Оливер Фрай: Осколки подсознания. Книга 2

Оливер Фрай: Осколки подсознания

Часть 1

Глава 1

Рывком сев на кровать, я вцепился пальцами в горло. Пульс бился часто. Секунда, другая, и дыхание выровнялось.

Спустив ноги на пол, я ощутил привычную прохладу досок под босыми ступнями. В доме стояла такая плотная тишина, что слышно было, как за стеной тикают часы. За окном серые предутренние сумерки.

В ванной, нашарив выключатель, я зажмурился от резкого света. Вода из-под крана обожгла холодом. Зачерпнув её горстью, я ополоснул лицо, провёл мокрыми ладонями по шее. Капли скатывались по запястьям, падая в раковину.

В зеркало я посмотрел не сразу. Сначала просто стоял, сжимая пальцами холодный край фаянса. Потом поднял глаза.

Из стекла на меня смотрел осунувшийся парень с тёмными кругами под глазами. Тот же разрез глаз, те же скулы, но взгляд чужой, испуганный.

Проведя пальцем по зеркальной поверхности, стирая потёки воды, я спросил вслух:

– Куда я снова влез?

Ответа, конечно, не было.

Вернувшись в комнату, я заметил, что на кровати ещё хранила тепло сбитая простынь, но ложиться снова не хотелось. Постояв у окна, я проводил взглядом рассвет, медленно разгоравшийся за озером. До рассвета оставалось полчаса. Можно было бы попытаться уснуть, но мозг уже перебирал события ночи, цепляясь за обрывки разговоров, лица, коридоры.

Махнув рукой, я пошёл на кухню.

Возясь с завтраком: нарезая хлеб, разбивая яйца на сковороду, прислушиваясь к шипению масла, я поймал себя на том, что мысли сами сворачивают к главному. Надо поговорить с мамой. Надо найти Астера. Второе просто. Но первое...

Перевернув яичницу лопаткой, я вдохнул запах жареного, поползший по кухне и смешавшийся с утренней прохладой из приоткрытой форточки.

– Доброе утро.

Обернувшись, я увидел маму. Она стояла в дверях, кутаясь в халат, и улыбалась сонно, с теплотой.

– Доброе. Завтрак готов.

– Вижу. – Подойдя к столу, она провела рукой по спинке стула. – Что-то ты рано сегодня. Не спалось?

– Ага. – Я подвинул к ней тарелку. – Последнее время плохо сплю.

Она села напротив, взяла вилку, но не торопилась есть, смотрела на меня поверх стола.

– Мам, тебе сны снятся?

– Конечно. Всем снятся.

– А такие, чтобы запоминались? Яркие, как настоящие?

– Бывает. Иногда.

Откусив кусок хлеба, я прожевал, не чувствуя вкуса.

– А мне постоянно такие снятся. Порой тяжело по утрам вылезать из них в реальность.

Мама отвела взгляд. Опустив глаза в тарелку, она вздохнула коротко, но тяжело.

– Оливер... – начала она и замолчала.

– Что?

– Тебя всё устраивает? Здесь? Я?

Я отложил хлеб.

– Конечно, мам. Что за вопросы?

– Да ничего. Волнуюсь за тебя.

Покачав головой, я ответил:

– Не надо. Давай говори. Я уже не первый раз замечаю твой взгляд.

– Нечего говорить. Что я тебе скажу?

Помолчав, собираясь с мыслями, я произнёс:

– Хорошо. Тогда я скажу. Это связано с моим отцом?

Мама резко встала, и стук ножек стула об пол прозвучал громче, чем надо. Взяв тарелку с недоеденной едой, она смахнула остатки в мусорное ведро, поставив посуду в раковину.

Я не оборачивался, продолжая смотреть в окно, где за озером уже начинался розоватый рассвет.

– Мам. Ты ведь понимаешь. Рано или поздно этот разговор состоится.

Бросив полотенце на стол, она вышла из кухни.

