Спектр пяти башен. Книга первая: После

Глава 1 "Красный"

Рэй проснулся за минуту до сигнала.

Отец учил: «Тот, кого будит сирена, уже опоздал. Тот, кто просыпается сам, - успевает жить». Отец много чему учил. До того, как его расстреляли.

Восемнадцать лет назад. Рэю было семь.

Сирена взвыла ровно в 5:00. Рэй уже стоял у рукомойника, растирая по лицу холодную воду. В башне красных воду давали дважды в день - утром и вечером. По тридцать секунд на человека. Рэй укладывался в двадцать.

Комната - пять на пять метров. Койка, тумбочка, шкаф, стул, привинченный к полу. На стене - экран с расписанием смен. На подоконнике - ничего. Подоконники в красной башне пустые. Здесь не ставят цветы. Не вешают картин. Не хранят память.

Здесь только ждут следующего приказа.

Рэй оделся за минуту. Комбинезон цвета запёкшейся крови, с плащом, капюшоном, элементами брони, маска. Нашивка с номером вместо имени, берцы с металлическими вставками. Всё подогнано, всё затянуто. В красной башне не любят, когда болтаются ремни.

Он машинально коснулся жетона на шее. Номер 2013. Железка нагрелась от тела. Привычка, от которой не избавиться.

Он вышел в коридор. Мимо уже шли другие - такие же серые лица, такие же пустые глаза. Никто не здоровался. В красной башне не принято желать доброго утра. Утро здесь никогда не бывает добрым. Бывает только - началось.

В коридоре пахло потом, металлом и чем-то кислым - запах тысяч тел, запертых в одном месте. Вентиляция работала плохо, особенно в нижних уровнях. Рэй привык. Он уже не замечал этого запаха, как не замечают собственного дыхания.

Навстречу попался парень - совсем молодой, лет восемнадцати, новобранец. Рэй видел его впервые. Такие приходили каждый месяц - из жёлтых, из зелёных, даже из синих. Те, кто не прошёл отбор в своих башнях. Их ссылали в красную, в мясорубку. Мало кому удавалось продержаться год.

Парень посторонился, опустив глаза. Рэй прошёл мимо, даже не кивнув. Здесь не знакомятся. Не болтают попусту.

Столовая находилась на минус первом уровне. Рэй спускался пешком - лифты для нижних чинов работали только по тревоге. Двадцать пролётов, две минуты, сердцебиение ровное. За семь лет службы он научился не задыхаться.

Лестница гудела от шагов. Сотни ног одновременно стучали по металлическим ступеням - ритмично, как работа механизма. Рэй любил этот звук. В нём было что-то успокаивающее. Значит, система работает. Значит, они ещё живы.

В столовой пахло баландой - пареной крупой с синтетическим белком. Запах неаппетитный, но Рэй не знал, как пахнет настоящая еда. Говорят, раньше, до катастрофы, люди ели мясо, овощи, фрукты. Рэй не верил. Слишком красиво звучало, чтобы быть правдой.

Очередь двигалась медленно. Рэй встал в хвост, сунул руки в карманы. Впереди стоял Гром - здоровенный детина с разбитыми костяшками. Прозвище получил за голос, а не за характер. Голос у него действительно был как гром. А характер - как у пса, которого слишком часто били.

- Сегодня на периметр, - сказал Гром, не оборачиваясь. - Опять эти твари лезут.

- Знаю.

- Сколько их там?

- Черт его знает. Дежурный сказал, за ночь три попытки прорыва. У восточного сектора.

- Потери?

- Двое. Зелёные. Наши двое в лазарете.

- Зелёные - не бойцы, - сказал Гром. - Их посылают на ремонт, потому что красных жалко.

- Им вообще никого не жалко. У каждого своя работа. - Ответил Рэй.

Гром промолчал. Очередь подвинулась.

- Слышал новость? - Гром понизил голос. - В Синей башне один учёный сказал, что твари - это бывшие люди.

