- -
- 100%
- +
- А ну, пошла прочь, - Бах хлопнул многоножку по суставчатому телу.
Тело твари под рукой в перчатке ощущалась так, будто было отлично из смазочного геля, обтянутого во вторую перчатку.
Нет, подумал Энлиль, больше всего оно напоминает кактус. Податливая мякоть, тонкая кожица, и из всего этого торчат смертоносные иглы. В данном случае - тонкие костяные ноги.
Тварь отцепилась от руки Баха, составив темно-фиолетовый след, похожий на один из засосов, которые оставались после ласк Давлины и шмыгнула в дальний угол аквариума.
- Все равно до тебя доберусь.
Забившись в угол, тварь неожиданно развернула к Баху свою клинообразную, похожую на острие топора, морду и зашипела.
Подобные многоножки использовались для очистки тоннелей, для прокладки систем связи и тому подобного. Однако этот экземпляр Бах значительно усовершенствовал.
Его отец всегда говорил, что горы покоряются настойчивым, хотя сам Амброзий Бах в горах никогда не был. В его понимании это означало, что-то вроде извечного «терпение и труд - все перетрут». О том, что настойчивость нередко приводит к смерти в горах, он либо не задумывался, либо намеренно умалчивал. Сама мысль о собственной кончине была чужда Баху-старшему, который за жизнь ни разу не обращался к врачам, а затем однажды просто рухнул, пытаясь снять чашку с верхней полки кухни. И все же фраза запомнилась Элу, как отец нередко называл Энлиля.
- Горы покоряются настойчивым, - повторял он, сидя темными ночами в своей «лаборатории», которая на самом деле была крохотной частью кухни (той самой, где несколько лет назад умер его отец, и даже стол его располагался ровно в том месте, где Бах-старший упал, затрясся в предсмертной судороге и отдал богу душу).
Он повторял эту фразу, когда приобрёл набор первичной настройки, фито-ванну и бутылочку жидкости-кодиатора, такой серой субстанции, от которой все растёт быстрее - от грибов до… до чего угодно.
Можешь сунуть туда своего дружка, подождать пять-шесть часов и… По -крайней мере, так говорил человек, продавший ему все это.
Разумеется, Бах не собирался делать что-то подобное, хотя Давлина наверняка оценила бы юмор.
Впрочем, размышлял Энлиль, все это было не самой лучшей идеей.
И здесь ему на ум приходила мысль: плохой была идея купить ворованные комплектующие на черном рынке. А вот идея использовать их была просто ужасной.
Погодите-ка, он ведь не собирался на этом останавливаться. Наука ради науки? Разумеется, нет. Полученный продукт он рассчитывал продать.
А вот эта идея была уже просто кошмарной.
Наконец ему удалось совладать с многоножкой. Крепко обхватив её за туловище, Эл одним движением вырвал провод из хвоста и быстро подсоединил к уже готовому коннектору. Даже сквозь перчатки он чувствовал, как острые коготки твари готовы впиться ему в кожу. Рана кровоточила, но… Эй? Разве не настойчивым покоряются горы?
Энлиль отбросил многоножку в дальний угол аквариума. Теперь нужно было подождать, пока хрящевой коннектор приживётся.
Сзади раздались хлопки.
Давлина аплодировала. Она поднялась со своего кресла, отставила в сторону пустой бокал и слегка покачиваясь, подошла к Баху. её руки обняли его сзади, подбородок лёг на плечо. От Давлины пахло алкоголем, и Энлиль подумал, что и сам не прочь выпить. По крайней мере, это у него получится с первого раза. Открыть бутылку, налить бокал - что может быть проще? Наверняка поэтому в мире так много пьющих людей. Умение напиваться не требует каких-то особенных талантов.
Таким же был и его отец. Мнимый покоритель гор, самым большим достижением которого стало выпивать по две бутылки за вечер и умудряться при этом стоять на своих двоих.
- Я же говорю, - проворковала Давлина ему на ухо, - Мы отличная пара.
Бах собирался ответить. Он как раз придумывал что-то остроумное, что-то, что могло соответствовать его образу анархиста и подпольного биоинженера, когда в дверь настойчиво постучали.
