- -
- 100%
- +
49. Донна-куколка
Майя Шакти врывается в мою гостиную разгневанным метеором, оглядывается вокруг и фыркает:
— Вижу, ваять ты так и не научилась.
Я не отвечаю. Во-первых, это только приведёт к ругани, во-вторых, в мою голову до сих пор стучится море, и сил на лишние телодвижения нет.
Почти сразу вслед за Майей на пороге появляется Десма Калиго. Она кивает мне, вежливо приветствуя, и, следуя тем же правилам вежливости, дожидается моего жеста, приглашающего проходить. Именно этот жест замечает Майя, резко обернувшись:
— А она здесь зачем? Мы так не договаривались! Я не буду при ней ничего обсуждать.
Я пожимаю плечами:
— Тогда уходи. Я ищу женщин, которые смогут войти в мою свиту, дать клятвы: тайну и правду, и приносить пользу. А развивать мечи тех, кто мне не подчинён, я не имею никакого желания.
Майя разворачивается, прожигая меня глазами, но этот её жест полностью обесценивает Десма:
— Я согласна дать клятвы. Будет удобно ссылаться на них перед всеми, когда не хочется что-нибудь рассказывать. Мало ли что Габриэль могла объявить тайной.
Майя фыркает:
— Ты хочешь собрать крылья?
Куколка в ворохе тканей мотает головой:
— Нет. Зачем? С мечом дед продаст меня дороже, но лично мне это никакой выгоды не принесёт. Причём даже более вероятно, что продадут меня тому же. В отличие от твоего жениха, мой и так наследник, и то, что мой меч автоматически сделает его главой рода, планов нынешнего главы не нарушит. С другой стороны, в свите Габриэль может оказаться очень даже интересно. Да и меня уже слегка подутомил мой младший братец, а здесь его снова в считаные дни Мойра подставит под какие-нибудь прегрешения, и он, с лёгкой руки Габриэль, отправится молчать в валетудинарий.
Замершая у дверей в вежливом полупоклоне Эста тихонько прыскает, сдерживая смех. Я тоже смотрю на донну-куколку с нескрываемым одобрением. Она вовсе не глупа и не труслива. Своеобразна, но вполне может оказаться полезной.
— Насчёт крыльев я не буду настаивать. Да, я хочу увидеть, в каком они сейчас у вас состоянии, расскажу, что знаю о развитии этого узора, но настаивать не буду.
Десма тоже аккуратно разглядывает мою гостиную, но своих оценок даже в мимике не выдаёт. То же самое выражение глупенькой восторженной куколки:
— А чем мы можем быть тебе полезны? Ты дашь нам какое-то задание?
— Да, у меня всегда много заданий. Сейчас, например, — я задумываюсь, что можно поручить донне, эдакому цветку, далёкому от власти и политики, — мне нужно провести олимпиаду.
Выражение лица куколки делается очень заинтересованным:
— Олимпиаду? Согласно начальным традициям или тем, что сложились уже после сотого года? Или по первому регламенту Геры? Всё-таки регламент писался под бескрылых, и многие пункты там для крылатых бессмысленны.
Я поднимаю ладони, останавливая её:
— Мне нужно, чтобы абсолютно все доны и сеньоры всех четырёх оптиматов вышли и добровольно посоревновались хоть в чём-то, что требует силы, ловкости или точности. Это единственное, что для меня важно. Все остальные моменты я готова отдать на ваше усмотрение. Делайте, как хотите.
Десма увлечённо задумывается, а мне всё больше и больше нравится идея полностью свалить эту олимпиаду на них. Будет и соблюдение традиций, и этикет, и всё, что там полагается. А я просто посмотрю состязания и потом проверю тех немногих, кто отказался участвовать.
Я перевожу взгляд на Майю:
— Ну что? Уходишь?
Она сжимает губы, но потом с неохотой произносит:
— Я тоже готова дать клятвы.
У Майи узор Уриэля, серо-голубые крылья громовержца, развитые процентов на девяносто. Очень хороший уровень, но за два месяца достроить — вряд ли. Особенно если Тоси и Видар правы, и прямо сейчас где-то в академии уже собрал крылья Океан. А значит, мир может уже перестать активно подталкивать к сборке как минимум узоры микрокосма. А может и не перестать.
— Что ты делала, чтобы развить его?
— Полтора года вместе с братом занималась боевыми искусствами и медитациями. Узор у него тот же. Но у него за это время добавилось аж пятнадцать перьев, а у меня ни одного.
