Фойворлд

Глава 1. Новая игра.

Я очнулся в тесной спасательной капсуле — металлические стены тускло поблескивали в мерцающем свете аварийных ламп. Сердце колотилось где‑то в горле: на миг показалось, что с кораблём случилась беда и меня в спешке эвакуировали. Но потом взгляд упал на едва заметную голографическую метку в углу обзора — тонкую надпись «Сценарий: выживание, биом — лес». И всё встало на свои места: я в игре с полным погружением.

Бум!

Звук был такой настоящий, будто капсула и правда только что ударилась о землю. Я провёл ладонью по ткани простого костюма из синтетики — ощущение волокон, лёгкая шероховатость, едва уловимый холодок материала… Всё до мурашек правдоподобно. Рядом лежали десять сухих пайков и омнитул — компактный, но, по легенде, способный на всё: от резки гранита до пайки микросхем.

«Осмотреться!» — пронеслось в голове, и я распахнул люк.

Передо мной раскинулся лесной биом: высокие деревья с тёмной корой, густой подлесок, травы, колышущиеся от невидимого ветра, и россыпь ягод, в названиях которых я теперь разбирался благодаря игровой базе знаний. Воздух пах смолой и влажной землёй — аромат был прописан до мельчайших оттенков.

Я взялся за дело. Срубил несколько деревьев — и тут же игра услужливо превратила стволы в ровные доски, будто сама подсказывала: «Не трать время на рутину». Мне хотелось построить не просто укрытие, а свой величественный дворец — пусть и из грубых досок, пусть и на краю леса.

Двери не нуждались в петлях и ручках: стоило соединить доски, как система сама формировала проёмы, подгоняя детали с идеальной точностью. Это было странно и в то же время удобно — будто мир помогал мне, подталкивая вперёд.

Сколотив полку, я аккуратно расставил на ней десять сухих пайков — пусть и выглядели они как безликие серые брикеты, но сейчас казались почти драгоценностью. А потом отправился собирать ягоды, запоминая тропы, прислушиваясь к каждому шороху.

Для холодильника нужны были детали — и я не раздумывая разобрал спасательную капсулу. Металл с лязгом распадался на модули, каждый из которых тут же подсвечивался в интерфейсе: «Модуль терморегуляции», «Энергоячейка», «Сенсорный блок». Начало положено: холодильник с ягодами стоял в углу моего нового дома, тихо гудя и обещая сохранить припасы.

Дальше мне понадобилась морозильная камера для туш — большая, надёжная, из гранита. Я добывал камень, чувствуя, как мышцы отзываются на каждый удар кирки, как пыль оседает на руках. Игра не щадила: каждый кусок гранита приходилось вырубать, ощущая сопротивление породы. Из добытого камня я сложил массивную камеру — она выглядела сурово и надёжно, как крепость посреди леса.

Теперь нужен был лук. Я выточил основу из дерева, стараясь придать изгибу идеальную форму, а тетиву сплел из прочных трав, найденных у реки. Пальцы скользили по волокнам, ощущая их упругость. И тут интерфейс тихо звякнул: «Навык „Плотник“ повышен до +1».

Простые стрелы я сделал тут же: деревянные древки, наконечники из обсидиана, который нашёл у воды, — чёрные, острые, словно впитавшие в себя тьму реки.

Охота!

Я выследил газель: затаился в высокой траве, чувствуя, как сердце замедляет ритм, подстраиваясь под тишину леса. Один выстрел — и стрела ушла вперёд, рассекая воздух. Успех!

Тушу я притащил домой, разделал с той же сосредоточенностью, с какой строил стены и собирал камни. А потом поджарил оленину с ягодами — мясо шипело на импровизированном вертеле, аромат поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дыма и дерева.

Когда первый кусок оказался во рту, я на мгновение замер: вкус был настолько настоящим, что на секунду забыл, где нахожусь. И только тихий системный сигнал в углу зрения напомнил: «Это игра. Но сейчас она — твой мир».

Казалось бы, игра — это развлечение, способ отвлечься, сбежать от рутины. Но в симуляторах жизни всё иначе: здесь приходится самому придумывать себе цели, чтобы не заскучать среди бесконечных ресурсов и пустых квадратных метров леса.