***
Энлиль Бах не всегда был таким. Из испуганного мальчишки, ежедневно ожидавшего от отца побоев, он вырос в озлобленного молодого человека, сбегавшего из дому при каждом удобном случае. Первое время он подрабатывал на фабриках, где восстанавливали биомеханизмы: испорченные повозки, ветрокрылы, в которых по каким-то причинам сбилась программа, повреждённые велоспины.
Не то, чтобы Эл любил работу. Просто для того, чтобы не протянуть ноги с голоду, нужны были деньги. И хотя платили сущие гроши, ему почти хватало, чтобы свести концы с концами. Другим важным преимуществом этой работы было то, что он получил некоторые навыки в биоинженерии. И хотя до звания настоящего инженера ему было далеко, теперь Эл мог устранить простую поломку велоспина, или, к примеру, заново настроить сбившееся сознание самохода.
С последними ему нравилось работать больше всего. Отчасти потому, что самоходы были сложными устройствами. Некоторые - более старые или более дорогие модели, и вовсе обладали зачатками сознания. Поначалу это пугало Баха, однако со временем он научился держать в уме, что то, что казалось ему полноценным разумом, запертым в машине из костей, хрящей и кожи, на самом деле таковым не являлось.
Многие самоходы и сами не знали, что их создали, собрали где-то в глубине темных фабрик. Они продолжали верить в своё естественное происхождение.
Многие напоминали псов или других домашних животных. Они настолько привязывались к своим хозяевам, что порой выли по ночам в темных ангарах. Были среди них и те, что намеренно убил своих владельцев. Такие интересовали Баха больше всего.
***
Стук в дверь повторился. Теперь барабанили кулаком. Следующий этап, подумал Бах, - и неизвестный визитёр начнёт лупить по двери ногой.
- Кто там? - осторожно спросил он, в то время как Давлина лихорадочно искала, чем бы укрыть аквариум.
Наконец она содрала с кресла накидку и едва успела набросить её на злосчастное вместилище многоножки, когда дверь с грохотом распахнулась.
Бах отступил от аквариума.
5. Синергия жизни и смерти
Дверь грохнулась о стену, повиснув на одной петле.
В голове Энлиля Баха промелькнула мысль, что давно пора было бы сменить эту хилую, ни на что не годную дверь на новую, может быть металлическую… И вслед за тем он с унынием подумал о том, что возможно, такого шанса ему не представится. Когда кто-то поступает с твоей дверью похожим образом, намерения у него явно серьёзные.
Энлиль не знал, что это: какой-то газ или возможно, пыль, скопившаяся за десятилетия процветания различных насекомых и паразитов в стенах и дверях дома, однако в дверном проёме мгновенно расцвело мутное облако. Сквозь него шагнули тени.
Всего их было трое.
Оторопевший от ужаса Бах стоял и смотрел, как они входят в комнату и направляются прямо к нему. Откуда-то из коридора слышались крики - видимо кто-то из соседей пожаловался на шум и тут же пожалел об этом. А, может, вмешался домовладелец? Если так, Энлиль был бы даже рад, если бы тому дали в кости - у них с этим толстяком были сложные отношения.
Все эти мысли мгновенно вылетели у Энлиля из головы - потому, что в лицо ему последовал быстрый и жёсткий удар, от которого комната качнулась назад, затем перевернулась.
Бах рухнул навзничь. К счастью, на пути ему встретился диван, и он буквально впечатался в него. Он слышал, как закричала Давлина, как гаркнул один из голосов.
Тени материализовались в тёмные зловещие фигуры людей в боевом облачении. Энлиль увидел наведённое на него оружие и почувствовал, как душа уходит в пятки. Оружие было не простым, а биомеханическим - хрящи и кожа, нарощенные вокруг скелета ручного пулемёта. Такими же были и маски на лицах этих людей - фактически живым продолжением лиц. А может, это и были их лица: с искусственно утолщёнными костями, костяными щитками на глазах, многослойной кожей, в которой слой за слоем были уложены нейроны для телепатической связи.
Как ни странно, дальнейшего избиения не последовало. Один из «гостей» взял за локоть Давлину и усадил в кресло в противоположном конце комнаты (это Бах видел краем глаза), в это время двое других стали по сторонам дивана, повернувшись лицом к тому, что осталось от двери, и замерли.