Я сидел ещё минуту, глядя, как остывает яичница в моей тарелке. Потом собрал посуду, вытер стол. Взяв плед, перекинув через руку, прихватил кресло и вышел на улицу.

Пирс встретил сыростью и тишиной. Солнце ещё не поднялось из-за гор, но небо над озером уже светлело, разгоняя серую муть. Лёгкий туман стелился над водой, цепляясь за сваи. Поставив кресло на самый край, я завернулся в плед и сел, глядя, как первые лучи золотят гладь.

Идеальное время. Тот час после восхода, когда тепло ещё не навалилось всей тяжестью, а прохлада уже не кажется колючей. Баланс.

Я сидел, слушая, как где-то далеко крикнула птица, как под пирсом плеснула рыба. И тут меня кольнуло.

Кот.

Я не видел его со вчерашнего вечера. Странно. Обычно он спал у меня в ногах или хотя бы появлялся к завтраку.

Скинув плед и перемахнув его через руку, я пошёл обратно в дом.

Под входной дверью пусто. На кухне миска с едой стояла нетронутая, вода в поилке тоже. В моей комнате никого.

– Куда ж ты делся? – пробормотал я, заглядывая под кровать.

Я обошёл почти весь дом и уже собирался проверить чердак, когда, проходя мимо маминой комнаты, услышал всхлипы.

Замерев, я осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, подошёл к двери.

Мама сидела на краю кровати, сгорбившись, закрыв лицо руками. На коленях у неё, свернувшись рыжим клубком, лежал кот.

Она вздрогнула, заметив меня, быстро отвернулась, зашмыгала носом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Всё нормально? – тихо спросил я. – Может, поговорим?

Она молчала, только гладила кота, и пальцы её дрожали.

Шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь, я сел на пол, прислонившись спиной к стене.

– Тогда я кое-что расскажу...

И я рассказал. Всё, что помнил об отце. Про сны, про встречу, про коридор с дверями. Утаил только самое страшное – историю с отцом. Но мама слушала и не удивлялась, словно ждала этих слов всю жизнь.

– Оливер, – наконец произнесла она, не поднимая глаз. – Что ты хочешь от меня услышать?

– Скажи, что случилось с моим отцом. Здесь. В реальности.

Глубоко вздохнув, она провела ладонью по рыжей шерсти.

– Здесь случилось... Там случилось... – Голос её дрогнул. – Похожий разговор у меня уже был. С твоим отцом. Я не воспринимала его всерьёз... пока не случилось то, что случилось.

Она замолчала, и я не торопил.

– Всё повторяется, Оливер. – Подняв на меня глаза – красные, опухшие, но сухие, – она продолжила: – Я не хочу тебя потерять, но не знаю, как поступить.

– Расскажи, – попросил я.

И она рассказала.

Голос её звучал глухо, словно издалека. Про то, как отец уходил в свои сны. Как сначала она думала, что у него богатая фантазия. Как он пытался предупредить, что со мной может быть то же самое. Как она не верила.

– А потом он заболел. Несколько раз. Обследования, эксперименты... Ничего не находили. Только дисбаланс каких-то веществ. – Она покачала головой. – Я думала, он умрёт. Так и не проснётся утром. Я разрывалась между вами. А он... он снова уходил. Говорил, что там у него целый мир. Люди, которые в нём нуждаются. А мы?

Она всхлипнула, но сдержалась.

– Мы тоже нуждались. Да, он уделял время днём, но был словно не здесь. Таблетки, сны... шесть часов бодрствования в сутки, остальное там. Мы ссорились. Ругались. Но эти грёбаные сны... – Сжав губы, она сказала: – Извини.

– Мам...

– Дай договорю. – Она подняла руку. – Иногда он всё же оставался моим мужем и твоим отцом. В такие дни мы были семьёй. Я видела, как он старается. Особенно в последние дни. Он даже думал оставить всё там и вернуться сюда. Тогда тебе исполнилось четыре.

Она замолчала надолго. Кот на коленях заворочался, перевернувшись на другой бок.