Ещё больше меня удивляет узор Десмы. Коричнево-медные крылья с витиеватой, словно надпись, бежевого цвета. Но главное, не закрашены в этот новый для меня узор только четыре пера. Четыре!
— И они тоже не развиваются?
— Нет. Они ровно такие, как были, когда я впервые их открыла в свои шестнадцать лет.
— А что это за узор?
— Вритиэль или Азазель. Имя Азазель мне больше нравится, но если пристраиваться под флаги небесных, конечно, будет Вритиэль.
50. Секрет крыльев
Когда донны уходят, Эста устало бухается в одно из кресел, рассуждая вслух:
— Всё загадочней и загадочней получается. Ведь выходит, что секрет всё-таки есть. Если Шакти занималась наравне с братом... пусть даже плохо занималась... хотя эта стерва упорная, если хотела меч, то занималась изо всех сил... и ничего? Я бы поняла, если бы брат раскрасил пятнадцать перьев, а она одно. Хотя бы одно! При том, что её брата мы проверяли, там еле-еле три четверти узора набирается. Да и пятнадцать перьев за полтора года тоже так себе результат. А с Калиго вообще... С такой полнотой узора мир должен сейчас тащить её за уши к финишу. Всего четыре пера — и заработает малый лик. Но... Есть что-то, что не даёт женщинам этой эпохи собирать мечи. И это не генетическое препятствие — две тысячи лет назад его не было. И ты его как-то обошла... Может, у них какой-то запечатывающий ритуал есть? Ну или, не знаю, мода перья для красоты девочкам подрезать? Карима надо поспрашивать.
Подруга переводит на меня взгляд:
— Ты как?
Я морщусь:
— Гадко. В жизни ничем не болела. А тут состояние... будто под носом катастрофа, а я её не вижу. Что там у людей, кстати?
Эста пожимает плечами:
— Всё то же самое. Война, эпидемия, ложь. Активное движение к разрушению. Причём оно явно набирает обороты. Как снежный ком увеличивается и ускоряется.
— И если Океан собрал крылья, то ещё ускорится. Он ведь тоже меч янь?
— Да, Цадкиил — Валефар это янь. Движение в никуда усилится. Зато он стабилизирует микрокосм — уменьшатся капризы природы. А то вчера в ленте опять ураганы были.
Я задумываюсь:
— Два меча янь, а почти готовый инь шесть лет не может докрасить несчастные четыре пера! Что это за узор такой у неё? Как он звался у асуров?
— Вритиэль? Египетский Тот, аркадский Набу, Афина, Минерва. Я, кстати, много раз встречала её в библиотеке. Хотя там, конечно, не разобрать, что именно она со всей своей свитой читает. Но думаю, ты и сама заметила, девица не так проста, как любит казаться.
Я просто усмехаюсь в ответ. Разговор с Десмой мне понравился уже тем, что она действительно оказалась умнее и самостоятельней, чем я решила в начале. Впрочем, есть ещё один момент, который я в этом разговоре не поняла:
— Ты разобрала, как именно Майя планирует с помощью великого меча отделаться от жениха?
Эста оборачивается на меня:
— Куколка Калиго же всё объяснила. Если у Майи будет великий меч, её жених автоматом станет главой своего клана, а он на этом месте ни у кого не вызывает восторга. Так что красотка Шакти надеется, что стоит ей собрать меч, клан жениха пойдёт на переговоры и разорвёт помолвку. Ты из-за неё пытала Тоси по брачному законодательству? — Я просто киваю. Она смеётся. — Яннис сильно напрягся.
— Ему полезно. Давно мог бы понять, что смотреть надо в твою сторону, а не в мою.
Эста хмыкает:
— Он не настолько свободен, чтобы решать такие вопросы. Вообще не свободен! Я могу сколько угодно его тискать, и это может вызывать в нём сколько угодно горячие чувства, но главная его цель — это крылья, которые возле тебя развиваются. А остаться в этом самом «возле тебя» клан, оптимат и вообще весь мир крылатых позволит ему только мужем, причём именно твоим.
— Но он должен бы уже заметить, что как муж и в принципе мужчина меня не интересует?
— О, это он заметил. Только скорее уверен, что тебя вообще ни один мужчина не интересует. И это, конечно, досадно, но ради крыльев...