Клубы пыли не успели рассеяться, когда в комнату ступил человек в деловом костюме. Он был небольшого роста, ниже самого Баха, так что казался одного роста с ним сидящим, и само собой, гораздо ниже замерших «часовых». И все же невзирая на невысокий рост, он производил впечатление человека, обладающего немалой властью.
Руки гость держал за спиной так, будто приготовил Баху сюрприз.
Последний уже понял - перед ним не наёмники, а представители властей. Костоправов.
Эта мысль вселила в него куда больший страх, поскольку ровно в тот момент, когда он подумал о костоправах, крики в коридоре оборвались. Воцарившаяся вслед за этим тишина оказалась настолько оглушающей, что он услышал, как стучит кровь в ушах.
Первой не выдержала Давлина. Вскочив на ноги, она рванусь к аквариуму.
Уже позже, неоднократно прокручивая сцену в голове, Бах думал, что она пыталась сделать.
Возможно ли, что она хотела защитить то, что они вместе пытались создать?
Или - напротив - её внезапный порыв был направлена на то, чтобы ЭТО уничтожить.
Но зачем? Чтобы не дать их совместному творению попасть в руки костоправов?
В любом случае, у Баха не было шанса спросить. Неприметный человечек перед ним неожиданно выбросил руку из-за спины. Что-то длинное со свистом метнулось в воздухе.
Энлиль едва успел втянуть голову в плечи - над ним стремительно пронёсся конец длинного хлыста. Этот хлыст ударил Давлину в левый бок, вышел из правого и, не встретив сопротивления, проложил своё движение по комнате. Все, что он встречал на своём пути необъяснимым образом СДВИГАЛОСЬ.
На излёте движения хлыст стал стремительно втягиваться назад в руку.
Все это Бах наблюдает в замедлении. Реальность рассыпалась на кадры и сцены, став не единым целым, а чем-то напоминающим книги с картинками, которые перелистывает чья-то рука.
Вот он видит Давлину, застывшую с вытянутыми руками. До аквариума ей не хватает буквально нескольких метров. Впрочем, никто пока ещё не подозревает, что она рванулась именно к нему. Для всех это - всего лишь укрытый тканью прямоугольник.
Вот хлыст, который, как он успевает заметить, сделан из тончайших полупрозрачных ПОЗВОНКОВ с одной узкой жилой черной нервной ткани посредине, пересекает тело девушки.
В следующей сцене рот Давлины широко открыт, а её тело смещается в сторону, будто на странице воображаемой книги появился залом.
Ещё кадр - на нем некогда стройное девичье тело жутким образом преображается. Оно распадается надвое. Неизменным остаётся лишь выражение на её лице - все тот же гнев: грозно сведённые брови, вздёрнутый нос и открытый в беззвучном крике рот.
Бах видел все это буквально мгновение, прежде чем сцена запустилась вновь, но и этого было достаточно, чтобы жуткие картины навсегда запечатлелись у него в памяти. Эта сцена и это лицо.
Никогда больше он не видел ничего подобного прекрасного, и спустя мгновение - настолько ужасного.
Все, чего касался хлыст, просто исчезало. Не пропадало в тот краткий миг, когда вы, скажем, моргаете на представлении иллюзиониста, а исчезало по-настоящему, растворившись в воздухе.
Баху пришло на ум сравнение со свечой и тем, как она оплывает на сильном огне. Только этот огонь был настолько интенсивным, что «свеча» оплывала мгновенно, не оставив после себя и следа.
Все остальное, чего коснулся хлыст незнакомца, точно также съёживалось и растворялось в воздухе: ваза, край стола и стоявший на нем кофейник, статуэтка, изображавшая женщину с подносом фруктов, старинные часы на стене, часть занавески, напольная ваза, угол дивана. Глядя на обратный ход хлыста, который втягивался в руку незнакомцу точно так же стремительно, как и появился, Бах втянул голову - и не зря: конец хлыста просвистел в сантиметре от его макушки.
Фи-ии-ть! С противным свистом хлыст втянулся на место. Бах же смотрел на то место, где только что стояла Давлина и видел лишь пузырящееся пятно на полу - все, что осталось от некогда живого, дышащего человека.