Рэй замер.

- Кто сказал?

- Какой-то умник из лаборатории. Говорят, он нашёл записи старые, ещё до катастрофы. Там написано, что мутация не убивает разум. Просто меняет тело.

- И что с ним стало?

Гром провёл пальцем по горлу.

- Забрали фиолетовые. Больше его никто не видел.

Рэй молчал. Внутри шевельнулось что-то холодное.

- Бред, - сказал он наконец. - Твари - это твари. Так Хромос сказал.

- Хромос много чего говорит, - буркнул Гром.

Рэй резко обернулся.

- Ты это при ком другом скажи.

Гром побледнел, но кивнул. Он знал правила. За такие слова исчезали быстрее, чем синие учёные.

На раздаче была девушка. Форма серая, лица не разглядеть. Рэй протянул миску, даже не подняв глаз. Она была просто фоном.

Они взяли баланду и сели за дальний стол. Рэй ел быстро, не поднимая глаз. Каша была безвкусной, но горячей. Он жевал и смотрел в одну точку.

Мысли крутились вокруг слов Грома. Бывшие люди. Если это правда… если твари - это те, кто оказался вдали от купола во время катастрофы … тогда, кто же они, убивая их каждый день?

- Рэй, - позвал Гром. - Ты чего застыл?

- Ничего. Жри давай.

Гром пожал плечами и уткнулся в миску.

После завтрака динамик в столовой ожил. Голос Хромоса - ровный, металлический - заполнил помещение:

- Сегодня ночью твари убили двоих. Но мы отомстим. Красная башня не знает страха. Помните: у тварей нет души. У вас - есть. Пока вы носите форму.

Отомстим.

Слово ударило под дых. Рэй сжал ложку так, что пальцы побелели.

Он не слушал дальше. Потому что в голове уже включилось другое.

Вспышка.

Хаос. Темнота. Крики. Где-то справа рвётся очередь - длинная, Рэй узнаёт этот звук. Следом, отрывистая, напарник падает.

- В укрытие! - орёт он, но голос тонет в стрельбе.

Они выбираются только вдвоем из пещеры. Рэй и тот, чьё имя он потом будет повторять, засыпая, пока оно не сотрётся в кровь. Напарник. Друг. Тот, кто прикрывал спину три года.

Взрыв. Рэя швыряет на землю. В ушах звон, мир распадается на осколки. Он перекатывается - автомат всё ещё в руках, не выронил. Напарник рядом, стреляет короткими очередями, сбивая тварей, которые лезут из темноты.

- Отходим! - командует Рэй. - К сектору, там наши!

Они отстреливаются, продвигаются. Твари лезут отовсюду - серые тела, скрюченные пальцы, глаза, в которых нет ничего, кроме голода. Рэй косит одного, второго, третьего. Магазин щёлкает пустотой.

Он перезаряжается. Доля секунды. Тварь успевает подскочить, но напарник срезает её в прыжке - короткая очередь в голову. Тело падает в трёх шагах.

- Бежим!

Рэй тащит раненого - когда успело? Бок напарника в крови, лицо белое, но он всё ещё держит оружие. Стреляет. Не молотит вслепую - по целям, даже сейчас.

Они падают за обломком бетона. Патронов - совсем мало. Напарник смотрит на него. Улыбается. Кровь на губах.

- Для меня было честью служить с тобой, командир.

Рэй сжимает его плечо. Крепко. Так, что пальцы, наверное, оставляют синяки. Комок в горле. Слова не идут.

- А для меня честь - рядом с тобой умереть.

Он достаёт нож. Единственное, что осталось. Твари ждут. Они не лезут - они сжимают круг. Перебегают между укрытий, сокращают расстояние. В темноте мелькают силуэты. Много. Слишком много.

По щеке напарника течёт слеза - или кровь? Рэй не разбирает. Он смотрит вниз, на друга. Сжимает зубы. Готов принять последний бой.