Из деталей, оставшихся от спасательной капсулы, я собрал простенький модуль связи и крошечный телевизор. Цивилизация в этом мире стояла как минимум на индустриальном уровне — но, будто в насмешку, работал всего один канал. И по нему сейчас крутили выступление юмористов: их бодрые шутки и заливистый смех звучали до странности неуместно посреди дикой чащи.

За все эти манипуляции с проводами и панелями игра наградила меня ещё одним очком навыка «Механик» — теперь он равнялся четырём. Не бог весть какая высота, но приятно, когда труд замечают даже алгоритмы.

Энергоячейка не могла питать мои задумки вечно, так что я отправился к ближайшей горе искать руду. И тут ждал сюрприз: вместо привычного железа здесь сразу лежала сталь. А ещё, словно в какой-то другой игре вроде RimWorld, попадались целые залежи «Деталей» — универсальных блоков для механизмов. Я добыл их, перенёс на склад и взялся за сборку солнечных батарей.

Конечно, с такими упрощениями игра никогда не сделает из меня настоящего техника. Да и не этого я хотел, запуская симулятор: мне нужны были приключения, а не курс по технической специальности. Будь тут хоть капля реализма, я бы ни за что не собрал солнечные панели прямо в лесу из сырой руды. Но мир охотно прощал любые нестыковки, лишь бы я продолжал действовать.

Когда батареи и панели были готовы, система скромно выдала ещё одно очко механика. Я уже собирался искать песок, чтобы сделать стекло, и вообще поставил себе почти невыполнимую задачу — собрать лампы освещения. Но оказалось, что лампы здесь делаются проще некуда: достаточно пары кусков руды «Сталь».

Повесив стальные лампы на стены, я сколотил деревянную кровать и укрыл её оленьей шкурой. Тело ныло от усталости, глаза слипались. Хотелось просто подремать хоть немного, дать системе зафиксировать отдых и снять накопившуюся игровую усталость.

Я опустился на кровать, натянул на себя шкуру, вдыхая густой, звериный запах леса. И на мгновение почти поверил, что это не симуляция, а настоящая жизнь — со всеми её тяжёлыми днями, простыми радостями и тишиной, которая бывает только после долгого труда.

Сон так и не пришёл. Не из‑за жёстких досок или колкой шерсти — а из‑за того, как странно затих лес. Тишина здесь была не пустой, а будто натянутой, словно воздух звенел от напряжения. Даже сверчки смолкли, будто прислушивались к чему‑то далёкому, глухому, тяжелому.

Я сел, провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки дремоты, и вдруг заметил, что лампы горят чуть тусклее, чем раньше. Тонкая полоска индикатора на омнитуле мигала жёлтым: энергоячейка проседала. Не критично, но неприятно — особенно если придётся бежать.

В этот момент телевизор тихо щёлкнул, экран потемнел, рябь исчезла, и вместо комедийного шоу появилась та же тёмная комната со свечами. Незнакомец в потрёпанном комбинезоне снова склонился к камере, голос его звучал торопливо, будто он боялся, что связь оборвётся:

— Не стой на месте. К востоку от леса, у подножия горы… там собираются не люди. Слышишь? Не люди. И они уже близко.

Картинка мигнула и пропала. На экране снова замелькали яркие декорации, зазвучал смех — будто ничего и не было. Но я знал: это не баг. Это часть сценария. Или… нечто большее.

Я вскочил, быстро проверил содержимое сумки: сухие пайки, стрелы, обсидиановые наконечники, пара энергоячеек, универсальный модуль. Омнитул отозвался ровным гудением, когда я провёл по сенсорной панели — все функции на месте.

Выйдя наружу, я замер на пороге. Воздух стал холоднее, в нём чувствовался запах озона — будто где‑то рядом прошла гроза. Небо над восточным краем леса потемнело, тяжёлые тучи нависали низко, почти цепляясь за верхушки деревьев. И в этой тьме, у подножия горы, мерцали странные огоньки — не костры, не фонари, а что‑то иное: холодное, синеватое, неестественное.

«Не люди…» — снова пронеслось в голове.

Я двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно. Трава под ногами пружинила, ветки цеплялись за костюм, но я не останавливался. Лес будто пытался меня задержать, шептал предостережения каждым шорохом, каждым порывом ветра.

Через полчаса я вышел к опушке, откуда открывался вид на подножие горы. И то, что я увидел, заставило меня замереть.

