Неписаная летопись. Княжий знак

Потом кивнул на меня.

— А вы двое идёте за следующим ответом.

— «Вы двое»? — переспросил Всеслав.

— Да.

— А моя дружина?

Я ответил:

— Не нужна.

— Двадцать хороших воинов вдруг стали не нужны?

— Именно.

— Почему?

— Потому что чем больше людей ты поведёшь, тем раньше о нас узнают. Да и не по каждой дороге пройдёт дружина.

— А я, значит, пойду по лесам с монахом и его Цоком?

— Начинаешь понимать.

Он посмотрел на меня.

— А если я откажусь?

— Поедешь в Полоцк.

— И всё?

— Всё.

Он явно ожидал другого.

— Никто не будет меня удерживать?

— Нет.

— А пророчество?

— Найдёт кого-нибудь другого. Или не сбудется. Или сбудется так, что нам всем не понравится. Я не знаю.

Князь задумался. Воевода Людьслав сказал:

— Твой отъезд уже подготовлен. Для остальных ты объезжаешь северные волости, смотришь людей, дороги и места, где можно собрать дружину. В нынешнее время это никого не удивит.

Всеслав посмотрел на него.

— Ты всё решил заранее.

— Подготовил возможность. Решать тебе.

— Кто останется в Полоцке?

— Княжеские дела без тебя не исчезнут. Люди знают, что делать. Если случится что-то серьёзное, тебя найдут.

— А семья?

— Под охраной.

Всеслав снова замолчал. Потом посмотрел на мешочек с язвеном, который ещё держал на груди под одеждой.

— Отец знал?

— Да, — сказал я.

— И всю жизнь молчал?

— Да.

— Значит, считал это важным.

— Видимо.

Князь медленно кивнул.

— Тогда пойду.

Я ожидал долгих сомнений. Ошибся.

— Так просто?

— Нет. Просто я уже решил.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Опасный для собственного наставника.

— А ты уже назначил себя наставником?

— Старуха назначила.

— Тогда жалуйся ей.

Воевода Людьслав улыбнулся.

— Вот теперь я спокоен.

— Зря, — сказал я.

Солнце понемногу клонилось к западу. Стан был почти готов. Слуги разводили огонь, кто-то рубил дрова, кто-то доставал еду. Вскоре по поляне поплыл запах печёного мяса и каши. Люди ожили. После дороги разговоры стали громче, послышался смех. Всеслав как раз собирался сказать что-то ещё, но вдруг широко зевнул. Я посмотрел на его чашу. Пустая. На кувшин. Сильно опустел. Потом снова на князя. Он улёгся на траву, подложив руку под голову.

— Я только глаза закрою.

— Конечно, — сказал воевода Людьслав.

Через несколько мгновений князь уже спал. Я посмотрел на воеводу.

— Вот так?

— Почти всегда.

— Быстро.

— Поэтому я и не дал принести второй кувшин.

Мы сидели рядом со спящим князем.

— Старуха, наверное, имела в виду именно тех, к кому ты собираешься, — сказал воевода Людьслав тише.

— Думаю, да.

— Они помогут?

— Не знаю.

— Ты же их знаешь.

— Именно поэтому не знаю.

— Что потребуют?

— Вот этого и боюсь.

Воевода Людьслав нахмурился.

— Люди проще.

— Не всегда.

— Но хотя бы понятно, чего хотят.

— Земли, серебра, власти, мести.

— Вот именно.

— Очень простой мир у тебя.

— Я воевода Людьслав. Мне положено.

Мы оба посмотрели на Всеслава. Он спал как человек, которого несколько часов назад не объявили центральной фигурой древнего пророчества.

— Подготовишь его? — спросил воевода Людьслав.

— Попробую.

— Не «попробую». Подготовь.

— Легко сказать.

— Ты Хранитель.

— Именно поэтому знаю, что это нелегко.

Воевода Людьслав немного помолчал.

— Он сильный.

— Вижу.

— И храбрый.

— Это меня беспокоит ещё больше.

— Почему?