И вдруг - рация оживает.

Шипение. Голос. Свой.

- Ложись! Всем - ложись!

Рэй падает на напарника, закрывая его собой. И сверху, откуда-то из темноты, бьют очереди. Много очередей. Длинные, плотные, как стена. Твари визжат, падают, разбегаются.

Подкрепление подоспело.

Рэй открывает глаза. Напарник не дышит.

Вспышка гаснет.

Ложка в руке дрожит. Баланда в миске остыла. Гром смотрит на него с тревогой.

- Ты чего застыл? - спрашивает Гром. - Рэй? Что с тобой сегодня?

- Ничего, - отвечает он. Голос чужой. - Всё нормально.

Он подносит ложку ко рту, но есть не может. Перед глазами всё ещё лицо напарника. Улыбка. Кровь на губах. «Было честью служить с тобой».

Рэй кладёт ложку. Смотрит в даль. На душе тяжело.

После завтрака Рэй пошёл в оружейку. Это был его ритуал - перед каждым выходом за периметр он заходил именно к Нику, предпочитая его из всех.

Оружейник Ник был стариком. В красной башне чаще всего стариков нет - все умирают молодыми. Но Ник держался. Ему было под шестьдесят, он чинил автоматы ещё при отце Рэя. И помнил то, что другие предпочитали забывать.

- Рэй, - сказал он, не оборачиваясь. - Опять к тварям?

- Опять.

Ник протянул автомат, не глядя. Нож, магазин, ремень. Рэй проверил затвор - привычка, въевшаяся в пальцы.

- Держи, - Ник сунул ему дополнительный магазин. - Сегодня их много.

- Откуда знаешь?

- Слышу.

Рэй не стал уточнять. Ник всегда что-то слышал. И никогда не ошибался.

- Ник, - сказал Рэй, помедлив. - Ты помнишь моего отца?

Старик замер. Медленно повернулся. Глаза у него были мутные, старые, но в них горело что-то живое.

- Помню.

- Каким он был? Не знаю, почему не спрашивал раньше.

Ник смотрел на Рэя долго, очень долго. Потом полез под прилавок и достал маленький потёртый конверт.

- На. Я ждал, когда спросишь.

Рэй взял. Внутри была фотография - старая, выцветшая, с загнутыми углами. На ней - группа бойцов в красных комбинезонах. Человек двадцать. В центре, чуть впереди - молодой мужчина с жёстким взглядом.

Отец.

Рэй смотрел на него и не узнавал. Таким он отца не помнил. В его памяти отец всегда стоял на коленях, со связанными руками, перед строем. А здесь - сильный, живой, уверенный.

- Где они сейчас? - спросил Рэй, не отрываясь от фото.

Ник отвернулся. Долго молчал.

- Там, где выжить нельзя.

- Это ответ?

- Это всё, что я знаю.

Рэй спрятал фото в нагрудный карман. Ник смотрел на его руки.

- Не показывай никому, - сказал старик. - И не вспоминай, пока не выйдешь за периметр. Там можно. Там тебя никто не видит.

- А здесь?

- Здесь стены слышат.

Ник протянул ещё один магазин. Третий.

- Иди, - сказал Ник. - Вернись.

Перед выходом он задержался в тамбуре. Посмотрел на свои руки - пальцы чуть дрожали. Не от страха. От предчувствия.

Семь лет он выходил за периметр. Сначала учеником, потом бойцом, потом командиром группы. Видел, как умирают друзья. Видел, как твари разрывают людей на части. Видел такое, о чём не расскажешь даже Нику.

Но сегодня было что-то другое. Сегодня воздух пах иначе.

Шлюз открылся, и Рэй, одев маску, шагнул наружу.

Пустошь встречала серым небом и кислым ветром.

За периметром всегда дул ветер. Он нёс только пыль и запах горелого мяса - запах, который не выветривался никогда. Говорили, так пахнет смерть. Рэй не знал. Он привык.