На ровной площадке, окружённой валунами, стояли фигуры. Их было около десятка. Они не двигались, не разговаривали — просто стояли, образуя неровный круг. Их силуэты казались размытыми, словно воздух вокруг них дрожал, искажая очертания. А в центре круга мерцал странный артефакт — камень, пульсирующий тусклым синим светом.

Один из них вдруг повернул голову. Я не видел лица — только тень, глубокую, непроглядную, будто вместо черт была пустота. И эта тень будто посмотрела прямо на меня.

Сердце ухнуло вниз. Я инстинктивно отступил, прижался к стволу дерева, пытаясь слиться с тенью. Пальцы сами собой нащупали лук, вытащили стрелу. Но я не выстрелил. Что толку пускать стрелу в то, что даже не выглядит как живое?

И тут раздался голос — не из телевизора, не из омнитула, а прямо в голове, тихий, но отчётливый:

«Ты не должен был сюда приходить. Но раз пришёл — не стой в стороне. Они открывают разлом. Если не остановишь ритуал, этот мир перестанет быть просто игрой».

Я вздрогнул, огляделся, но вокруг никого не было. Только лес, тьма и фигуры у камня.

«Кто это?» — мысленно спросил я, сам не веря, что делаю это.

Ответ пришёл так же тихо:

«Тот, кто уже проиграл эту битву. Помоги себе сам. Время истекает».

Сигнал пропал. Я остался один на один с тем, что происходило у подножия горы.

Не раздумывая больше, я сорвался с места и побежал — не прочь, а вдоль опушки, стараясь обойти площадку с фланга. Мне нужно было подобраться ближе, понять, что за ритуал они проводят, и найти способ его сорвать.

Омнитул тихо пискнул, на интерфейсе вспыхнула новая подсказка: «Обнаружен аномальный энергетический источник. Риск перегрузки: высокий».

Я стиснул зубы. Приключения, о которых я мечтал, оказались куда опаснее, чем казалось в начале. Но отступать было поздно.

Добравшись до края площадки, я прижался к валуну, выглянул из‑за него и увидел, как камень в центре круга начал пульсировать быстрее, а воздух над ним дрогнул, словно ткань мира истончалась.

Пора действовать.

Я вскинул лук, натянул тетиву — и одна за другой стрелы уходили в цель, рассекая сумрак. Они впивались в фигуры, торчали из спин и груди, будто мрачные украшения, но те даже не шелохнулись. Стояли неподвижно, словно не чувствуя боли, не замечая вторжения, полностью поглощённые ритуалом. Их безразличие пугало куда сильнее любой ярости.

Тогда я отбросил лук — он тут был бесполезен. Схватил тяжёлую дубинку, которую сколотил ещё в первые часы, когда думал, что выживание — это про грубую силу и крепкие удары. Дерево в ладони ощущалось твёрдо и по-своему успокаивающе: пусть стрелы и не брали этих существ, но физика всё ещё работала.

Я бросился вперёд, в самую гущу круга, и начал крушить. Удары ломали странные, будто полупрозрачные очертания фигур, они падали одна за другой, оседая на землю беззвучными грудами теней. Но кристалл в центре продолжал мерцать, не обращая внимания на хаос вокруг. Он был сердцем всего этого кошмара — и оставался нетронутым.

А потом он вспыхнул.

Не просто засветился — взорвался светом, который не был светом. Это была тьма, ставшая видимой, волна холодной, густой магии, прокатившаяся по миру, как ударная волна. Она прошлась по лесу, по горе, по каждому листу и камню, меняя саму ткань реальности. Деревья искривились, воздух загустел, и на мгновение показалось, что мир трескается по швам, обнажая под собой что‑то древнее и чуждое.

И вдруг всё оборвалось.

Погружение рухнуло, как стекло под тяжёлым молотом. Перед глазами, перекрывая вид на ритуальную площадку, всплыла яркая, до абсурда жизнерадостная рекламная надпись:

«Дополнение „Ужасы“ активировано. Вы можете задать опасность ужасных аномалий в меню настроек. Рады, что вы купили дополнение для великолепной игры Фойворлд!»

«Ужасы? Нет, не хочу!» — мысль пронеслась в голове острой, почти панической вспышкой. Это не было частью моего приключения, не той историей, которую я хотел прожить. Я не хотел чудовищ, разрывающих реальность, не хотел чувствовать, как мир рассыпается на пиксели и баги.