— Храбрый человек быстро понимает, что не боится меча. Потом ему начинает казаться, что он вообще ничего не боится.

Воевода Людьслав усмехнулся.

— Всеславу полезно встретить что-нибудь, на что нельзя накричать княжеским голосом.

— Вот это я ему обеспечу.

Слуги продолжали готовить ужин. Я поднялся и пошёл к Цоку. Снял с него остаток поклажи, отвёл немного в сторону от общего шума и выбрал себе место возле дерева. Расстелил на траве поняву и лёг. Мысли сразу ушли далеко вперёд. Надо было продумать дорогу. Больших путей лучше избегать. В города без нужды не заходить. В селениях останавливаться только ради еды и известий. Двигаться днём. С наступлением темноты искать место для ночлега. Ночь принадлежала не только людям. Особенно в тех местах, куда мы собирались. Главной проблемой оставался Всеслав. Не сам князь. Его привычки. Его дружина. Его уверенность, что хороший меч решает большинство затруднений. Ему предстояло очень быстро узнать, насколько это неверно. До первой нашей цели обычного оружия хватит. Дальше — не знаю. Та женщина, к которой я собирался его вести, могла подсказать, где искать следующий след Книги Жребия и что скрывается за словами о Стяге. А потом придётся идти к Узлу. Вот этого я не хотел больше всего. Я двадцать лет говорил себе, что никогда не вернусь туда, где однажды оборвалась моя прежняя жизнь. Теперь казалось, что дорога сама разворачивается обратно. Словно все эти годы я не уходил от того места, а ходил вокруг него кругами. В стане разгорелись костры. Запах еды усилился. Люди заговорили громче. Проснулся Всеслав. Сначала сел и несколько мгновений смотрел так, будто совершенно не понимал, где находится. Потом услышал шум, увидел большой шатёр и сразу поднялся. Через минуту уже шёл туда. Стоило ему показаться у входа, дружинники встретили князя одобрительными возгласами. Всеслав раскинул руки, будто собирался обнять весь шатёр, и исчез внутри. Я улыбнулся. Цок подошёл ближе. Он всегда устраивался на ночь возле меня. Мы были вместе почти двадцать лет, и возраст уже выдавал его: шерсть вокруг морды поседела, движения стали медленнее. Сколько ему было на самом деле, я не знал. Я нашёл его там, где вообще не ожидал встретить лошадь. Под землёй. Вернее, не совсем под землёй. Тогда я ещё не понимал разницы. Цок впервые спас мне жизнь в один из последних дней моего пребывания в нижнем мире. Он вывел меня к дороге наверх после сорока дней, которые до сих пор иногда кажутся мне длиннее всей остальной жизни. С того времени мы почти не расставались.

— Мог бы и к людям присоединиться, — раздался голос воеводы.

Он подошёл бесшумно.

— Иди поешь.

— Не люблю большие сборища.

— Знаю.

— Вы отдыхайте. А мне и здесь хорошо.

— С конём.

— Он редко спорит.

— Потому что умнее тебя.

— Возможно.

В этот момент из шатра появился Всеслав. Шёл он уже гораздо веселее, чем прежде. В руке держал чашу. Услышал последние слова.

— Вот он, великий Хранитель! Людям предпочитает своего Цока!

— Цок лучше воспитан.

— Иди к нам. Благословишь стол.

— Я и отсюда могу.

— Так никто не благословляет!

— Сегодня увидишь впервые.

Всеслав подошёл ближе.

— Тогда хотя бы ночуй в шатре.

Воевода Людьслав засмеялся.

— Оставь его. Гавриил в шатрах давно не спит.

— Почему?

— Потому что вообще не спит.

Всеслав остановился.

— Что значит «не спит»?

— То и значит.

Он посмотрел на меня.

— Сколько?

— Двадцать лет.

— Двадцать...

— Да.

— Ни одной ночи?

— Ни одной.

Князь несколько мгновений молчал.

— Ты каждый раз становишься хуже.

— Спасибо.

— То тебя старуха знает, то ты Хранитель, то из нижнего мира вернулся, теперь выясняется, что ты двадцать лет не спишь. Что ещё?