Эста уходит к себе. А я ещё пару часов ворочаюсь, не в силах заснуть. И только где-то за полночь, наконец засыпая, осозновая, что шторм пошёл на убыль. Что бы там ни мучило стихию — оно отступило. Ну, или взяло своё.
Глава 10. Майлз. Признание
51. Влюблён
Застать маму одну не получается. В долине, у матери Оливера, посиделки, и все высокородные женщины дома там. Все сразу. Даже мои сёстры.
И это при том, что времени тихо подождать до утра у меня никак нет. Я роздал кучу поручений своим сеньорам, озадачил Лоренцо, своих донов. Мне нужно разгадать, что искал Видар, и, скорее всего, обезвредить для себя эти его поиски. Нужно не дать братьям Тиамат ударить первыми. А ещё понять, почему так прошло с младшим Анаитом, и как-то исправить в глазах общественности положение. Впрочем, в последнем пункте я слегка надеюсь на Мойру. За просто так ему что ли позволено крутиться почти целыми днями вокруг моей женщины?! Но, вернувшись, всё равно придётся выяснить, что он предпринял, и, возможно, доделать.
Мама замечает моё появление, улыбается, но тут же хмурится:
— Майлз, что-то случилось?
И в этом её вопросе, слышном абсолютно всем, столько переживания и заботы, что, попроси я её сейчас переговорить со мной наедине, все остальные женщины только больше испугаются. Страх породит слухи и домыслы, что мне абсолютно не нужно. Поэтому, как бы мне ни хотелось, говорить придётся со всеми сразу:
— Я хотел кое-что рассказать вам. Всем вам. Этот вопрос касается семьи, и я хотел бы, чтобы он остался в семье, но и в то же время не был ни для кого из вас тайной. Это очень личное... Но оно касается жизни клана. Дело в том...
Клятва запрещает мне рассказывать кому-либо об отношениях с моей женщиной. Я не могу ни сказать, ни намекнуть на то, что между нами. Но я могу говорить сколько угодно о своих чувствах, мыслях, надеждах.
— Дело в том... что я влюбился! — На это заявление в комнате повисает тишина. — Мне всегда казалось, что это чувство в его неразумной всепоглощающей стадии — удел глупцов. Что ему поддаются, подчиняются, меняя все свои планы, лишь слабаки, те, кто не контролирует происходящее. Но, выходя утром к завтраку, я неизменно думаю об этой женщине, ищу её глазами, ревную даже к тем, кого она обжигает холодом безразличия. Я начинаю скучать, стоит ей только отвернуться. А главное, я не вижу смысла в своей жизни, если в ней не будет её. Я всегда был осторожен, но за неё готов кидаться в драку. И... вчера я обсудил с Каримом Иштар, будущим главой клана, что не стану вновь ухаживать за его сестрой Халидой. Союз между нашими кланами очень важен. Но мы договорились, что его свяжет Оливер. В следующем году в академию придёт ещё младшая из сестёр Иштар, Оливер сможет выбрать любую. Я же... я буду добиваться мою донну. Я верю, что получу её публичное согласие уже в конце этого года, и тогда вас познакомлю. Надеюсь, вы простите меня.
В молчаливых взглядах в мою сторону я читаю удивление, жалость, осуждение и даже восхищение. Последнее, правда, можно не считать, мои сёстры ещё не понимают, как устроен этот мир. Восхищаться тут нечем. Осуждать — да. Уверен, от меня ждали большего. И пока это не произнесено вслух, я спешу попрощаться и сбежать. То, что я хотел, я сделал.
О таком, не красящем меня признании посторонним рассказывать не будут. Даже Халиде. А не зная о нём, гладко солгать, так чтобы мама или бабушка поверили, она не сможет.
52. Помощники
Правда, избежать совсем разговоров с роднёй мне всё-таки не удаётся. Заскочив в библиотеку скопировать для смески Габриэль дневники основателей академии, я натыкаюсь на старейшину.
Он сидит в широком мягком кресле, укрытый пушистой шкурой. На небольшом столе разложены листки и дневники. Он поднимает на меня глаза:
— То, что ты сказал женщинам, правда?
Ему уже доложили? Я слегка изворачиваюсь:
— В том, что я им сказал, не было ни слова лжи.
Он с пониманием кивает. Потом снова то ли спрашивает, то ли констатирует:
— Наш новый глава дал тебе задание, с которым ты не справился.
Это скользкая тема. Мне неизвестно, насколько дядя посвятил старейшину в то, что мне поручил, а главное, насколько мой двоюродный дед приветствует этот план дяди.