– А потом он просто не проснулся. Утром. Я ничего не могла сделать. Врачи... кома. Тело жило, а его там уже не было. Через несколько дней отключили аппараты. Он тихо уснул навсегда.

Слёзы хлынули, мама не пыталась их сдерживать. Поднявшись, я сел рядом, обняв её за плечи. Она уткнулась лицом мне в грудь, и мы сидели так, пока за окном не залился солнечным светом проснувшийся день.

– Я не хочу потерять тебя так же, – прошептала она наконец. – Понимаешь?

– Понимаю, мам. – Я говорил тихо, почти в её волосы. – Я этого не выбирал. Сны приходят сами. Иногда я могу их контролировать, иногда... они затягивают. Но я здесь с тобой.

– Ты изменился, Оливер. – Отстранившись, она вытерла слёзы, попыталась улыбнуться. – Не заметила, как ты вырос. Начитался книг, разговариваешь... как отец.

– Это плохо?

– Это страшно. Главное, чтобы ты сам не застрял там, как он. Ты нужен мне здесь.

– Не застряну. – Я взял её за руку. – Обещаю.

Мама сжала мои пальцы, потом отпустила, переведя взгляд на кота, который уже проснулся и смотрел на нас янтарными глазами.

– Ты имя-то ему придумал? Месяц уже безымянный ходит.

Я усмехнулся.

– Я его Котей зову. Можно так и оставить? Котя?

– Твой кот – тебе решать.

– Котя! – позвал я.

Кот моргнул, лениво потянулся, выпуская когти, и уставился на меня с выражением «ну что ещё?».

На этом и сошлись.

Глава 2

Ночью я провалился в Сомербун легко, будто шагнул с пирса в тёплую воду. В лицо пахнуло знакомым: смесью озёрной свежести, цветущих где-то рядом кустов и лёгкого дымка из печных труб. Город спал, но не крепким сном, а так, вполглаза, готовый впустить любого, кто умеет видеть грёзы.

Роберта я нашёл сразу. Он стоял у фонаря на центральной площади, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он кивнул, даже не удивившись.

– Есть разговор, – сказал я, подходя.

– Вижу, что не прогуляться пришёл. – Сложив листы в стопку, он сунул их во внутренний карман куртки. – Выкладывай.

Я рассказал всё, что помнил про отца: встречу в Вилиборе, коридор с дверями, Януса, Ментиса. Роберт слушал молча, только брови сдвигались к переносице всё плотнее.

– Ну так что мне делать? – спросил я, закончив. – Нужно передать это Астеру. Как можно скорее.

Роберт помолчал, глядя куда-то в сторону окон библиотеки.

– Не спеши, Оливер. – Голос у него стал тише, будто он взвешивал каждое слово. – Твоего отца я знал. Немного, но пересекались. Янус – сын Астера, это мне известно. А вот Ментис... Не помню, но имя знакомое.

Он покачал головой.

– Получается, твой отец, Янус, Ментис и, возможно, ещё люди заперты в комнатах в том коридоре?

– Похоже на то. – Я поёжился, хотя погода была тёплая. – Это может быть целый мир. Или тюрьма. Не пойму.

– Возможно. Я поговорю с Астером. – Положив руку мне на плечо, Роберт сжал его на секунду. – Моё дело быть хранителем. Информацию донесу. Будут новости расскажу.

– Астер – это тот, с высоким воротником и властным характером? Который и привёл меня в Вилибор?

Роберт кивнул, и мы разошлись. Шаги гулко отдавались от каменных плит площади, пока я не свернул на траву, где звук утонул в мягкой почве.

Жак сидел в своём кабинете, как всегда. Трубка дымилась в углу рта, на столе громоздились стопки книг, и пахло здесь так, как пахнет только в старых библиотеках: пылью, бумагой, временем.

– Привет, – сказал я, присаживаясь на край стула напротив.

– Ну привет. – Жак выпустил колечко дыма, проводив его взглядом до потолка. – Что-то хотел?

– Да. – Я помолчал, собираясь с мыслями. – Жак, ты давно в Сомербуне?

