Шизо-Нора

И Алиса подумала: — Как странно. Я — это и четыре с половиной миллиарда лет, и восемнадцать тысяч, и 365 суток, и одна секунда, в которой я лечу со скоростью 220 километров. Я — это все эти времена одновременно, потому что интенсивность не знает, что она в одном месте. Она везде, где есть движение.

И тут Алиса увидела на грибе, нет, не Гусеницу, а Шопенгауэра, с его безумной причёской, который сидел, скрестив ноги, и смотрел на мир с таким видом, будто мир ему задолжал.

— Согласно моей философии, — сказал Шопенгауэр, не открывая глаз, потому что ему не нужны были глаза, чтобы видеть суть, воля является «внутренней сущностью» всего мира. То есть кантовской вещью в себе «Ding an sich». Тем, что есть независимо от форм принципа достаточного основания, которые управляют миром как представлением (⊙).

— Представлением, — повторил он, — заполняющим пустоту, ничто…

Алиса вспомнила слова Ф. Перлза из кружка по гештальт-терапии: «Представлением, заполняющим пустоту, ничто… Когда человек Востока говорит «ничто», он называет это «ни что» — это означает «отсутствие вещей» — там нет никаких вещей, там нет ничего. Есть только процесс, событие…, и мы обнаруживаем, что, когда мы принимаем и входим в это ничто, в небытие, в пустоту, тогда пустыня начинает цвести. Пустота оживает, наполняется. Стерильная пустота превращается в плодородную пустоту… Там нет вещей. Есть только процесс, событие… Ничто равно реальности15.»

Алиса подождала, но Шопенгауэр замолчал, и молчание его было таким плотным, что, казалось, его можно потрогать.

Алиса смотрела, и пустота вокруг неё та самая, которую она принимала за отсутствие, вдруг зашевелилась, как земля весной. Не потому, что в ней что‑то появилось, а потому что она сама стала чем‑то. Как если бы Чеширский Кот исчез не в пустоту, а в возможность, его не стало, но в том месте, где он был, стало возможно всё.

Там нет вещей. Есть только процесс, событие… Ничто равно реальному.

И Алиса поняла: «Ничто» — это не «меньше, чем что‑то», а «больше, чем любая вещь». Это не отсутствие, а пространство, в котором вещи могут появиться. Как чистый лист не «пуст», а «готов».

— Появиться, — сказал голос, теперь уже спокойный, как утренний свет, — означает стать воспринимаемым. Но это предполагает «воспринимающего» так же, как «воспринимаемое», другими словами, субъект и объект.

Оба этих фактора должны быть сознанием, — продолжил голос, — так как исходно предполагается, что не существует чего‑либо ещё. Сознание становится как субъектом, так и объектом для самого себя.

Алиса остановилась, насколько можно остановиться, когда летишь со скоростью 220 км/с, и подумала: «То есть, когда я смотрю на мир — это сознание смотрит на сознание. Когда я смотрю на себя — это тоже сознание смотрит на сознание. Зеркало отражает зеркало, а за зеркалом не стена, а ещё одно зеркало, и так до бесконечности, но не как бесконечный коридор, а как одна комната, в которой все стены зеркала, и в каждом отражении та же комната, и ты в каждом из них, и нигде, и везде.

— Так что же это за поток (≋)», — спросила Алиса, — и где его источник?

И тут, вместо ответа, появилась Абхинавагупта — не как человек, а как присутствие, густое и тёплое, как свет, который не льётся снаружи, а горит изнутри.

— По моему учению, — сказало присутствие, — изменчивая вселенная нужна Абсолюту как источник эстетического наслаждения.

Алиса моргнула.

— Эстетического?

— Именно. Не как наказание, не как испытание, не как школа страданий, не как исправительная колония для душ, которые плохо себя вели. А как картина, которую рисуют не для того, чтобы чему‑то научить, а для того, чтобы насладиться самим рисованием. Вселенная — это Абсолют, который вывернулся наизнанку, чтобы посмотреть на себя со стороны и сказать: «Как красиво. Как страшно. Как странно. Как — я».

— Как вывернуться наизнанку, — прошептала Алиса, — и увидеть процесс вне времени и последовательности? Вместо взгляда в бездну посмотреть в себя из бездны?

И тут она поняла, что уже делает это. Что полёт не метафора, а способ видеть. Что, когда ты перестаёшь цепляться за идентификации «я — Алиса», «я — девочка», «я — человек», «я — молекула», «я — галактика» и остаёшься просто интенсивностью, которая течёт, ты оказываешься не снаружи бездны, глядя в неё сверху вниз, а внутри бездны, глядя из неё наружу. И бездна — это не пропасть, а точка, из которой всё видно сразу: и 220 км/с, и 500 м/с, и 4,54 миллиарда лет, и 18 000 лет, и сейчас, и никогда, и всегда.

И из этой точки — из бездны, которая оказалась не пустотой, а насыщенностью, — Алиса увидела поток (≋) не как реку, которая течёт куда‑то, а как источник, который течёт из «нигде» в «везде», и в этом течении весь мир, и все его скорости, и все его времена, и все его тела, и все его пустоты, которые цветут.

— Так что же «Я»? — спросила Алиса в последний раз — и не получила ответа, потому что вопрос и был ответом: «Я» — это точка, из которой бездна смотрит на самое себя и говорит: «Как странно. Как красиво. Как — я».