— Это очень непростое задание. Я продолжаю искать способы его выполнить.
— И потому он полагает, что тебе нужна помощь на территории академии.
Я удивляюсь:
— Помощь? — У дяди нет по-настоящему сильных и преданных сторонников. Какая помощь? Кого бы он ни привлёк, высок риск предательства. Тем более на территории академии. Если он кого-то посвятит там в этот план... — Это было бы катастрофой. — Не нужно никакой помощи.
Старик пожимает плечами:
— Я сказал тебе всё, что хотел сказать.
В академию я возвращаюсь ближе к полуночи. Встречает меня всё то же беснующееся море, пара кузенов Диеваса и Лоренцо.
— Как успехи? Мойра как-то объяснил общественности, почему Габриэль не приняла извинения?
Смесок пожимает плечами:
— Невнятно. Намекнул, что там не всё так просто.
То есть, по сути, оставил разбираться мне?
— А с игрушкой Видара кто-то проболтался, что это была за штука и зачем?
— Нет, никто ничего не говорит. Но утром сенатор Видар активно проверял небесных и нейтралов и, кажется, был уверен, что где-то собрался или скоро соберётся новый великий меч.
Он вычислил Асмодея? Или ещё кто-то собрал крылья?
Возле моих комнат, на том самом диване, за который я выговаривал Диевасу, меня ждёт Карим.
— Что-то случилось?
Он морщится, пожимает плечами:
— Уснуть не могу. Море мешает.
Море... мне тоже мешает. Столько проблем сразу. Вот как я буду выкручиваться по поводу непринятых извинений Анаита? Только войны Габриэль с небесными мне сейчас не хватало. И... даже если я что-то придумаю, закидывать-то эти объяснения надо именно в среду небесных. А мой белый дон ещё только на стадии создания. Причём ему ещё даже ликтор не найден. Где, наконец, Диевас?
Я оборачиваюсь на двери в комнаты моего главного ликтора. Задумываюсь. Имею ли я право так вторгаться в жизнь своего клятвенника? С учётом, что он не дал никаких объяснений...
— Карим, откроешь для меня комнаты Диеваса?
Иштар смотрит на меня удивлённо. Потом пожимает плечами и щёлкает пальцами, испаряя нужную мне дверь.
53. Комнаты Диеваса
В следующий момент я спешно запрыгиваю на диван, взбираясь повыше. Потому как из открывшегося проёма на нас устремился поток воды... кажется, просто воды. Но это невозможно. Потому что материя в комнатах студентов подчинена им, но не может покидать это пространство. А тут целая волна, почти по пояс, выплеснувшаяся из личных комнат Диеваса и разом заполнившая всю гостиную.
Что-то тут совсем неправильно:
— Карим, можешь убрать всё это?
Поток с пола собирается в среднего размера куб, который задвигается в угол. Я спрыгиваю на пол:
— Ну что ж, давай разбираться.
В комнатах Диеваса творится какое-то безобразие. Обстановка словно тает и течёт. Под ногами хлюпает вода. Если подумать, так ведёт себя материя под властью больного крылатого. Но зачем раненому лежать в своих комнатах? В валетудинарии воздух наполнен благодатью, и заживление идёт быстрее, а ещё материя там по одному приказу персонала перестаёт подчиняться больному и, как минимум, не устраивает вот такого бардака.
Впрочем, я знаю ещё одну «болезнь», которую как раз от лекарей было разумным скрыть. Один из моих дядек собрал свой малый меч, как раз когда я был дома на каникулах. И он действительно тогда почти двое суток был абсолютно не в себе, и материю вокруг него стабилизировал дед. Видимо, как раз от такого влияния. Вот только если это действие собранного меча, зачем было скрывать его от меня?
Я не знаю расположения комнат на территории Диеваса и заглядываю подряд во все двери. Из большинства на меня обрушивается вода. Так что я мокрый по пояс, да и стою в воде почти по колено, когда наконец нахожу своего ликтора.
В этой комнате вообще всё в воде. А переступив порог, я проваливаюсь по пояс. А сам Диевас плавает во всём этом абсолютно бессознательный.
Мне требуется зайти в воду по грудь, чтобы ухватить его за ногу, вытаскивая на более-менее сушу. Он дрожит и неимоверно горячий. Одежды на нём не сохранилось, так что я могу точно утверждать, что ран на моём упрямом ликторе нет. Значит, однозначно крылья?
