- -
- 100%
- +
Я усмехнулся.
— Он знает больше тебя.
— Очень смешно.
— Я и не шутил.
Всеслав снова посмотрел на знак печати.
— Значит, отец тоже знал?
На этот вопрос я ответил не сразу.
— Знал достаточно.
Князь сжал челюсти.
— И умер, ничего мне не сказав.
— Потому и не сказал, что хотел оставить тебя в живых.
Всеслав отвернулся. Это задело его сильнее, чем он хотел показать.
— В письме упомянута какая-то Книга Жребия, — произнёс он наконец. — И время, когда всё должно начаться. Что это?
— О Книге рассказывают разное. Одни говорят, будто в ней записываются судьбы людей. Другие — что никакой книги вовсе нет и это только название для знания, которое нельзя передать обычными словами. Третьи уверяют, что она существует в нижнем мире.
— А ты?
— Я её не видел.
— Значит, не знаешь.
— Именно.
— Наконец-то ещё один честный ответ.
Людьслав усмехнулся. Всеслав продолжил:
— В письме сказано, что при моём рождении мою судьбу уже знали.
— Так говорит пророчество.
— Кто знал?
— Вот это и хотим выяснить.
— И ради этого притащили меня к лесной старухе?
— Именно.
Он помолчал.
— Хорошо. Допустим, я поверю вам хотя бы наполовину. Почему всё начинается сейчас?
На этот раз ответил воевода:
— Потому что всё начинает двигаться одновременно. На севере неспокойно. С Ярославичами отношения хуже с каждым месяцем. Новгородская земля смотрит на Полоцк не так, как прежде. Каждый князь считает людей, дружины и серебро.
Я добавил:
— А те, кто живёт по другую сторону границы, считают человеческие ссоры.
Всеслав резко посмотрел на меня.
— Хочешь сказать, Ярославичи с ними заодно?
— Нет.
— Новгород?
— Нет.
— Тогда при чём здесь людская война?
— При том, что человек, занятый войной с человеком, хуже замечает, что идёт у него за спиной.
Всеслав немного подумал и кивнул. Вот это объяснение ему понравилось больше.
— Я православный человек, Гавриил. Во всё остальное мне пока верится плохо.
— И хорошо.
— Хорошо?
— Человек, который верит первому же рассказу о нечисти, долго не живёт.
Людьслав засмеялся.
— Дай ему время, князь. Увидишь достаточно — сам перестанешь спорить.
— А тогда стану Хранителем?
— Нет, — сказал я. — Тогда только поймёшь, сколько всего не знаешь.
Князь хотел ответить, но к нам подошёл дружинник.
— Воевода. Она зовёт.
Мы трое переглянулись и поднялись. Всеслав остановился первым.
— Всё-таки не уверен, что это разумно.
— Поздно, — сказал я.
— В каждой волости есть баба, которая гадает по костям, узлам, воде, дыму и чему угодно ещё. Если князья начнут решать войны по бабьему гаданию, Русь быстро останется без князей.
— Мы пришли не решать войну, — сказал воевода Людьслав.
— А зачем?
— Услышать то, чего не знаем.
— От старухи?
— От неё.
Всеслав покачал головой.
— Ты бы лучше дружину собирал.
— Собираю. Поэтому и ты здесь.
Я посмотрел на князя.
— От того, что она скажет, может зависеть прежде всего твоя жизнь.
— Моя?
— Ты находишься в середине этого пророчества. Ради тебя мы сюда и пришли.
Всеслав сразу оживился.
— Тогда чего стоим? Нехорошо заставлять вещунью ждать. Ещё обидится.
И первым пошёл через ручей. Мы двинулись следом. Люди провожали нас взглядами. Никто не завидовал. У самой двери Всеслав всё-таки остановился. Воевода Людьслав тоже. Каждый сомневался по своей причине. Людьслав, наверное, спрашивал себя, правильно ли вообще было приводить сюда князя. Всеслав ещё не решил, не развернуться ли ему обратно. А я боялся услышать одно-единственное слово. Преисподняя. То место, откуда двадцать лет назад я выбрался живым. То место, о котором даже самому себе старался не напоминать. Воевода Людьслав уже поднял руку к двери, когда изнутри донёсся старческий женский голос:
— Родится князь со знаком вещим,
И с ним надежда в мир придёт.
Пока не встанет Первый Стяг,
На крепких ногах зло живёт..