Я улыбнулся.

— Не могу рассказать всё сразу. Испугаешься.

Всеслав ткнул в меня пальцем.

— А вот теперь я тебе верю. Лучше молчи.

Развернулся и пошёл обратно. Воевода Людьслав проводил его взглядом.

— Кажется, вы поладите.

— Боюсь того же.

Когда князь ушёл, воевода Людьслав сел рядом.

— Скажи серьёзно. Те союзники на севере пойдут с нами?

— Люди?

— Для начала люди.

— Если увидят выгоду или угрозу для собственных земель — скорее всего.

Воевода Людьслав повеселел.

— Но, — добавил я.

Он тут же помрачнел.

— Ненавижу твоё «но».

— Они попросят что-нибудь взамен.

— Разумеется.

— И мы пока не знаем что.

— Ты всегда так делаешь.

— Как?

— Сначала даёшь человеку надежду, потом сразу находишь причину её испортить.

Я посмотрел на него.

— Ты хотя бы иногда стоишь на ногах.

— Что?

— А я уже двадцать лет на коленях.

Он перестал улыбаться.

— Не начинай, Гавриил.

— Я и не начинал.

— Ты нам нужен.

— Знаю.

— Нет. Послушай. Ты должен подготовить князя. Довести его до тех, кто знает больше нас. Научить всему, чему можешь. Потом хоть уходи в затвор и до конца жизни разговаривай со своим Цоком.

— Очень великодушно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он понизил голос.

— Если пророчество действительно о Всеславе, другого у нас не будет.

Я посмотрел туда, где исчез князь.

— Он справится.

— Уверен?

— Нет.

Воевода Людьслав нахмурился.

— Но станет Хранителем?

— Не знаю, станет ли он тем Хранителем, какими были мы.

— А каким станет?

— Своим.

Несколько мгновений воевода Людьслав молчал.

— Опять загадки.

— Научился у старух.

— Я позову её. Пусть заберёт тебя к себе.

— Поздно.

Воевода Людьслав улыбнулся.

— Ты только сделай своё дело.

— Сделаю.

— Вот так мне больше нравится.

— А ты подготовься к человеческой войне.

Он тяжело выдохнул.

— Здесь хотя бы всё знакомо.

— Не обольщайся. Люди умеют удивлять хуже нелюдей.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Воевода Людьслав поднялся.

— Отдыхай, старый друг.

— Я младше тебя.

— Выглядишь хуже.

— Уходи.

Он рассмеялся и направился обратно к людям. Мы с Цоком остались у огня. Я достал кусок сухого мяса и долго жевал его, пока челюсть не устала раньше, чем исчез голод. Спать я давно перестал пытаться. Лучшее, на что был способен, — лежать с закрытыми глазами. Но и это ненадолго. Стоило темноте под веками задержаться, как возвращались картины из нижнего мира. Поэтому отдых для меня выглядел просто: лечь, смотреть в темноту и стараться ни о чём не думать. Ночь в лесу всегда приходит раньше. Под деревьями быстро потемнело, зато стан сделался ещё ярче. Зажгли новые костры и лучины. У большого шатра шумели, ели, пили, смеялись. Я больше не ждал ни Всеслава, ни воеводу. Пусть веселятся. Утром каждому из нас предстояло заняться своим. Через несколько часов разговоры стихли. Один за другим люди разошлись спать. Костры осели. Между деревьями остались только часовые. Я вспомнил старуху. «Записывай всё». Поднялся, достал из сумы писанку, чернила и гусиное перо. Устроился возле угасающего костра. Цок стоял рядом. Я положил лист на дощечку и начал записывать всё, что случилось за этот день. Пусть останется след. Пусть потом хотя бы один человек сможет прочитать и решить сам, что было правдой, что мы поняли неверно, а что стало сказкой уже после нас. «Чтобы знали, кому какая душа досталась», — вспомнил я слова старухи. И писал глубоко за полночь. Пока рука не устала. Тогда поставил точку и закончил сегодняшнюю запись словами: Продолжу завтра, если Бог даст.