Я ударяю мужчину по щекам:
— Диевас! Какой бездны ты тут заперся, ничего мне не сказав?! Как будто тебе неизвестно, что я строю планы и каждая мелочь имеет значение. Половина твоих родичей собирали малые мечи, ты должен был понимать, что это не на полдня занятие.
У входа в комнату тихо отзывается Карим:
— Майлз, это не малый меч.
Он разводит руками, показывая, что его собственная одежда тоже течёт. Его! Материя, изменённая им, великим мечом. Хотя... я и так уже догадался. Вода, покинувшая пределы личных комнат, пол, провалившийся куда-то вниз. Да и вообще просто по закону подлости... Если небесные кого-то так отчаянно ищут, что даже в обеденный сектор глубинных явились, то где он ещё может прятаться? Только у меня! Где вообще может найтись великий меч? Возле меня!
— Диевас, очнись уже!
Я снова ударяю его по щекам. А в следующий момент со всего размаху отлетаю к стене, носом впечатываясь в твёрдую мокрую поверхность.
54. Смертный приговор
В носу что-то хрустит, разбитые губы, привкус крови во рту, но времени на всё это нет. Потому что с одной стороны от меня в воздух взлетают лезвия Диеваса, и движение их совсем не отличается той грацией и точностью, которой я привык доверять. А с другой стороны поднимается что-то типа золотого песка. И проверять боевые навыки Асмодея я тоже абсолютно не настроен.
— А ну-ка прекратили! Оба! — Я вытираю кровь под носом и пытаюсь подняться из той лужи, куда свалился после удара. — Вы ещё помните, что оба являетесь моими клятвенниками? Диевас, убери материю!
Мой ликтор явно не в себе. Он тяжело дышит, руки его дрожат, и даже сесть ровно на том диване, куда я его притащил, видимо, не получается.
— Эмилс, убери материю, ты не в себе, это опасно. Карим, тебя это тоже касается. Убрали оба материю!
Первым слушается Иштар. Золотой песок оседает на пол, впрочем, не потеряв формы, а значит, может быть в любой момент быстро поднят.
— Эмилс?
Лезвия Диеваса собираются возле его ладоней, но полностью на пол не опадают.
— Он убьёт меня, доминус. Меня и весь мой род... Сеньорам не полагается собирать великие мечи... Я — смертный приговор своего клана!
Лезвия возле ладоней Диеваса дрожат, и периодически одно-два вырываются, отправляясь в вираж по комнате. Одно из них втыкается в стену буквально в паре метров от меня на высоте примерно моего роста. И я решаю не вставать. Сидеть в луже в данный момент — самое разумное решение.
— Эмилс, он не будет ничего делать без моего приказа. — Я оглядываюсь на Иштара. — Да, Карим?
И да, чтобы ситуация сделалась ещё веселей, в этот момент мальчишка насупливается и упрямо закусывает губы:
— То, что его мать понесла от какого-то дона, не делает его клан великим. Сенат состоит из высокородных, чьи крылья по умолчанию, с детства уже близки к великим, и это позволяет им хоть немного чувствовать мир. А великий меч по закону входит в сенат без всяких условий, как и его потомки. Потому, да, таких, как он, выскочек, традиция и все книги, которые я прочёл, диктуют убивать!
Отлично! Это было самое неподходящее заявление в подобной ситуации.
Но надо отдать должное Диевасу. Лезвия дёргаются в его руках, но он их сдерживает:
— Моя мать, если судить по крыльям, более высокородная, чем большинство донн в этой академии. Как и мой отец. И дед! Мой род уже триста лет в каждом поколении собирает малые мечи, и все дети растут под их крыльями... только я один не справился. Я старался... — Он разворачивается ко мне, в глазах его стоит болезненный туман. — Но вы же, доминус, постоянно всё делаете не так! Снова и снова лезете в пекло всё большей опасности. Во всё большие махинации, за которые вас обязательно когда-нибудь убьют!
Я стараюсь сидеть в своей луже как можно непринуждённее:
— Ну, я же знаю, что у меня есть ты. Ты не дашь меня убить. И да, я тоже планировал, что ты соберёшь малый меч, чтобы оберегать меня, но если подумать, великий меня тоже устраивает. А по поводу выскочек Карим не прав.