Мы переглянулись. У меня волосы поднялись на затылке. И тут из избы донеслось:
— Входите, дети. Чего под дверью мнётесь?
Воевода толкнул дверь и пригнулся. Следом вошли Всеслав и я. Первым я почувствовал холод. Не сырой, неприятный, как в большинстве старых изб, а свежий — почти как возле родника. Потом пришёл запах трав. Их были сотни связок. Они висели под крышей, на жердях, возле стен: знакомые и такие, каких я прежде не видел. Все запахи смешивались, но почему-то не мешали друг другу. Мы трое задрали головы.
— Да, да, — сказал тот же голос. — На травы все сначала смотрят. Будто ко мне ради них пришли.
Мы одновременно опустили глаза. Старуха стояла совсем близко. Всеслав заметно отшатнулся и едва не схватился за меч. Она увидела это и улыбнулась. Наверное, давно привыкла. Была она очень стара. Длинные седые волосы почти касались каменного пола. Лицо избороздили морщины, спина согнулась, и без посоха она, казалось, не смогла бы сделать ни шага. Серая льняная одежда висела на ней свободно. Но глаза... Глаза у неё были молодые. Зелёные, ясные, живые. Стоило посмотреть в них, и тревога вдруг отступала. Я сразу почувствовал то, чего Всеслав ещё чувствовать не умел. Силу. Не злую. Но и не человеческую в обычном смысле. Тогда я окончательно понял, что это место действительно находится слишком близко к границе. Воевода Людьслав ощутил что-то своё.
Он первым опустился на колено. Старуха подошла и положила ладонь ему на седую голову.
— Встань. Добро пожаловать.
Всеслав изумлённо посмотрел на воеводу. Если уж тот преклонил колено, решил князь, значит, знает причину. И тоже, несколько неловко, опустился.
— Встань и ты, Всеслав Брячиславич. Добро пожаловать.
Она коснулась его волос. Потом настала моя очередь. Я склонил голову и начал опускаться, но маленькая рука легла мне на плечо.
— Ты не кланяйся никому, кроме своего Бога, Гавриил.
Я застыл.
— Твои глаза видели то, чего человеку видеть не положено. Твоё тело было там, куда живые не ходят. Многие пытались спуститься. Ты один из немногих вернулся.
В горле у меня стало сухо.
— Под одеждой ты прячешь следы, — продолжала она. — Но не все следы бывают на коже. Другие сидят глубже.
Я не мог поднять на неё глаз.
— Вижу, за кого держится твоё сердце. Не бойся. Твоего Христа я у тебя не отнимаю.
Что-то сжало мне горло. Двадцать лет никто не говорил со мной так. Будто она видела всё то, что возвращалось ко мне всякий раз, когда я закрывал глаза.
— Была бы я помоложе, — сказала она вдруг, — может, сама тебе поклонилась бы.
Я всё-таки опустился на колено.
— Тогда я поклонюсь твоей мудрости.
Она тихо усмехнулась.
— Вот и договорились. Вставай.
Старуха уселась на маленький деревянный трёхногий табурет возле плоского камня, служившего столом. На нём стояли деревянные чаши, лежали травы, кусочки воска и несколько почти догоревших свечей. Порядка я там не видел никакого. Она, очевидно, видела. Мы стояли напротив. Всеслав время от времени косился на меня, будто пытался разглядеть сквозь рясу те самые следы, о которых говорила старуха.
— Вовремя пришли, — сказала она наконец. — Очень вовремя.
Голос её изменился. Стал спокойнее и суше.
— Люди опять готовятся проливать человеческую кровь. Князья считают дружины, города вспоминают старые обиды, каждый уверен, что правда на его стороне. Полоцк, Киев, Чернигов, Переяславль, Новгород — все смотрят друг на друга и думают, кто первым протянет руку к чужому.
Людьслав нахмурился. Всеслав промолчал.
— Но вы пришли ко мне не ради человеческой усобицы, — продолжила она. — Вы чувствуете другое. Старое пророчество начало двигаться.
Она посмотрела на Всеслава.
— Твоё рождение было одной его частью.
Князь нахмурился ещё сильнее.
— Нижний мир давно ждёт времени, когда люди сами станут достаточно заняты друг другом. Ему не нужны Ярославичи. Не нужен Новгород. Не нужен Полоцк. И не думайте обвинять человеческих врагов в том, чего они не делали.
Она постучала пальцем по каменному столу.