Незнакомец не полностью втянул хлыст в ладонь. Отросток длинной около десяти сантиметров продолжал выглядывать наружу как какой-нибудь диковинный язык. Он к тому же извивался и мелко дрожал.
Человек поднёс руку ближе, и кончик хлыста коснулся щеки Баха. Ощущение было такое, будто он соприкоснулся с колючей веткой. Покрытые прозрачной слизью позвонки оказались жёсткими и шершавыми.
Бах зажмурился. Он видел, что происходило, когда хлыст касался вещей: они просто исчезали.
Однако он не исчез и не умер. Попутешествовав по его лицу, отвратительный отросток втянулся в ладонь незнакомца.
Чуть приоткрыв глаза, Бах увидел, как кончик отростка исчезает в вертикальной щели посреди ладони. Затем без следа закрылась и щель.
Человек наклонился к Баху и заглянул ему в лицо. Испуганный до полусмерти биоинженер видел лишь глаза - узкие как у азиата, с черными радужками, покрытыми жёлтыми прожилками. Изо рта незнакомца пахло чем-то химическим.
Мысли закрутились у него в голове. Образы мелькали один за другим в дьявольском хороводе: вот Давлина возникла из ничего; её тело соткалось из воздуха. Она вскочила, рванулась к креслу, но почему-то спиной вперёд. её длинные локоны взметнулись призрачным шлейфом. В следующее мгновение Бах увидел себя подступающего к двери, хотя в действительности он от двери отступал, и то, как поверженная дверь по волшебству поднимается в воздух и становится на прежнее место.
Только после этого Бах понял, что видит произошедшее задом наперёд.
Неким образом этот человек заглянул ему в душу, заставил прокрутить воспоминания в обратную сторону и теперь знал все - с того самого момента, когда он работал у аквариума…
Аквариум!
Это значило, что теперь этот чужак знает и о нем! Ответом стала ухмылка, прорезавшая лицо азиата.
- Ну, - сказал он, - вот ты и попался.
6. Игра в прятки с самим собой
Две недели назад.
Сельская местность недалеко от городской черты.
- Литературное произведение в диалогической форме с серьёзным сюжетом. Пять букв.
- ДРАМА.
- Отлично. Подходит. Вот ещё: теория заговора, которая объясняет события как результат тайных, злонамеренных действий могущественных групп или тайных обществ.
- М-м-м… Сколько букв?
- Тринадцать.
- А, вот: КОНСПИРОЛОГИЯ.
- Что ж, подходит. Давай дальше. Слушай: противопоставление и противоборство государств, групп, идейно-политических принципов…
- Кто-то идёт.
- А?
- Кто-то идёт, говорю.
***
По мере приближения Люциуса эти двое все старательнее напускали на себя грозный вид. От внимания гостя не ускользнуло то, что один из стражей как бы невзначай отодвинул газету с кроссвордом подальше, а второй только сейчас стал пристёгивать перевязь с мечом. Оба стражника были толстыми настолько, что возникал вопрос, как они помещаются в крохотной на вид будке.
- КОНФРОНТАЦИЯ, - сказал человек, приблизившись к сторожке.
- А?
- КОНФРОНТАЦИЯ. Противоборство государств и так далее. Конфронтация.
Один из стражей выступил вперёд. Специальной формы они не носили, но у обоих были перевязи с оружием, а также кожаные нагрудники. Правда шнуровка, которая располагалась по бокам, у обоих стражей была ослаблена, из-за чего части кожаного доспеха впереди и сзади тела болтались как половинки устричной раковины.
Устричной раковины? Люциус Стробель усмехнулся, подумав об этом. Ведь в таком случае сами стражи с их рыхлыми, неповоротливыми телами были не кем иным, как разжиревшими моллюсками.
- Гляди, Парамон, - сказал один из стражей, - У нас, похоже, посетитель.
И он демонстративно глянул Люциусу через плечо.
- Ни коляски, ни самохода. Ни даже велоспина.
Это верно, Стробель явился пешком. По мнению здешних стражей это могло означать только одно: тот, кто передвигается на своих двоих, просто не настолько богат, чтобы позволить себе транспорт (любой). А значит, перед ними не кто-то важный. Немного осмелев, оба стража надвинулись на Люциуса. Они разглядывали его поношенный плащ, шляпу с заломами, потёртый саквояж, в котором работала лишь одна застёжка, а вторая, наполовину оторванная, болталась.