Руки дрожали, но я быстро открыл меню настроек — интерфейс выскочил поверх искажённого пейзажа, такой обычный, такой до смешного бытовой на фоне только что бушевавшей магии. Пальцы бегали по виртуальным кнопкам, пока я лихорадочно искал нужный пункт.

«Активность ужасных аномалий» — вот оно. Я дёрнул ползунок влево, до самого минимума. Совсем отключить их, как выяснилось, было нельзя — игра упрямо сообщала: «Дополнение приобретено, базовый уровень аномалий обязателен».

Ползунок замер на самой нижней отметке. Система тихо пискнула, подтверждая изменения.

На секунду всё замерло. Надпись исчезла. Мир вернулся — но уже не тот, что был раньше. Лес стоял на месте, гора возвышалась, но в воздухе висело странное послевкусие: будто реальность теперь была чуть тоньше, чуть уязвимее, и где‑то за кулисами кто‑то всё ещё наблюдал.

Кристалл в центре площадки больше не пульсировал. Он потемнел, стал похож на обычный кусок камня, лишённый всякой магии. Фигуры исчезли, будто их никогда и не было. Только стрелы, разбросанные по земле, напоминали о том, что всё это случилось на самом деле — или хотя бы в рамках правил этой странной игры.

Я опустил дубинку. Ладони горели от напряжения, в груди колотилось сердце, а в голове крутилась одна и та же мысль: приключение оказалось совсем не таким, как я себе представлял. Но, похоже, теперь мне предстояло играть по новым правилам.

Я стоял посреди опустевшей площадки, сжимал в руке дубинку, и пальцы сами собой разжимались — оружие казалось теперь нелепым, почти детским. Стрелы по-прежнему торчали из земли, будто мрачные вехи того, что здесь произошло. Кристалл потемнел, стал похож на обычный кусок базальта — ни мерцания, ни пульсации, ни намёка на ту силу, что только что прокатилась по миру.

И всё же воздух оставался… неправильным. Он будто помнил магию: был чуть гуще, чем положено, и пах не лесом, а чем-то металлическим, словно после грозы, когда пахнет озоном и раскалённым железом.

Омнитул тихо пискнул, и на интерфейсе всплыло короткое сообщение: «Аномальная активность снижена до минимального уровня. Локальные искажения сохраняются».

Я хмыкнул. «Минимальный уровень» — это, видимо, и есть тот компромисс, который игра навязывала всем купившим дополнение. Не полный кошмар, но и не прежняя уютная симуляция выживания. Теперь мир будто дышал чуть тяжелее, настороженно, как зверь, который притворился спящим, но на самом деле следит за тобой краем глаза.

Я наклонился, выдернул одну из стрел, повертел её в пальцах. Обсидиановый наконечник был всё таким же острым — о него можно было порезаться, если отвлечься хоть на секунду. Это по крайней мере оставалось настоящим.

«Ладно, — пробормотал я себе под нос. — Раз уж „ужасы“ теперь часть правил, будем играть по ним. Но по моим правилам».

Вернувшись к своему лагерю, я первым делом проверил холодильник и морозильную камеру. Продукты были на месте, энергоячейка тихо гудела, поддерживая минимальный режим. Телевизор по-прежнему показывал комедийное шоу — будто и не было никакого таинственного сигнала, никакой фигуры в тёмной комнате. Я на секунду замер, всматриваясь в экран, будто надеялся снова увидеть того незнакомца, услышать его предупреждение. Но там только улыбались актёры, светились декорации, звучал закадровый смех — яркий, неестественно бодрый, будто специально созданный, чтобы заглушать любые страхи.

Я выключил телевизор. Тишина показалась даже более оглушительной.

Потом я обошёл свой «дворец» — теперь он выглядел странно: грубые доски, стальные лампы, кровать с оленьей шкурой… Всё это казалось слишком домашним на фоне того, что только что случилось у подножия горы. Как будто я пытался построить островок нормальности посреди мира, который больше не хотел быть нормальным.

На стене я заметил едва заметную трещину — раньше её не было. Провел по ней пальцем: дерево не треснуло, но текстура будто чуть-чуть поплыла, как будто материал на мгновение забыл, чем он должен быть. Я отдёрнул руку, будто обжёгся.

«Локальные искажения…» — снова всплыли в памяти слова омнитула.

Нужно было понять, что именно изменилось. Я достал омнитул, активировал режим сканирования местности. Прибор тихо загудел, на экране побежали строчки данных: «Незначительное искажение гравитационного поля… аномальный фон в радиусе двухсот метров… нестабильность биологических маркеров».

