал считать железо.

Я не собирался. Я вымылся у бани, отскрёб то, что было на руке до локтя, и хотел лечь и не вставать до утра, а ноги отнесли меня в оружейную, и я стоял там с плошкой и считал: одиннадцать копий, три меча, шесть топоров, из кото