Группа двинулась вдоль восточного сектора. Впереди шли разведчики, за ними - основная группа, замыкали - техники с ремонтными комплектами. Рэй шёл в середине, как всегда. Не герой, не трус. Просто тот, кто делает свою работу.

Купол перестал нависать над головой - мутный, исцарапанный, в пятнах грязи и копоти. Где-то там, внутри, были башни. Красная, Синяя, Зелёная, Жёлтая, Фиолетовая. Пять цветов, пять судеб. Рэй никогда не был в других башнях. Говорили, там всё по-другому. Но ему было всё равно. Его дело - охранять.

Они прошли мимо кладбища тварей. Груда тел, сваленных в яму - десятки, может сотни. Некоторые уже разлагались, некоторые были свежими. Рэй старался не смотреть.

Он отвернулся и ускорил шаг.

- Стой, - шепнул наушник.

Группа замерла. Заняв привычные оборонительные стойки. Кто-то искал цель, кто-то на колене прижав приклад к плечу осматривал периметр.

Впереди, метрах в пятидесяти, что-то шевелилось. Серая масса, ползущая по руинам. Рэй поднёс бинокль к глазам.

Тварь.

Одна. Маленькая. Может, детёныш.

- Вижу цель, - раздалось в рацию.

- Уничтожить.

Рэй вздохнул и нажал на спуск вместе с остальными, целившимися в этом направлении.

Несколько очередей прошили серую массу. Та дёрнулась и затихла.

- Готово.

- Принято. Двигаем дальше.

Они прошли мимо тела. Рэй краем глаза увидел - тонкие руки, скрюченные пальцы, огромные глаза, залитые кровью. И почему-то показалось, что тварь была маленькой. Очень маленькой. Почти ребёнок.

Он отогнал мысль. Твари - не люди. Твари - враги. Так учили. Так говорил Хромос. Так написано в уставе.

Группа ушла вперёд. Рэй задержался. Потом обернулся.

Тела не было.

Он замер. Оглядел руины. Ничего. Только пыль, пепел и кровавая полоса на земле - след, уходящий в темноту между обломками бетона.

- Ты чего? - крикнул Гром издалека.

Рэй смотрел на полосу. Она уходила вглубь. Кто-то утащил тело. Пока они шли. Пока он смотрел вперёд и старался не думать.

- Рэй!

- Иду, - ответил он.

Он пошёл к группе, не оглядываясь. Кровавый след остался позади.

Ремонт затянулся до вечера.

Техники латали трещину в восточном секторе, Рэй с группой охранял периметр. Твари больше не лезли. Может, почуяли, что здесь опасно. Может, готовились к ночной атаке.

Рэй сидел на обломке бетона и смотрел на купол. Снаружи он казался другим - не защитой, а клеткой. Серой, мутной, бесконечной клеткой, из которой нет выхода.

Солнце - если это можно было назвать солнцем - садилось за горизонт, окрашивая небо в грязно-оранжевый цвет. Рэй смотрел на закат и думал об отце. Тот тоже любил смотреть на закаты. Говорил, что за каждым закатом приходит рассвет, и пока ты видишь закат - ты жив.

- Командир, - позвал Гром. - Глянь.

Рэй подошёл.

Гром показывал на землю. Там, в пыли, лежала тварь. Мёртвая. Но не такая, как те, кого они убивали раньше.

У неё не было ран.

- Как думаешь, от чего сдохла? - спросил Гром.

Рэй наклонился. Присмотрелся.

Тварь была старой. Шерсть седая, кожа морщинистая, глаза закрыты. Ни крови, ни следов боя. Просто лежала на боку, свернувшись, будто уснула.

- Старая, - сказал Рэй. - Умерла сама.

- Разве такое бывает? - Гром почесал затылок. - Я думал, они только в бою…

- Бывает.

Рэй смотрел на её лицо. Морщинистое, спокойное. В нём не было той ярости, к которой он привык. Только усталость. Огромная, вековая усталость.

