Фойворлд

У кузницы, где воздух был горячим и пах раскалённым железом, работал Смити Смит — бородатый, мощный мужчина в кожаном фартуке поверх комбинезона. Он ковал не только гвозди и подковы, но и детали для машин Билли, пластины для протезов Кайды и даже украшения, которые потом продавал на ярмарке. Ему помогала Лин по прозвищу «Кнопка» — рыжая девочка-подросток с веснушками и взглядом, в котором читалось упрямство. Она была не просто помощницей, а настоящей ученицей: знала, когда подать молот, когда подсыпать уголь, когда просто постоять в стороне и не мешать.

Смити и Лин ещё и работали в карьере возле города — добывали руду, камень, старые металлические балки, которые потом шли в дело.

— Всё пригодится, — говорил Смити, обводя рукой груды обломков. — Вопрос только в том, у кого хватит ума это использовать.

А неподалёку, возле мастерской жестянщика, бегала маленькая девочка по имени Свечка. Она пока просто играла, но при этом старалась не мешать и по возможности училась у взрослых: смотрела, как Эдвард, её дедушка, чинит трубы и латает жестяные крыши, запоминала, как он подбирает инструменты и как разговаривает с металлом, будто тот мог ответить. Эдвард был сантехником и жестянщиком одновременно — в Гаражграде редко кто мог позволить себе узкую специализацию.

Свечка то и дело подбегала к нему, задавала вопросы, которые взрослым казались нелепыми, но на самом деле были самыми важными: «А почему эта труба гудит?», «А если мы прикрутим вот эту штуку, она будет держаться?», «А можно я подержу молоток?». И Эдвард терпеливо отвечал, показывал, давал подержать, объяснял, что даже самая маленькая деталь может держать на себе весь мир — если её правильно поставить.

Я стоял посреди этого шумного, пёстрого, живого города и пересчитывал в уме тех, с кем уже успел поговорить. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один… Осталось ещё двенадцать. И каждый из них, я чувствовал, был не просто жителем, а частью чего-то большего — частью механизма, который держал Гаражград на плаву среди ветров, пара и ржавых обломков.

Солнце опускалось всё ниже, длинные тени ложились на улицы, и город будто становился мягче, теряя свою угловатость. Квест «Знакомство с жителями» ещё не был завершён, но я уже понимал: дело не в награде. Дело в том, что эти люди — со своими странностями, привычками, надеждами и страхами — постепенно становились для меня почти семьёй. И я хотел узнать их всех. До последнего.

Я шёл по улицам Гаражграда, и с каждым шагом город всё меньше казался просто нагромождением мусора — он становился живым, дышащим существом, у которого были свои привычки, свои ритмы и свои маленькие тайны. Я уже успел познакомиться с доброй половиной жителей, а теперь начал замечать, что некоторые попадаются мне по второму кругу, будто город нарочно сводил меня с теми, кого я уже знал, чтобы показать их с новой стороны.

У Билли, в углу мастерской, за импровизированным столом из ржавой двери, сидели четверо и резались в покер. Тут были и «Бобёр» Вудди, и рыбак Вилли, и сам Билли, а ещё — курьер Шинджи Фам. Он был вьетнамцем, судя по фамилии и мягким чертам лица, и разъезжал на своём багги в город свинолюдей — торговал, договаривался, привозил редкие детали и слухи. Карты у них были потрёпанные, с разными рубашками, а в колоде не хватало пикового короля.

— Эх, вот бы новый набор, — вздохнул Билли, разглядывая свои карты и хмурясь. — А то не поймёшь, где блеф, а где правда.

Вилли хмыкнул:

— Может, парень поможет? Он вроде везде летает.

Все четверо посмотрели на меня, и в их взглядах не было давления — скорее, надежда, что я смогу сделать хоть эту маленькую вещь.

— Поищу, — кивнул я. — Где-нибудь да найдётся.

И в тот же миг интерфейс тихо звякнул: «Новое задание: найти колоду карт для покера».

Я вышел из мастерской и поднял взгляд к северной вышке. Там, где обычно стоял Вудди, теперь была Инга Нуар — эльфийка с тонкими чертами лица и насторожённым, но не враждебным взглядом. Она была из «Светлых» эльфов, и её история была такой же острой, как наконечник её стрелы. Когда-то её семью угнали в рабство «Тёмные» эльфы, и только ей одной удалось вырваться. От позора, от чувства, что она бросила родных, она ушла к людям, нашла приют в этом странном городе, где никто не спрашивал, кто ты и откуда, а просто давал дело.