— Они молятся тому же Христу, что и вы. Люди отлично умеют начинать войны без помощи бесов.
Мне понравилось, как она это сказала. Всеславу, кажется, тоже.
— Но когда князь идёт на князя, — продолжила вещунья Гостята, — границы становятся слабее. Дороги пустеют. Сёла горят. Люди уходят из домов. Мёртвых становится больше. Страх становится сильнее. А некоторые двери открываются легче.
Она подняла голову.
— Старые рассказы говорят, что когда-то таких дверей было много. Потом пришла великая вода, и мир изменился. Люди помнят о том потопе одно, старые существа — другое, Церковь учит третьему. Мне всё равно, кто из них прав.
Она посмотрела на нас по очереди.
— Мне важно, что двери снова ищут.
В избе стало очень тихо.
— Есть места, где граница тоньше обычного. Ряд зовёт их Узлами. Один из больших Узлов находится ближе к вашим землям, чем вам хотелось бы.
Мне стало холодно. Я уже понял, о каком месте она говорит.
— И тот, кто ждёт внизу, тоже знает о нём.
Всеслав спросил:
— Кто?
Старуха улыбнулась.
— Рано.
Князь раздражённо выдохнул.
Она словно не заметила.
— Не думайте также, что всё решится одной битвой. Люди очень любят верить, будто достаточно победить врага в поле, и мир снова станет прежним.
Покачала головой.
— Прежнего мира уже нет.
Потом снова посмотрела на Всеслава.
— Но есть человек, через которого одна из дорог ещё может закрыться.
— Я? — спросил князь.
— Ты.
— Почему?
— Потому что так записан твой жребий.
— Кем?
— Вот это тебе самому и предстоит узнать.
Она протянула руку к стене и сняла прислонённое к камню широкое медное блюдо.
— Теперь посмотрим, что дорога собирается сделать с вами.
Встала и протянула блюдо воеводе.
— Плюнь.
Он уставился на неё.
— Что?
— Плюнь на край.
Потом она поднесла блюдо Всеславу.
— И ты.
Князь посмотрел на меня.
— Гавриил, я правильно понял?
— Боюсь, что да.
— Хорошо, что я князь.
— Почему?
— Есть кому потом рассказывать, как я плюю в посуду у лесной бабы.
Старуха рассмеялась первой. Всеслав плюнул. Я сделал то же. Вещунья Гостята снова уселась и длинным ногтем стала медленно размазывать влагу по меди, тихо произнося слова на языке, которого я не узнал. Мы смотрели молча. Вдруг она застыла.
— Вода...
Подняла блюдо ближе к глазам.
— Вода поднимет ваши имена высоко. Выше, чем вы хотите.
Лицо её стало тревожным.
— Но странная это слава.
Она провела пальцем по меди.
— Вижу реку. Вижу берег. Вижу людей, а потом не вижу их. Вижу знамя, которое ещё стоит, когда вокруг уже некому радоваться победе.
Воевода шагнул ближе.
— Что за река?
— Не знаю.
Она нахмурилась.
— Воды почти не видно. Слишком много крови.
Мне стало нехорошо. Старуха продолжала всматриваться в медь.
— Земля запомнит этот день лучше людей. Люди будут спорить, кто был прав, кто победил, кто виноват. А земля спорить не станет.
Она опустила блюдо. Несколько мгновений молчала. Потом указала на Всеслава.
— В Книге Жребия сказано, что ты должен остановить прорыв.
Князь моргнул.
— Как?
— Прочитай Книгу.
— Которой, по словам Гавриила, может вообще не существовать?
— Может.
Всеслав повернулся ко мне.
— Прекрасно.
Я развёл руками.
— Я тебя предупреждал.
— Где её искать? — снова спросил он старуху.
— Если скажу, ты всё равно не поймёшь.
— Попробуй.
— Нет.
— Почему?
— Потому что пророчество должен прочитать ты сам. Услышанное от меня будет лишь моим толкованием.
Всеслав сжал губы.
— Я воин. Князь. Я умею людей вести, землю держать, дружину собирать. Но я не собираюсь становиться гадателем.
— И не надо.
Она посмотрела прямо ему в глаза.
— Но тебе придётся научиться видеть то, чего ты до сих пор не замечал.
Князь помолчал.
— В твоих словах было ещё что-то о Змее.
— Было.
— Что именно должно вспыхнуть?
— Не знаю.