- Движение. - шепнул наушник.

Рэй поднял голову. Вгляделся в темноту между руинами.

Никого.

Только ветер нёс пыль и пепел.

- Показалось, - сказал дежурный. - Двигаем дальше.

Рэй ещё секунду смотрел туда, где мелькнула тень. Или не мелькнула. Может, просто усталость.

- Отходим, - сказал он.

Ремонт закончили. Техники свернули оборудование, погрузили ящики. Группа двинулась обратно к шлюзу.

Впереди шли зелёные. Двое. Парень и девушка. Уставшие, в герметичных скафандрах, с инструментальными ящиками на поясах. Их шлемы глушили звуки, делая шаги почти бесшумными.

Рэй и Гром шли за ними, метрах в десяти. У красных не было шлемов - только маски-шарфы, закрывающие рот и нос. Лица открыты, но голоса звучали приглушённо, будто говорили сквозь плотную ткань.

Голоса зелёных доносились через динамики скафандров - с лёгким шипением, металлическим оттенком. Рэй привык к этому звуку. Но сегодня он почему-то резал слух. Словно стена между ними стала толще.

- Смена через два часа, - сказал парень. Голос глухой, усталый, с электронным призвуком.

- Угу, - ответила девушка. Её голос пробивался с помехами.

- А потом опять на фильтры. Третий день подряд.

- Лучше фильтры, чем периметр.

Парень хмыкнул. Невесело. Динамик исказил смех, сделав его похожим на короткий всхлип.

- Это да. Там хоть не стреляют.

- Там просто медленно умираешь, - сказала девушка. - От запахов. От сырости. От того, что одно и то же каждый день.

- А здесь?

- Здесь быстро.

Она помолчала. В динамике повисло шипение - пустота, заполненная только ветром и пылью.

- Слышала, у красных двое в лазарете после ночной смены.

- Повезло, что живы.

- Повезло.

Они замолчали. Шли дальше, не оглядываясь.

Гром наклонился к Рэю. Голос через маску прозвучал глухо, но привычно.

- Симпатичная, - сказал Гром тихо, кивнув на девушку.

Рэй посмотрел на него. Устало.

- Помни, что у тебя жена и дети. И свидание через месяц, если не накосячишь.

- А я что такого сказал? - Гром ухмыльнулся. - Просто отметил.

- Вот и отметь про себя. И не говори глупостей.

- Да ладно, командир. Я же ничего…

- Гром.

- Молчу, молчу.

Гром поднял руки в притворной капитуляции. Улыбка не сходила с его лица.

После первой двери тамбура зелёные сняли шлемы. Воздух внутри пах металлом и озоном - резкий контраст с кислой вонью пустоши. Прошли обработку.

Старшая зелёная - сухая женщина с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок - встретила их у входа.

- Долго, - сказала она. Голос жёсткий, живой, без динамиков.

- Ремонт сложный был, - ответил парень, не поднимая глаз.

- Бывайте, - бросила девушка и скользнула внутрь.

Старшая посмотрела на Рэя. Кивнула. Ничего не спросила.

Она имела доступ к переходам между башнями и отправилась сопроводить свою группу.

Гром дождался, пока она уйдёт.

- Строгая.

- Работа у неё такая, - сказал Рэй.

Он стянул маску. Глухота ушла, голос зазвучал чисто.

- А у нас? - спросил Гром.

- А у нас - молчать и делать.

Гром хотел ещё что-то сказать, но передумал.

Они вошли в тамбур. Двери закрылись.

В оружейной было тихо. Ник сидел за верстаком, чистил какой-то затвор. Увидев Рэя, отложил тряпку.

- Живой?

- Как видишь.

Рэй положил автомат на стойку. Следом - нож, магазины, ремень.

Ник молча принял оружие. Проверил. Кивнул.

- Как вылазка?

- Нормально. Все вернулись. Все целы.