Люциус сунул руку в карман и извлёк оттуда мятую бумагу с печатью.
Если печать узнавалась сразу, то, чтобы прочитать текст и осознать его смысл, стражам понадобилось некоторое время.
Однако, как только стражи дочитали до конца, глаза обоих полезли на лоб.
- Я позову хозяина, - сказал один.
- Не фтоит бефпокоица, - был ответ Люциуса.
Он шепелявил, картавил, и обоим стражам понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он сказал «не стоит беспокоится». Незнакомец не только выглядел как оборванец, но и страдал нарушениями речи.
- И все же есть правила.
Люциус поднял затянутую перчаткой руку.
- Уверяю вас, все улажено, - последнее звучало неразборчиво, , и стражам пришлось буквально догадываться об услышанном, - Скажите, ведь здешний господин любил свой… ммм… транспорт?
Стражи переглянулись. Любому было известно, что хозяин души не чаял в своей Анасазии - так он называл гоночный самоход. В молодости он выиграл не один турнир благодаря скорости и сообразительности «своей малютки».
- Думаете, стоит лишний раз напоминать ему о цели моего визита? Пусть лучше оный останется в тайне, ведь это может доконать старика. А так… все ещё можно списать на… ммм… естественный процесс. Как думаете?
Оба стража молчали. Затем один махнул в сторону каретного сарая, находившегося неподалёку от дома.
- Это там.
- Покорнейше благодарю, - ответил Люциус Стробель, слегка поклонившись.
Это прозвучало как «коконеше даю», и стражи одновременно скривились.
Стробель направился к сараю. Оставшись одни, стражи некоторое время смотрели ему, вышагивающему через лужайку, вслед. Незнакомец в плаще заметно хромал, из-за чего его походка выглядела подскакивающей и неровной.
Один из стражей поднял со стола газету, о которой оба уже успели позабыть.
- Точно, КОНФРОНТАЦИЯ, - сказал он.
- А? Что?
- Противопоставление и противоборство государств, групп, идейно-политических принципов… Двенадцать букв. Подходит.
Второй страж пожал плечами и тяжело опустился за стол. Желание разгадывать кроссворд у него пропало.
***
По пути Стробель миновал дом. Это было одно из тех старых поместий, построенных ещё до Разрушения. Даже после катастрофы для его обитателей ничего не поменялось: старые деньги не боялись ни краха машинерии, ни социальных перемен. Было видно, что дом перестраивали, и не раз. Один архитектурный стиль соперничал с другим, изящные портики соседствовали с прямотой линий, а резные карнизы и изысканные балюстрады внезапно обрывались, переходя в массивные зубчатые мерлоны. Дом имел три башни: две по краям и одну в середине, как бы венчавшую портик над входом. Было видно, что две боковые башни построили гораздо позже. Наблюдательный человек мог бы заметить, что более новые элементы выглядят более простыми по сравнению со старыми. Как будто с каждым годом, с каждой новой эпохой мастерство камнерезов и архитекторов падало, а не наоборот.
Каретный сарай располагался чуть в стороне от дома. Невзирая на именование («сарай»), здание выглядело не как хозяйственная постройка сугубо практического, утилитарного назначения, а как настоящий дворец. Во многом эта постройка воспроизводила дом в миниатюре: все то же смешение стилей, все те же башенки. Здешний хозяин и в самом деле души не чаял в собственном экипаже.
На Люциуса это не произвело впечатления хотя бы потому, что первым и главным правилом человека его профессии было не привязываться к вещам. Ну, мысленно поправил себя Стробель, возможно, за исключением саквояжа. Он видел, как стражи с отвращением смотрели на его сумку. Правда, невозможно сказать, что именно вселяло в них это чувство - сам саквояж, вид которого был далёк от идеального (а проще сказать, был ужасным: драная кожа, распустившиеся нитки и потемневшие от времени застёжки), - или же его содержимое, о котором стражи были прекрасно осведомлены.