– Думаю, да. – Откинувшись на спинку кресла, он заставил его жалобно скрипнуть. – Но когда я сюда пришёл, город уже стоял почти таким, каким ты его видишь. Разве что библиотека была маленькой. – Кивнув на стены, уставленные стеллажами, он продолжил: – Я инициировал расширение. Всю жизнь проработал историком, так что... – Он развёл руками. – Это же кладезь знаний! Кстати, Грим помогал строить. С тех пор ассортимент увеличился в разы.

– А откуда ты берёшь книги?

– У людей. – Затянувшись, Жак помолчал. – Часть я написал сам по историям жителей. Часть принесли твои друзья. Большую часть, кстати, Грим.

– Смотрю, Грим много вложил в город.

– Ещё бы. Он тут чуть ли не с основания.

Я присвистнул сквозь зубы.

– Ого. А по нему не скажешь. Молодой парень...

– Тут время относительно, – усмехнулся Жак.

– Слушай... – Я подался вперёд. – У тебя нет книг про божеств? Или что-то такое?

– Кажется, что-то было. – Жак оживился, даже трубку отложил. – В библиотеке. Пойдём поищем.

Встав и потянувшись хрустнули суставы, он вышел из-за стола. Мы поднялись на второй этаж, пройдя в самый дальний угол, где свет почти не доставал до полок.

– Вот. – Жак провёл рукой по корешкам. – Тут у меня самые древние книги истории грёз. Всё, что удалось найти. Коллекция маленькая, но важная.

На полке теснилось с десяток увесистых томов в потёртых переплётах. Жак водил пальцем по корешкам, пока не наткнулся на нужный.

– Вот она. «Fundamentum Somnium». В переводе с латинского «Основание Грёз».

– С латинского? – переспросил я.

– Ну да. Мёртвый язык. – Он хмыкнул. – Ну, смотря для кого.

– Я думал, тут все на одном языке говорят.

– Говорят – да. – Погладив переплёт, Жак пояснил: – Тут своего рода ментальное общение. Обмен энергией. Но всё старое... оно имеет латинское происхождение.

– То есть я могу с кем угодно говорить на одном языке, а книгу можно написать на любом?

– Не совсем так. – Он покачал головой. – Здесь нет другого языка. Мой родной французский, я другого не знаю. Но ты меня понимаешь. А вот древние тексты... – Постучав пальцем по книге, он добавил:

– Все они на латыни. Раньше вообще всё было на латыни: имена, названия, законы. А потом реальный мир развивался, и латынь вытеснили. Она осталась только здесь.

– Ничего не понимаю. – Я потёр переносицу. – Где логика?

– Не ищи еë тут. – Жак хитро прищурился. – Здесь ещё много секретов. Мир необъятный.

– Мне говорили, ты не любишь путешествия. – Я взял книгу, взвесив на ладони. – Но ведь как историку тебе должно быть интересно?

– Интересно, конечно. – Жак вздохнул. – Но мой организм плохо переносит перемещения. Не знаю почему. Тошнота, слабость, головокружение... Изредка могу с вами сходить, но не часто. От многих подряд перемещений мне совсем плохо становится.

– Кстати, Жак... – Я поднял на него глаза. – Мы с Джулией были в одном мире. Там огромная библиотека! Вот куда бы тебе попасть.

– Мы с Джулией в том мире уже побывали. Ради такого пришлось даже попутешествовать. – Он покачал головой. – Никакой библиотеки не нашли.

– Как так? – Я даже книгу опустил. – Мы своими глазами видели!

– Я вам верю. – Жак пожал плечами. – Но мы не нашли. Джулия тоже не поняла. Помнит расположение, а там просто поле.

– Опять чудеса.

– Чудеса грёз. – Жак развёл руки в стороны, будто обнимая невидимую тайну. – Так, мы отвлеклись.

Он раскрыл книгу. На первой же странице красовался знак уаджет: глаз, вписанный в треугольник. Жак перелистнул. Латинские буквы были мне незнакомы, но стоило начать читать и слова сами складывались в понятные фразы.