— Ты не знаешь?
— Наконец тебе встретился человек, который тебя этим радует?
Я невольно усмехнулся. Всеслав бросил на меня сердитый взгляд. Вещунья Гостята продолжила:
— Старые слова называют это Первым Стягом. Что это — оружие, знак, вещь или нечто совсем другое, — тебе пока знать не нужно.
— А кому нужно?
— Тому, кто проведёт тебя к следующему ответу.
— Кто это?
— Найдёшь.
— Где?
— Гавриил знает, к кому идти.
Все посмотрели на меня. Спасибо тебе, старая женщина. Воевода Людьслав шагнул вперёд.
— Нас ждёт человеческая война. Если одновременно откроется Узел, чем нам защищаться? Кто эти существа? Сколько их?
— Ищите союзников.
— Каких?
Она посмотрела на меня.
— Гавриил знает людей и нелюдей, хотя сам порой хотел бы забыть и тех и других.
Потом заговорила только со мной:
— Веди его.
Кивнула на Всеслава.
— Он пока смотрит на лес и видит только деревья. Ты знаешь дороги, которых нет на княжеских картах. Знают их и другие.
Я молчал.
— Береги себя, Гавриил. Без тебя он пока дитя.
Всеслав возмутился:
— Я здесь стою.
— Вижу.
— И всё слышу.
— На то и рассчитываю.
Она снова повернулась ко мне.
— Записывай всё, что будет происходить. Заканчивается одно время и начинается другое. След должен остаться.
— Зачем?
— Потому что после вас люди начнут рассказывать эту историю по-своему.
Эти слова я запомнил.
— Записывай не только князей, — продолжала она. — Пиши о малых людях тоже. О тех, чьих имён летописец не сочтёт достойными строки. Пиши о людях и о тех, кого людьми не называют. И не превращай каждую страницу в похвалу своему Богу. Ему твоя похвала не нужна.
Я нахмурился. Она подняла палец.
— Не спорь. Пиши о тех, кто идёт к Нему. И о тех, кто идёт не к Нему. Иначе потом никто уже не разберёт, кому какая душа принадлежала.
Потом она посмотрела на воеводу.
— Когда-нибудь я попрошу каждого из вас об одной услуге.
Всеслав сразу насторожился.
— Вот и плата.
— А ты думал, князь, я кормлюсь одним воздухом?
— Серебро было бы проще.
— Поэтому я и не беру серебра.
— И когда попросишь?
— Приду во сне.
Всеслав покосился на меня.
— К нему лучше не ходи. Он говорит, что не спит.
— Найду способ.
Воевода Людьслав опустился на одно колено.
— Что бы ни попросила, если это будет в наших силах, сделаем.
— Знаю.
Старуха поднялась.
— Теперь идите. Помните: прежде всего вы отвечаете за людей, а не за свои тайные знаки и красивые слова о судьбе.
Посмотрела на Всеслава.
— Ты — за свою землю.
На воеводу:
— Ты — за тех, кого ведёшь.
На меня:
— А ты — за границу.
Она вздохнула.
— Скоро каждому хватит работы.
Мы поклонились и вышли. Прямо перед дверью сквозь ветви пробился солнечный луч. После полутёмной избы воздух казался особенно свежим. Всеслав глубоко вдохнул.
— Всё-таки снаружи лучше.
— Пойдём обратно под бук, — сказал воевода.
И мы молча спустились к ручью. Люди в стане провожали нас глазами. Каждый пытался угадать по нашим лицам, что мы услышали. Наверное, надеялись, что старуха дала нам какой-нибудь простой совет: идти туда-то, поставить столько-то людей, принести такую-то жертву, прочитать такую-то молитву — и всё закончится хорошо. Люди любят простые советы. Особенно когда беда сложная. Мы снова сели под тем же буком. Некоторое время никто не говорил. Всеслав первым начал снимать верхнюю часть дорожного доспеха. Положил рядом, отстегнул меч, сел удобнее.
— Я ничего не понял.
— Это хорошее начало, — сказал я.
— Не издевайся.
— Даже не начинал.
Князь посмотрел на воеводу.
— Что она там говорила у двери?
Я повторил:
— Родится князь со знаком вещим,
И с ним надежда в мир придёт.
Пока не встанет Первый Стяг,
На крепких ногах зло живёт..
Всеслав машинально коснулся мешочка под рубахой.
— Значит, про язвено.
— Похоже.