- Редкость, - Ник посмотрел на Рэя пристально, по-стариковски цепко. - Ты какой-то другой.

- Устал.

- Не только.

Рэй не ответил.

Ник достал из-под стойки стакан воды. Протянул. Рэй взял, отпил. Вода была тёплой и пахла ржавчиной. Как всегда.

- Видел что-то там? - спросил Ник.

- Всё как обычно.

- Не ври.

Рэй поставил стакан.

- Старая тварь. Мёртвая. Без ран.

- Умерла сама?

- Похоже.

Ник отвернулся к верстаку. Взял затвор, снова начал протирать. Медленно. Задумчиво.

- Редко такое бывает, - сказал он. - Обычно их убивают. Или они убивают. А так… сами - почти никогда.

- Что это значит?

Ник пожал плечами.

Он поднял глаза.

- Ты спрашивал про отца.

- Спрашивал.

- Он тоже видел такое. Однажды. Пришёл с вылазки - молчал три дня. Потом сказал: «Ник, они не звери».

Рэй замер.

- Что он имел в виду?

- Не знаю. Не успел сказать. Через неделю его забрали.

Ник положил затвор. Встал.

- Иди отдыхай, командир. Завтра новый день.

Рэй хотел спросить ещё, но передумал. Кивнул и вышел.

Он не пошёл сразу в комнату. Свернул в душевую.

Вода была холодной - горячую давали только раз в неделю. Он стоял под слегка ржавыми струями, уставившись в кафельную стену. Пыль пустоши смывалась с кожи серыми потоками. Он смотрел, как вода уходит в решётку, и думал о том, что смыть то, что он видел сегодня, нельзя.

Тридцать секунд. Потом воду выключили, насухо вытерся жёстким полотенцем, надел чистое бельё.

В комнате было темно. Сосед уже спал - или делал вид. Рэй лёг на койку, закинул руки за голову.

Потолок. Трещины. Те же, что всегда.

Он вспомнил закат. Отца.

Закрыл глаза - и перед внутренним взором встала картина: отец на коленях, связанные руки. Серое небо. Шеренга фиолетовых. И голос, металлический, чужой: «Приговор приведён в исполнение. Трусость не может быть оправдана». А потом - щелчок затвора. Отец успел только сказать: «Не смотри».

Глава 2 "Синий"

Лиан проснулся в тишине.

В Синей башне никогда не было шумно. Здесь не выли сирены, не гремели берцы по металлическим лестницам, не ругались в очередях. Здесь было тихо. Всегда. Слишком тихо.

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок. Белый, гладкий, без единой трещины. Как и всё в Синей башне. Идеальный. Стерильный. Мёртвый.

Комната - пятнадцать квадратных метров. Кровать, стол, терминал, шкаф. На стене - экран с расписанием. На подоконнике - ничего. В Синей башне тоже не ставили цветы. Только здесь причина была другой. Здесь просто не думали о таком. Здесь вообще мало о чём думали, кроме работы.

Лиан сел. Провёл рукой по лицу - кожа сухая, глаза чугунные. Спал плохо. Опять.

Он встал, подошёл к умывальнику. Вода лилась ровно столько, сколько нужно - тёплая, чистая, без запаха. В Синей башне не считали секунды. Вода была всегда. Никто не экономил. Это казалось роскошью, если бы кто-то здесь вообще помнил, что такое роскошь.

Он оделся. Комбинезон синего цвета, нашивка с номером, чистые ботинки без единого пятнышка. Всё новое, всё подогнанное. В Синей башне не носили старую форму. Здесь форму меняли раз в неделю. Старую забирали - куда, никто не знал. Наверное, перерабатывали. Здесь всё перерабатывали.

В дверь постучали.

Лиан открыл. В проходе стояла девушка в сером лет девятнадцати, с пустым лицом и потухшими глазами. В руках она держала поднос с завтраком.

- Еда, - сказала она. Голос без интонации, без жизни.