– Я изучал эту книгу. – Жак водил пальцем по строкам. – Здесь написано о правилах, основании грёз, совете, иерархии. Можешь приходить, читать, когда захочешь.

– Спасибо. – Я провёл ладонью по странице, чувствуя шероховатость бумаги. – Обязательно. Но сейчас мне другое интересно. Упоминается здесь имя Ментис? Или Астер?

Жак задумался, перелистнул несколько страниц вперёд и ткнул пальцем в рисунок.

На нём был изображён рисунок совета: несколько человек в длинных одеждах сидели полукругом. Внизу шли имена. Одно из них Ментис. Чуть дальше Асмисол.

– О! – Я склонился ближе. – И Асмисол тут.

– Точно. – Жак постучал по странице. – Получается, они из совета.

– Более того, – добавил я, – это самые первые основатели. Семь человек. Они и написали эту книгу.

– А кто такой Ментис? – нахмурился Жак.

– Встретил его недавно. – Я закрыл книгу, оставив палец на корешке, будто закладку. – Он, как и Асмисол, не показался мне дружелюбным. Асмисол после того случая на свободе и очень хотел отомстить Астеру. Что-то у них произошло.

– Астер сейчас в совете. – Жак потёр подбородок. – Может, свержение власти...

– Надо выяснить. – Я вздохнул. – В общем, что хотел – узнал. Не знаешь, где Грим сейчас?

– О-о. – Жак улыбнулся. – Где угодно. Но для начала зайди к нему домой. Напротив типографии. Дом три. Не найдёшь там спроси у жителей. Его тут все знают.

Кивнув, я спустился по лестнице и вышел на улицу.

Сомербун дышал ровно и спокойно. Где-то лаяла собака, в окнах одного из домов горел свет. Дойдя до типографии, я свернул направо и через несколько шагов упёрся в нужную дверь.

Постучав, я услышал изнутри крик:

– Входите!

Внутри, при свете масляной лампы, сидел Грим. Перед ним на столе лежала груда разноцветных лоскутов, и он сосредоточенно вдевал нитку в иголку.

– О, привет, Оливер! – Подняв голову, он улыбнулся. – В гости?

– Типа того. – Я присел на край табуретки. – А ты всё змеев делаешь?

– Ну да. – Кивнув на готового змея, прислонённого к стене, он ответил:

– Помнишь, я говорил, что хочу около кафе парочку привязать? Для всех. Вот, начал выполнять обещание.

– Не отвлеку, если спрошу кое-что?

– Валяй. – Грим ловко проткнул ткань иглой.

– Говорят, ты тут один из основателей Сомербуна?

– Есть такое. – Он не поднял глаз, продолжая шить.

– Ты был первым путешественником?

– Не знаю даже. – Грим пожал плечами. – Меня это не волновало. Я сюда попал во сне. Ещё и реалистом был. Ну, в реальном мире жил. Поначалу думал – сон. В общем, как у всех. А потом как завертелось... сразу стало понятно: место необычное.

– А что тут было в самом начале? – Я подался вперёд. – Были истории, похожие на наши недавние?

– У-у-у, ты спросил. – Отложив шитьё, Грим потянулся. – Я тебе что, энциклопедия? Запомни тут всё. И вообще, я жил и путешествовал по мирам. Развлекался.

– Понятно. – Я откинулся назад. – В общем, как и я. Пока не встретил Малика, потом Асмисола... Теперь ещё Ментис. Совет какой-то. Хранители. Кошмар.

– Во-во. – Грим согласно кивнул. – Раньше такого не было. А сейчас никакой свободы. Как снежный ком накрутилось.

– Ну что поделать. – Я вздохнул. – Ты, кстати, не заглядывал в тот мир с хаосом?

– Ой, я даже забыл про него. – Хлопнув себя по лбу, Грим оставил на коже белую нитку. – Некогда было. Надо навестить девушку и нашего общего друга.