— И что именно в нём вещего?
— Ты спрашиваешь человека, который сорок с лишним лет пытается понять, почему люди видят знамение в любой необычной вещи.
— Удобно тебе жить.
— Не особенно.
Воеводский слуга принёс кувшин с мёдом и деревянные чаши. Всеслав сразу потянулся за своей. Я посмотрел на него.
— Даже не начинай.
— Что?
— Ничего. Пей.
Он выпил и вытер рот.
— Вот теперь можно думать.
Людьслав обратился ко мне:
— Старуха сказала, что ты знаешь, куда вести князя.
— Знаю, кто может знать следующий шаг.
Всеслав оживился.
— Кто?
Я открыл рот. Закрыл. Он пока действительно не был готов.
— Одна женщина.
Князь медленно поставил чашу.
— Только не говори, что опять старая.
— Не старая.
— Уже лучше.
— Возможно, вообще не человек.
Всеслав вздохнул.
— Я зря обрадовался.
Воевода рассмеялся.
— И что она знает? — спросил князь.
— Может знать о Книге Жребия. Может знать, что вещунья Гостята назвала Первым Стягом.
— «Может». У тебя всё «может».
— В нашем деле человек, который говорит «знаю» слишком часто, обычно умирает первым.
Всеслав выпил ещё.
— А нельзя вместо всех этих лесных женщин просто собрать дружину?
— Можно.
— Вот. Уже разумный разговор.
— Собери.
— И?
— Когда встретишь первое существо, которому твой меч ничего не сделает, дружина сильно тебе поможет. Будет кому вместе с тобой удивляться.
Людьслав прыснул в чашу. Всеслав посмотрел на него.
— Весело тебе?
— Очень.
— Я запомню.
Князь снова повернулся ко мне.
— Ладно. Допустим. Что за Первый Стяг?
— Не знаю.
— Гавриил...
— Правда не знаю. В старых записях оно описано противоречиво. Где-то говорится об оружии. Где-то о знаке. Где-то вообще о том, что человек должен обрести некую силу.
— Значит, вещь может оказаться вовсе не вещью?
— Именно.
— А я уже надеялся на хороший меч.
— У тебя и этот пока неплох.
Он посмотрел на свой клинок.
— «Пока»?
— Для людей.
Всеслав закатил глаза.
— Ты умеешь испортить человеку любое хорошее настроение.
— Двадцать лет упражняюсь.
Воевода посерьёзнел.
— А Узел?
Я немного помолчал.
— Узлом мы называем место, где сходятся несколько переходов. Не дороги под землёй в обычном смысле. Хотя иногда они выглядят именно так. Скорее места, где граница между нашим миром и нижним становится слишком тонкой.
— Их много? — спросил Всеслав.
— Больших — мало. Так, во всяком случае, считал Ряд.
— А тот, о котором говорила старуха?
Я не хотел произносить даже приблизительного места. Но пришлось.
— На севере. В стороне старых волоков, дальше Усвята. Среди лесов и озёр есть места, куда местные без нужды не ходят.
Воевода Людьслав посмотрел на меня.
Он знал.
— Ты был там?
— Был рядом.
— Когда?
— Двадцать лет назад.
Всеслав перестал улыбаться.
— До того, как оказался в нижнем мире?
— Незадолго.
— Значит, эти вещи связаны?
— Возможно.
Снова это слово. На этот раз князь не стал ругаться.
— Даже охотники обходят некоторые тамошние места, — сказал воевода Людьслав. — Мне рассказывали.
— Правильно делают.
— Но люди там живут.
— Живут.
— Крепкие?
Я понял, к чему он клонит.
— Ты уже считаешь, сколько из них можно поставить в строй?
— А что мне ещё делать? Старуха сама сказала искать союзников.
— Они охотники, лодочники, люди леса. В своих местах полезнее многих дружинников. Но я бы не стал обещать, что они побегут воевать только потому, что полоцкий воевода Людьслав попросил.
— Значит, надо говорить со старейшинами.
— Говори.
Всеслав слушал нас, нахмурившись.
— Подождите. Вы сейчас о людях?
— О людях, — ответил я.
— А она говорила и о нелюдях.
— Верно.
— Значит, нужны ещё и другие союзники?
— Теперь начинаешь понимать.
Он допил чашу.
— Лучше бы не начинал.
Воевода Людьслав задумчиво провёл ладонью по бороде.