«Биологических?» — нахмурился я.

В этот момент из леса донёсся звук — не треск ветки и не крик птицы, а что-то среднее: протяжный, низкий стон, будто ветер проходил сквозь невидимые струны. Звук был таким чуждым, что по спине пробежал холодок.

Я замер, прислушиваясь. Стон повторился, уже ближе. И следом — ещё один звук: тихий, ритмичный скрежет, будто кто-то или что-то царапало камень.

Пальцы сами собой потянулись к луку. Стрелы я снарядил быстро, привычно, будто это движение было врезано в мышцы. Потом, стараясь ступать бесшумно, подошёл к краю лагеря и выглянул в сторону леса.

Сумерки сгущались быстрее обычного. Тени становились глубже, будто впитывали свет, не давая ему рассеиваться. И в одной из таких теней что-то шевельнулось.

Не фигура, не человек — скорее, сгусток темноты, который двигался не так, как должно двигаться живое существо: угловато, с неестественными паузами, будто мир на мгновение забывал, как анимировать это нечто.

Оно замерло, будто почувствовав мой взгляд. А потом медленно повернулось в мою сторону.

Я не увидел лица. Только ощущение взгляда — тяжёлого, холодного, будто на меня смотрела сама тьма.

Сердце забилось где-то в горле. Я поднял лук, прицелился, хотя и понимал, что стрела вряд ли поможет против того, что даже не имело формы.

Но прежде, чем я успел выпустить стрелу, омнитул снова подал голос — на этот раз тревожно, настойчиво. На экране вспыхнула новая строка: «Обнаружен объект класса „Искажение“. Рекомендация: избегать прямого контакта. Вероятность эскалации аномалии — высокая».

Я медленно опустил лук.

«Избегать контакта…» — хорошо сказано. Но как избежать того, что уже смотрит на тебя?

Тень ещё мгновение повисела в воздухе, будто взвешивая варианты, а потом медленно растаяла, растворившись в сгущающихся сумерках. Только лёгкий холодок остался на коже, как напоминание, что она была здесь.

Я выдохнул, только теперь осознав, что всё это время не дышал. Руки слегка дрожали, но я заставил себя собраться.

«Значит, так, — тихо сказал я, скорее себе, чем кому-то ещё. — Теперь в этом мире есть не только ресурсы, рецепты и очки навыков. Теперь здесь есть то, что не вписывается ни в одну таблицу характеристик. И если я хочу выжить в этой игре, мне придётся научиться с этим считаться».

Я вернулся в лагерь, закрыл дверь — теперь она казалась слишком тонкой преградой. Повесил лук на стену рядом с дубинкой, будто эти два оружия могли защитить меня от того, что пришло вместе с дополнением «Ужасы». Потом сел на кровать, накрылся оленьей шкурой и уставился в темноту, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху леса.

Ночь обещала быть долгой. Но теперь я знал: в этой игре приключение — это не просто список задач. Это то, что приходит к тебе само. И иногда оно приходит из темноты.

Утро выдалось холодным — такое бывает, когда ночь ещё не до конца отпустила землю, а день только нащупывает дорогу сквозь туман. Роса лежала на траве тяжёлыми каплями, будто сама природа не хотела расставаться с ночной тишиной. Я развёл небольшой костёр — пламя вспыхнуло неохотно, будто сопротивлялось, и только когда сухие ветки наконец занялись, воздух наполнился запахом дыма и горьковатой смолы.

Пока угли набирали жар, я занялся делом. Из остатков оленины и ягод приготовил пеммикан — плотные, сытные лепёшки, которые могли храниться долго и не портиться. В игре это работало по своим законам: мясо не гнило, ягоды не теряли цвет, а смесь получалась на удивление питательной. Я аккуратно уложил лепёшки в новый рюкзак — его я смастерил из оленьей шкуры, прошив края грубой нитью, которую вытянул из подкладки костюма. Получилось неказисто, но крепко: лямки не врезались в плечи, а сам рюкзак держал форму.

Сухие пайки я тоже взял с собой — не столько из необходимости, сколько из привычки. В симуляторах выживания всегда хочется держаться за что-то привычное, за то, что не зависит от капризов мира. «Пусть лежат, — подумал я. — На случай, если не удастся добыть еды».