– Так у тебя там девушка?

– Да не девушка она. – Он отмахнулся, но щёки чуть порозовели. – Просто попал в тот мир, и всё так странно выглядело... в том числе она. Думаю, теперь всё изменилось. И она, наверно, стала другой.

– Думаешь, разочарует?

– Не знаю. – Грим покрутил в пальцах нитку. – Изюминка пропадёт...

– Оливер, а сколько времени-то прошло?

– М-м. – Я задумался. – Месяца три. Или четыре.

– Эгберт! – вдруг выкрикнул Грим так, что я вздрогнул. – Извини, просто вспомнил, как звали того нашего знакомого.

– Точно! – Я щёлкнул пальцами. – Мы ему письмо обещали написать. Можно к твоей подруге съездить и от неё отправить.

– Как вариант.

– Грим, сначала экзамен сдай Роберту.

– Ох. – Он скорчил страдальческую мину. – Я даже не вникал. Заставляют ещё тут делать то, что не хочу. Леон сказал, что все в один день будем сдавать, когда будем готовы. В реале учишься, тут учишься...

– Значит, я выбился из компании. – Я улыбнулся. – Но у меня были причины.

– Ла-а-адно. – Грим махнул рукой. – Я скоро доделаю змеев, почитаю правила, сдам экзамен. А там видно будет. А то вдруг Роберт что ещё запретит. – Изменив голос, он попытался спародировать хранителя: – Путешествуйте только по безопасным мирам!

Я рассмеялся.

– Хорошо. Не буду мешать.

Выйдя на улицу, я прикрыл дверь. Постояв секунду, глядя на голубое небо, я двинулся к воротам.

– Так. – Я бормотал себе под нос, шагая по пустынной улице. – Роберт в Вилиборе. Друзья не могут путешествовать. Что мне делать?

Пройдя через весь город и миновав ворота, я оказался у дороги. В кармане нашёлся воздушный змей. Вскинув его вверх, я через мгновение уже летел, подхваченный ветром, нёсшим меня к Тортмунду.

Домик деда виднелся издалека, одинокий на холме. Приземлившись у калитки, я пошёл по тропинке. Тортмунд копался в огороде.

– Здорово, дед.

– Привет, малой. – Он выпрямился, опираясь на лопату.

– Или может, тебя называть хранителем Сомербуна? – Я усмехнулся.

– Ну началось. – Тортмунд хмыкнул. – Роберт тебе всё рассказал?

– Ага. Да мне всё равно. – Я кивнул на грядки. – Огородом занимаешься?

– Ага, картошку выращиваю.

– О-о. – Я подошёл ближе, вглядываясь. – Эта та, картошка-помидор?

На зелёных кустах висели коричневые клубни, похожие на настоящую картошку.

– Дед, – осторожно спросил я, – ты уверен, что посадил её правильно?

Он бросил на меня взгляд, говоривший яснее всяких слов: «Куда ты лезешь, малой?»

– Самое главное в сажании растений, – добавил я, – это посадить корнями вниз!

И тут мне в лоб прилетел один из клубней, разлетевшись по лицу липкой красной жижей.

– Ну что, убедился? – осведомился дед с ехидной улыбкой.

– Можно было бы и повежливее. – Я вытирал лицо рукавом, с трудом сдерживая смех.

– Куда уж вежливее. – Воткнув лопату в землю, Тортмунд спросил: – Ты вообще зачем пришёл-то?

Я вздохнул.

– Даже не знаю. Здесь всё так завертелось последнее время. Пытаюсь распутать этот клубок. Развлечения превратились в нечто серьёзное. Вопросы есть к тебе, дед.

– Ну так не занимай моё время. Давай к делу.

– Пойдём чай попьём, заодно и поболтаем.

Разогнув спину и покряхтев, Тортмунд, не говоря ни слова, направился к дому.

Внутри пахло травами и дымом. Усевшись за стол, я слушал, как дед, по обыкновению, зашуршал у печки.

– Оливер, – донёсся его голос. – О чём хотел поговорить?