— Старуха сказала: ищите тех, кто может помочь. Людей я беру на себя.
— А мне, значит, остаются остальные?
— Как обычно.
— Очень справедливо.
— Потому тебя все и любят, Гавриил.
— Особенно церковные люди.
Всеслав спросил:
— А что за женщина, к которой мы идём?
— Потом.
— Почему не сейчас?
— Потому что мне хочется ещё немного посидеть спокойно.
— Я князь.
— Поздравляю.
— Я могу приказать.
— Можешь.
— И?
— А я могу не ответить.
Воевода Людьслав уже открыто смеялся.
Всеслав посмотрел на него.
— И вы терпите этого человека двадцать лет?
— Иногда он бывает полезен.
— Редко, — сказал я.
— Но метко.
Всеслав покачал головой и потянулся к кувшину. Я отодвинул его.
— Хватит.
— Это почему?
— Потому что мне нужен князь, который может идти.
— Я прекрасно могу идти.
— Пока да.
— Что значит «пока»?
Воевода кашлянул, пряча улыбку. По дороге мне уже успели рассказать, что Всеслав любит добрый мёд, а после достаточного количества выпитого может внезапно решить, что беседа окончена и пора спать. Мне не хотелось проверять это в первый же день.
— Старуха ещё сказала про древнюю святыню, — вспомнил князь. — Ту, что снова вынесут в бой. О чём речь?
Мы с воеводой переглянулись.
— Есть одна вещь, — сказал я осторожно.
— Меч?
— Возможно.
— Опять.
— На этот раз точно меч. И щит.
— Где?
— В старом святилище, которое Ряд давно держит под присмотром.
— Чей меч?
— Вот этого никто уже надёжно не знает.
Всеслав удивился.
— Как можно хранить вещь столько лет и не знать, чья она?
— Очень просто. Нужно, чтобы каждый новый хранитель рассказывал историю немного иначе.
Воевода Людьслав кивнул.
— Одни связывают его с громовником. Другие говорят, что меч старше тех имён, которыми его потом называли.
— Перун?
— Может быть, — сказал я. — Но я бы не спешил.
— Почему?
— Потому что люди любят давать старым вещам известные имена. Если древний меч считали воинским, через сто лет обязательно найдётся человек, который скажет: «Значит, Перунов».
Князь подумал.
— Разумно.
— Запомни этот день. Ты впервые согласился со мной.
— Не привыкни.
Я продолжил:
— Говорят, когда-то этот меч выносили только перед большой войной. Потом земли крестились, святилище забросили, а оружие осталось.
— И никто его не забрал?
— Пытались.
— И?
— Не забрали.
— Почему?
— Одни не смогли. Другие испугались. Третьих остановили.
— Кто?
— Такие любопытные, как ты, очень утомляют.
Всеслав рассмеялся.
— Сам виноват. Рассказал про тайный Ряд, пророчество, нижний мир и древний меч, а теперь удивляешься вопросам.
Тут он был прав.
— Старые обычаи вообще живучи, — сказал воевода Людьслав. — После крещения прошло немало лет, а в некоторых волостях люди всё равно держатся за то, чему научились от дедов.
— Священники оттого и ругаются, — сказал Всеслав.
— И будут ещё долго, — ответил я. — Старое редко исчезает в один день.
— А что именно мне даст этот Стяг?
— Если это оружие — узнаем.
— А если нет?
— Тогда будешь очень разочарован.
Он ухмыльнулся.
— Всё же меч был бы удобнее.
Помолчал и спросил:
— И что находится по ту сторону Узла?
Я посмотрел на него.
— Не задавай вопрос, если не хочешь услышать ответ.
— Хочу.
— Нижний мир.
— Твоя Преисподняя?
— Церковь назвала бы её так.
— А ты?
— Я стараюсь вообще не называть.
Всеслав посмотрел на меня уже без насмешки. Воевода Людьслав тоже замолчал. Он знал, что двадцать лет назад я провёл там слишком много времени. Князь этого ещё не знал. Пока.
— Нам придётся туда идти? — спросил он.
— Надеюсь, что нет.
— «Надеюсь» мне нравится ещё меньше, чем «возможно».
— Мне тоже.
Воевода Людьслав вытянул ноги.
— Значит, решено. Я возвращаюсь заниматься людьми. Соберу всё, что можно собрать, посмотрю, кто из северных старейшин готов говорить, укреплю дороги и велю внимательнее следить за волоками.