Он вошёл в каретный сарай не через главные ворота, в которые по обыкновению выезжал экипаж, а посредством боковой дверцы, к счастью, оказавшейся незапертой. В этот момент Стробель отругал себя: что бы он делал, если бы оба входа оказались под замком? Возвращался бы в сторожку и просил ухмыляющихся стражей отпереть? Те типы не понравились ему с первого взгляда. С такими надо держать ухо востро, решил он. И хотя его бумага, похоже, произвела на них впечатление, было кое-то во взглядах обоих, чего он никак не смог распознать.
Вот всегда так, подумал он. Труднее всего с людьми, а не с механизмами. Трудно сказать, когда те сочувствуют искренне, когда подначивают беззлобно или когда наоборот, стараются укусить побольнее. С людьми у Стробеля отношения не складывались. Даже с коллегами, у многих из которых были те же проблемы.
Отворив дверь и войдя внутрь, Люциус оказался, вопреки ожиданиям, не в самом гараже, а в тесном предбаннике, который казался ещё теснее из-за многочисленных колб с жидкостями, установленных в стенных нишах.
Все эти колбы когда-то наполняли жидкости, необходимые для поддержания жизни биомеханизма. Теперь же их содержимое высохло, превратившись в лучшем случае в неприятную корку на стенках внутри. Почти все колбы затягивала многолетняя паутина. Самих пауков не было видно, и Стробель решил, что те давно погибли.
Украдкой коснувшись некого шланга, свисающего над головой, он ощутил, как на пальцах остаётся шершавый каменистый осадок - верный признак того, что даже пыль в этом месте успела покрыться слоем пыли.
Из тесного предбанника с его колбами в почти человеческий рост, Стробель шагнул в более просторное помещение. Первое, что он ощутил - это запах. В нем смешались амбре разложения и едкая вонь какой-то химии. Как если бы один неприятный запах пытались перебить другим, а в итоге получили неповторимую смесь…
Стробель поискал в кармане платок, однако найдя его, развернул и тут же вернул обратно, посчитав недостаточно чистым.
Стараясь не дышать слишком глубоко, он огляделся. К счастью, света внутри хватало. Это означало, что ему не придётся работать в полумраке, на ощупь. К сожалению, это же означало и то, что он видел в мельчайших подробностях, где оказался.
Сказать, что это место было безрадостным, значит ничего не сказать. Первое, что бросилось в глаза - это окна. Они были мутными, засиженным мухами и напоминали стекла колб в предбаннике. Люциус и сам ощущал себя посажёным в колбу: ему вдруг почудилось, что за ним наблюдают.
Как ни странно, это место буквально повторяло сотни других таких же. Не было никакой разницы, принадлежал гараж бедному или богатому, в каждом из них Люциус Стробель находил одно и то же: поломанную мебель, старый хлам неизвестного предназначения, груды мусора. В этом вдобавок сверху свисали какие-то шланги, больше похожие на сброшенную змеиную кожу. Очевидно, раньше они предназначались для подачи смесей экипажу (невиданная роскошь), но теперь о них позабыли, как и о самом экипаже.
Стробель взялся за край материи, покрывавшей что-то объёмное в центре помещения, и потянул. Отдышавшись минуту, он продолжал своё занятие. Почему-то вся процедура живо напоминала ему торжественное снятие покровов с монументов и одновременно - сдирание кожи.
Внезапно что-то привлекло его внимание. Продолжая тянуть, Люциус бросил взгляд вверх. Как раз в этот момент один из шлангов неожиданно сорвался и едва не хлестнул его по лицу. Стробель успел отклониться, и его лишь обдало волной смрада - неизвестно, что текло внутри шланга много лет назад, но смердело оно здорово.
Это небольшое происшествие на некоторое время замедлило его. Стробель огляделся, опасаясь новых сюрпризов, но, судя по всему, таковых не предвиделось.
Любой другой на его месте подумал бы, что произошедшее неслучайно, что оно является неким предостережением и возможно, отступил бы, - но не Люциус Стробель. Тем он и отличался от большинства своих коллег. Вопреки тому, что все они регулярно имели дело со смертью, лишь немногие (включая его самого), проработали в этой сфере больше пары лет. Люциус знал тех, кого преследовали кошмары, тех, кто испытывал терзания совести или, будучи единожды напуган до полусмерти, навсегда оставлял плащ и саквояж ликвидатора.