Я слегка поворачиваюсь, чтобы видеть Иштара. Взгляд его упёртый, но мне уже чертовски надоело сидеть в воде, и вообще вся эта ситуация в шаге от драки. И смотреть на меня решительно не надо, у меня иммунитет к самым решительным взглядам. Я стараюсь улыбнуться снисходительно, но в то же время по-дружески:
— Книги, которые ты читал, Карим, писались до того, как Габриэль перетряхнула крылья всех высокородных в академии, и половина из них оказались фикцией. В сенат должны входить те, кто хоть немного чувствуют мир? И вот она уже получила доказательства, что половина высокородных кланов этого недостойны. Учебный год закончится, и эта карта ляжет на стол. А значит, я вижу восхитительную возможность вывести из этого сената тех, кто мне не нравится, и ввести туда тех, кто мне предан. Эмилс, ты ведь предан мне?
Диевас несколько мгновений смотрит на меня. Просто смотрит, и даже это, кажется, даётся ему тяжело. А потом произносит:
— Да, доминус. Абсолютно! Я готов и дальше защищать вас, даже ценой своей жизни, в какую бы новую безумную авантюру вы ни полезли. И даже унизительно подставляться под синяки готов...
Мой ликтор опускает голову на диван, закрывая глаза. Лезвия наконец оседают на пол. А за его спиной, разбрасывая в стороны сонмы брызг, распахиваются синие крылья.
Капли окатывают абсолютно всё вокруг, в том числе моё лицо. Диевас лежит неподвижно, больше не пытаясь защищаться, лишь тяжело дыша. Диван под ним словно потихоньку тает, растекаясь водой.
55. Очень полезен
Карим смотрит на меня в сомнениях, но тоже уже не бросаясь в драку:
— Ты думаешь, что нужно менять список великих родов? У бескрылых и так всё плохо... И да, я помню доктрину Творца о назревших необходимых изменениях. Но не слишком ли это? Список великих кланов не менялся с начала эпохи. Майлз, я доверяю твоему мнению, но... — Он с сомнением смотрит на Диеваса и добавляет шёпотом: — Ты хочешь сохранить ему жизнь? Подумай, потом убить его будет очень трудно.
Я снова тепло улыбаюсь. Упрямый мальчишка! И что иногда неудобно — имеет свои убеждения.
И да, меня тоже учили, что высокородным следует оберегать свой круг от чужаков. Но! Хочу ли я сохранить Диеваса? Однозначно! Причём исключительно из эгоистичных соображений — жить хочу. У меня конфликт с Тиамат, возможно, война с небесными, а ещё дядя вот-вот гляди подставит. С Диевасом я уверен, что хотя бы кулаками меня не возьмут. Ни из-за угла, ни в открытой драке. Он прошёл со мной те месяцы, когда вызвать меня на дуэль было самым популярным развлечением, и выстоял. Я знаю, сколько он способен выстоять! Способен был тогда. Сейчас, если дать ему время на тренировки, моя охрана будет вообще непробиваема.
Да и я уже сейчас вижу, этот меч не заставит его считать себя мне ровней. Он воспитан сеньором, чья судьба — служить дону. А он будет мне благодарен и предан.
А ещё, собрав великий меч, Эмилс, получается, становится главой своего клана. И если судить по кузенам, этот клан в курсе. Клан боевиков. Клан, великолепные бойцы которого многие поколения стояли за спиной моих предков и их сторонников. Да, я абсолютно уверен, что хочу сохранить этого ворчливого, но преданного мне бойца за своей спиной. И насчёт правил я вывернусь мягко, не нарушая. Ну, хотя бы там, где эти самые правила не порушили до меня.
Надо только как-то с Иштаром договориться, убедить его, что Диевас нужен живой:
— Карим, разве ты ещё не заметил, у меня тоже есть принципы. Я ценю тех, кто мне служит. И тех, кто предан мне по-настоящему, всегда защищаю. Это мой способ владеть. Тебе, кстати, Эмилс тоже мог бы быть очень полезен.
Иштар формирует себе мягкий пуф и наконец садится. Потом смотрит на Диеваса, кажется, снова впавшего в бессознательное состояние, морщится:
— Мне? Чем?
— Эмилс, сколько малых мечей сейчас в твоём клане?
Каким бы больным Диевас ни выглядит, он отвечает, причём хорошо понимая, куда я клоню:
— Сейчас только три, доминус. Но мои кузены, что сейчас вокруг вас, все способны сложить малый меч и без чужого крыла. А значит, под моим сложат его быстро. Плюс все остальные мужчины в моём роду — отменные воины. И их много.