– Я встретил своего отца в Вилиборе.

Пауза. Звякнула кружка.

– О как. – Тортмунд высунулся из-за печки, глянул на меня и снова скрылся. – Так. Чай в этот раз будет крепкий.

– А кофе нет?

– Ты где-то видел кофейные плантации у меня?

– Ну мало ли. Зёрна там...

– Нет. – Голос деда звучал глухо, будто он наклонился над чем-то. – Я только своё завариваю. Через минут пять оценишь.

Послышалось шуршание, звон – он рвал траву и кидал в заварник.

– Оливер, – позвал он, – нужна твоя помощь.

Поднявшись, я подошёл к нему. Тортмунд ткнул пальцем в потолок.

– Видишь чердак? Подставь стул, потяни за верёвку. Сверху упадёт лестница, но будь осторожней – по лбу получишь.

– Отличное задание. – Я усмехнулся. – Полное опасностей.

Придвинув тяжёлый деревянный стул, я вскарабкался на него, нащупал верёвку, рванул и едва успел отпрыгнуть в сторону. Сверху посыпалась пыль, со скрипом разложилась лестница. Закашлявшись, я отбежал.

– Дед, ты когда туда лазил последний раз?

– Давно. – Он уже колдовал над чайником. – Во времена, когда был хранителем.

Я присвистнул. Пыль медленно оседала.

– Оливер! – крикнул Тортмунд. – Чайник вскипел. Мне нужно, чтобы ты залез и нашёл пучок фиолетового цветка. Он висит на стеллаже со склянками, в самом конце чердака, у окна.

– Что ты задумал?

– Увидишь. Ничего такого. Помощь в познании.

– Опять. – Я покачал головой. – У тебя всё через чай делается?

– Я делаю всё по старинке. – Он глянул на меня из-за печки. – И вообще ты ничего не понимаешь. Не бойся, не отравишься.

Пыль улеглась. Я полез по хлипким ступенькам наверх, высунув голову в чердачный люк. Темнота хоть глаз выколи.

– Дед, ничего не видно! Где свет?

– Там нет света.

– В смысле? – Я обернулся к нему. – Как я найду цветок?

– Да успокойся. – Тортмунд протянул мне зажжённую масляную лампу. – Вечно ты из маленькой проблемы делаешь большую.

Взяв лампу и поставив на чердак, я подтянулся и забрался внутрь.

Свет плясал на стенах, выхватывая из темноты груды хлама: ржавые вёдра, мешки, рассохшиеся ящики. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пахло пылью и сухими травами. Пробираясь зигзагами к окну, я обходил препятствия.

У окна, в тусклом свете, виднелся стеллаж. На полках теснились стеклянные банки и склянки: пустые, с разноцветными жидкостями, с порошками. На верхней полке висел пучок фиолетовых цветов. Похожие на люпины, но с овальными лепестками, они казались незнакомыми.

Сорвав пучок и сунув под мышку, я полез обратно.

Спустившись, протянул цветы Тортмунду. Взяв их, он понюхал и довольно хмыкнул:

– Отлично. М-м, спустя столько лет, а слабый запах ещё остался. При заваривании хоть не так будут вонять.

Я скривился, но промолчал. Сев за стол, взял пустую кружку и начал крутить её в руках, глядя, как дед заливает кипяток в заварник.

По комнате поплыл запах. Отвратительный. Сладкая тухлятина.

– Дед... – простонал я. – Ну почему постоянно что-то не так?

– В смысле?

Я тяжело вздохнул, не ответив. Знал: не отстанет. Придётся пить эту бурду. Сделав глоток, я почувствовал, что на вкус было даже ничего так.

Странно, почему я так доверяю этому чудаковатому дедку? Потому что это сон? Делай что хочешь? Наверное, я всё ещё не смирился, что это не просто сон. Я здесь гость. Как в чужом доме. Чтобы почувствовать себя своим, надо что-то сделать. Построить. Создать. Тогда мозг начнёт ценить это место.