Её винтовка была не эльфийской, не изящной и тонкой, а индустриальной, тяжёлой, собранной из деталей, которые Эдвард подгонял под её хват. Патроны тоже делал он — дедушка маленькой Свечки, жестянщик и сантехник, который умел всё.

— Тут спокойно, — сказала Инга, не опуская оружия, но и не целясь. — Пока спокойно. Но я привыкла, что спокойствие — это пауза перед бурей.

Мы немного поговорили, и я понял, что она не ищет жалости, ей нужно, чтобы её воспринимали как равную. И я кивнул, будто мы заключили негласный договор: я не буду жалеть, она не будет закрываться.

От вышки я снова двинулся по улицам, чувствуя, как город мягко подталкивает меня то в одну сторону, то в другую. Снова заглянул в таверну «У Мамы» — и там, у жаровни, встретил Чипа, мужа Кайды. У него тоже были протезы — не такие изящные, как у Кайды, более грубые, будто собранные в спешке после катастрофы. Они оба пострадали от какого-то сильного взрыва, и теперь их металлические части были не только напоминанием о беде, но и знаком того, что они выжили.

Чип жарил кебабы из ящериц — мясо было тёмным, пряным, с дымком, и запах его разносился по всей таверне.

— Это тебе не кабаны, — хмыкнул он, переворачивая шампуры. — Тут нужна сноровка. Ящерица — она хитрая. Но если правильно замариновать, получается лучше любого стейка.

Кейтлин, «Мама», стояла рядом и улыбалась, будто этот запах был для неё самым родным на свете.

Я кивнул, поблагодарил за угощение, которое мне тут же сунули в руку, и снова вышел на улицу. Теперь оставалось девять жителей.

У реки, где вода бурлила от горячего источника и пар поднимался над поверхностью, словно дыхание земли, я встретил Лорен Филипову. Она была спортсменкой — стройной, сильной, с мышцами, натренированными не в зале, а в реальной жизни: лазать по скалам, таскать грузы, убегать от хищников. Мы не успели толком поговорить во время охоты на кабанов, а теперь она стояла у берега, проверяя натяжение верёвки, будто собиралась перепрыгнуть реку одним прыжком.

— Если ищешь Эдгара, — сказала она, даже не поворачиваясь, — он на электростанции. Брат. Говорит, что если не следить за турбинами каждую минуту, они взорвутся и разнесут полгорода.

Она наконец посмотрела на меня, прищурившись:

— Ты всё ещё квест делаешь? Ну, «знакомство»? Тогда иди к нему. Он ворчит, но если скажешь, что от меня — может, даже улыбнётся.

Дальше, у фермы с вывеской «Хи‑хи травы», я нашёл Иджиса — светлокожего растамана с дредами и радужной шапочкой. Его ферма, как я и подозревал, специализировалась на каннабиноидах, и ассортимент у него был впечатляющим: от боевых стимуляторов, которые на время делали тебя быстрее и злее, до расслабляющих смесей, от которых хотелось сидеть и смотреть на облака.

— Бери, не пожалеешь, — подмигнул он, протягивая мне маленький пакетик. — Для души, для дела, для всего.

Я вежливо отказался, и он не обиделся — только пожал плечами, будто это был обычный день, обычные предложения, и отказ был такой же нормой, как и согласие.

Осталось семь.

А потом меня окликнул Винсент — мальчик с живыми глазами и привычкой находить неприятности там, где другие видели просто лес.

— Пойдём, — шепнул он, будто боялся, что кто-то услышит. — Я кое‑что нашёл.

Он привёл меня в чащу, где деревья росли плотно, а мох покрывал землю мягким ковром. Среди корней лежал труп искателя приключений — в потрёпанной одежде, с пустым взглядом, который уже ничего не видел. И тут игра будто вздохнула, и перед глазами всплыло: «Дополнение: набор грабителя караванов активировано».

На трупе я нашёл пыльник, ковбойскую шляпу, пистолет Макарова с тридцатью девятью патронами и безразмерный рюкзак, который, даже забитый под завязку, весил не больше двадцати килограммов. Винсент смотрел на меня с ожиданием — не алчным, а будто хотел, чтобы я понял: это не грабёж, это выживание.