Лиан взял поднос. Девушка развернулась и ушла, не поднимая глаз.

Он смотрел ей вслед. Серые. Их было много в Синей башне, много везде - они разносили еду, убирали, таскали ящики, делали всю чёрную работу. Их не замечали. Они были фоном, частью стен, частью этого огромного механизма под названием купол. У них не было цвета. Не было права голоса. Только работа, пока не сломаются.

Лиан знал, откуда они берутся. Не все, но многие. Те, кто не прошёл отбор в своих башнях. Кого вышвырнули из системы, но не убили. Слишком слабы для Глубины, слишком никчёмны, чтобы тратить на них пулю. Их отправляли в серую обслугу - мыть полы, разносить еду, делать то, на что у цветных нет времени.

Некоторые были из Красных - покалеченные, старые, неспособные воевать. Другие - из Синих, не прошедшие тесты на мышление. Третьи - из Зелёных, Жёлтых, даже из Фиолетовых, хотя о последних никто не говорил вслух.

Однажды Лиан видел, как серый уронил поднос. Миска покатилась по полу, еда разлилась лужицей. Никто не помог. Никто не посмотрел. Серый сам собрал осколки, вытер пол тряпкой и ушёл. А через неделю его не стало. Куда - никто не спросил. На его месте уже работал другой.

Лиан закрыл дверь, поставил поднос на стол. Каша с синтетическим белком, стакан сока, кусок хлеба. Еда без вкуса, но аккуратно разложенная. В Красной башне, еду разливали в соловой, поварёшкой с общего котла. Здесь каждый получал свою порцию в комнату. Маленькое удобство, которое напоминало, что Синяя башня - не Красная. Здесь ценили порядок. Здесь ценили комфорт. Здесь ценили жизнь, насколько это вообще возможно под куполом.

Лиан ел медленно, глядя в стену.

В углу, на верхней полке шкафа, стояла пустая рамка.

Он убрал фотографию два года назад. Смотреть на неё было слишком тяжело. Но рамку оставил. Напоминание. О том, что было. О том, кого нет.

Брат.

Брата забрали два года назад. Пришли фиолетовые - двое, в форме цвета глубокой ночи, бесшумные, как тени. Не объяснили, не сказали. Просто: «Следуй за нами». Брат даже не сопротивлялся. Только обернулся в дверях и посмотрел на Лиана. Хотел что-то сказать, но не сказал.

Лиан помнил этот взгляд. Он снился ему почти каждую ночь.

Брата отправили на Глубину.

Лиан не знал точно, что такое Глубина. Никто не знал. Только слухи - тёмные, страшные, от которых кровь стыла в жилах. Говорили, что Глубина находится на самом нижнем уровне купола, там, куда не доходит свет, где воздух тяжёлый и пахнет ржавчиной. Туда отправляли тех, кто не нужен. Тех, кто сломался. Тех, кто слишком много говорил.

Никто не возвращался.

Но Лиан надеялся. Глупая, детская надежда, которая жила где-то в груди, несмотря на все запреты. Может быть, брат жив. Может быть, он там, внизу, в темноте, и тоже надеется. Может быть, когда-нибудь они увидятся.

Лиан знал, что это невозможно. Попасть на Глубину без разрешения Фиолетовых нельзя. А с разрешением - только чтобы отправить туда кого-то. Если он попытается спуститься сам, его осудят. И отправят туда же. Навсегда. Может сделают серым. Тогда он будет разносить еду, мыть полы, и никто никогда не вспомнит, что он был аналитиком, что у него был брат, что он вообще существовал.

Он отодвинул тарелку. Есть больше не хотелось.

Он вышел в коридор.

Коридоры Синей башни были широкими и светлыми. Лампы горели ровно, без мигания. Пол блестел. Воздух пах озоном и пластиком - запах чистоты, будто никто не убирал, потому что здесь не пачкали. Потому что здесь вообще ничего не происходило.