Оглядевшись, я заметил, как лес будто замер. Не просто затих — а именно застыл: ветка, качнувшаяся было на ветру, вдруг повисла в воздухе, не завершив движения; птица, взмахнувшая крылом, застыла в полёте, словно кадр в остановившемся фильме. На несколько секунд мир превратился в немую сцену, где все актёры забыли свои реплики.

А потом всплыло уведомление, яркое, навязчивое, с чуть мерцающими краями: «Дополнение „Мир магии“ активировано».

Оно повисело перед глазами пару мгновений и растаяло, но после него осталось странное чувство — будто кто‑то щёлкнул выключателем, и в мир добавили новый слой реальности. Воздух стал чуть гуще, в нём появилась едва уловимая искринка, будто пыль теперь была не просто пылью, а чем‑то большим.

Я ещё не успел толком осознать, что это значит, как из-за деревьев вышел старик. Он был неопрятен, растрёпан, с длинными седыми волосами, спутанными так, будто он нарочно не расчёсывался годами. Одежда его выглядела так, словно её шили из лоскутов, подобранных на разных концах света: заплаты разного цвета, швы, идущие поперёк, рукава, подвязанные верёвками. На плече у него сидела белая курица — спокойная, невозмутимая, будто всё это было для неё обыденностью.

Старик шёл, слегка покачиваясь, и напевал себе под нос:

— Кто бодр и весел всегда и везде? Кто так же ловок, как рыба в воде?

Я замер, не зная, смеяться мне или насторожиться.

Он подошёл ближе, прищурился, будто разглядывал меня не глазами, а каким‑то внутренним чувством, и вдруг расплылся в широкой улыбке:

— Здравствуйте! А вы, видимо, юный неофит, о котором сказала Клара, моя курица. Я прибыл, чтобы посвятить вас в маги.

Курица — Клара — лениво повернула голову, посмотрела на меня одним круглым глазом и снова устроилась поудобнее.

«Курица сказала…» — эта мысль застряла в голове, как заноза. Но мир уже принял новые правила, и спорить с ними было бессмысленно.

— Эм… — я не нашёлся, что сказать, и просто кивнул. — Давайте. Что от меня требуется?

Старик довольно хмыкнул, будто ждал именно этого ответа.

— Ты должен сделать себе метлу и волшебную палочку. У меня есть старые, но они довольно плохие. Собирая редкие ингредиенты, ты сможешь создать первоклассные. Ну и, конечно, надо тренироваться и оттачивать своё мастерство. Ты готов пройти обряд инициации?

Я на секунду задумался. Ещё вчера я хотел приключений, а не уроков магии. Но теперь, после волны тёмной энергии, после теней, которые смотрели из сумрака, идея иметь хоть какой‑то инструмент против этого казалась не такой уж плохой.

— Да, я готов, — пожал плечами и кивнул.

Анволд — так он представился — кивнул в ответ, будто решение было принято не мной, а кем‑то гораздо старше и мудрее. Он провёл короткий, почти небрежный ритуал: очертил вокруг меня неровный круг из пепла, пробормотал несколько слов, в которых я не разобрал ни одного знакомого языка, и хлопнул ладонью по моему плечу.

И тут в поле зрения появилась новая шкала — тонкая, полупрозрачная, с медленно пульсирующей зелёной полосой. «Магическая энергия», — подсказала система. Полоска была почти пустой, но сам факт её существования ощущался как тяжесть, как новая ответственность.

Затем Анволд протянул мне вещи: старую сучковатую метлу, древко которой было покрыто трещинами, и деревянную волшебную палочку, видавшую, похоже, не один десяток неофитов. Она была грубо выточенной, с неровной поверхностью, и пахла смолой и пылью.

— Так просто? Теперь я маг? — спросил я, вертя палочку в пальцах.

— Совершенно верно, — спокойно ответил дед. — Меня Анволд звать. А тут, за лесом на востоке, поселение есть — можешь там обосноваться. Там тебе помогут, если что. Или не помогут — зависит от того, как себя покажешь.

Он подмигнул, развернулся и пошёл прочь, напевая ту же песенку:

— Кто бодр и весел всегда и везде…

Курица на его плече слегка взмахнула крыльями, будто тоже прощалась.

Когда они скрылись за деревьями, я остался стоять посреди лагеря с метлой и палочкой в руках. Всё это выглядело до смешного нелепо: космонавт, выживальщик, а теперь ещё и маг с сучковатой метлой.