(|)

Алиса, вывернувшись наизнанку, на подобии бутылки Клейна, и увидев мир из бездны, обнаружила, что бездна — это не место, а лестница. И лестница эта — не вверх и не вниз, а одновременно во все стороны, и на каждой ступеньке табличка с номером (|), а под номером загадка, которую нужно не разгадать, а пройти насквозь16.

В самом низу или в самом верху, потому что в бездне верх и низ одно и то же, — Алиса увидела две таблички, висящие рядом…

1. Статичность. Ничего не движется. Совсем ничего. Даже Алиса не движется, хотя она — Алиса, а Алиса всегда куда‑то бежит. Здесь нет ни Белого Кролика, ни его часов, ни его суеты. Есть только есть. Полная, абсолютная, невозможная тишина, в которой даже молчание звучит слишком громко.

2. Динамика. И вот движение. Поток в пустоте (≋). Тишина шевелится. Не потому, что кто‑то её сдвинул, а потому что она сама решила, что быть только тишиной скучно. Поток рождается из статичности, как улыбка Чеширского Кота рождается из пустоты, сначала ничего, потом намёк, потом уже улыбка, а Кота ещё нет.

3. Движение бытия, расширение и проявление. Поток расширяется, как Алиса, откусившая пирожок, но не в пространстве, а в возможности. Здесь нет внутреннего и внешнего в том виде, в котором Алиса их знала, нет «я» снаружи и «мира» внутри, нет «двери» и «за дверью». Есть только неясное, не вполне осмысленное желание, томление, которое ещё не знает, чего оно хочет, но уже хочет. Как если бы Алиса проснулась и не помнила, кто она, но точно знала, что ее куда‑то тянет, не за Кроликом, не в сад, а просто тянет.

4. Преобразование и разделение (|) единства (≋) в множественность форм (◊) и образование феноменального из ноуменального.

И вот первый разрез. Единство, которое было всем, вдруг становится многим, как если бы одна дверь разделилась на тысячу дверей, и за каждой своя комнатка, а комнаты не знают, что все они бывшая одна дверь. Ноуменальное то, что есть до того, как о нём подумали, превращается в феноменальное, то, что появилось, потому что о нём подумали. Разделение (|) — это не насилие, а необходимость. Чтобы мир стал видимым, его нужно разрезать на куски, потому что целое не видно, видны только части.

5. Процесс творения, поддержания и разрушения. Три брата, которые никогда не расстаются. Один создаёт, второй держит, третий ломает. Как Шляпник, который заваривает чай, Мартовский Заяц, который держит чашки, и Соня, которая засыпает и всё падает, но все они един. И из падения рождается новый завтрак.

6. Процесс разделения и умножения (|). Каждая часть делится ещё, и ещё, и ещё, как отражения в зеркальном коридоре Зазеркалья. Одно отражение порождает два, два четыре, четыре восемь, и каждое думает, что оно оригинал, а все остальные копии. Но оригинала нет. Есть только деление, которое не останавливается.

И тут происходит нечто странное. Самоограничение и разделение между субъектом и объектом, подобное диссоциации. Как если бы Алиса смотрела в зеркало и вдруг обнаружила, что отражение смотрит на неё отдельно. Что «я, которое смотрит» и «я, на которое смотрят» больше не одно и то же. Между ними щель, разрез (|), трещина, через которую дует ветер разделения.

Мир ограниченного опыта преобразуется в реальность, то есть в иллюзию, в которой мы живём, как в Стране Чудес, где все знают, что странно, но никто не помнит, что иллюзия. Реальность — это не «то, что есть», а «то, что мы договорились считать есть». И договор этот подписан узлами.

Алиса увидела пять узлов, пять удавок (◊), завязанных одна поверх другой, и каждая со своей табличкой:

7. Взаимозависимость / Всемогущество → Действие. Абсолют, который был всемогущ, ограничивает себя до «я могу не всё, а только это». И из этого ограничения рождается действие, потому что, если можешь всё, ничего не делаешь. Зачем, если и так всё есть? Но если можешь только одно, ты его делаешь. Как Шляпник, который не умеет ничего, кроме чаепития, и поэтому чаепитие — это единственное, что у него получается идеально.

8. Познание / Всезнание → Интерес. Абсолют, который знал всё, ограничивает себя до «я знаю не всё, я хочу узнать». И из этого появляется интерес. Любопытство. Тот самый зуд, который погнал Алису за Белым Кроликом. Если знаешь всё тогда и удивляться нечему. Не знать, вот условие удивления, а удивление — это условие жизни.

9. Желание / Наслаждение → Любовь. Абсолют, который наслаждался бесконечно, ограничивает себя до «я хочу не всё, а это едно». И из ограничения влечения рождается любовь, не как обладание всем, одним, а как выбор едного. Как Алиса, которая могла бы остаться в любой комнате Страны Чудес, но выбрала идти дальше.

10. Временность / Вечность → Цикличность и конечность. Абсолют, который был вечен, ограничивает себя до «я бываю только сейчас». И из этого происходит прошлое, настоящее, будущее. Время рождается не из часов, а из утраты вечности. Как песочные часы Дуайе, если бы песок не падал, не было бы времени. Время — это движение утраты.

11. Сдержанность / Вездесущность → Закономерность. Абсолют, который был везде, ограничивает себя до «я бываю только здесь и только при условии». И из этого происходят причинно‑следственные связи. Закон. Правило. То самое «нельзя», которое превращает свободу в форму. Как правило Красной Королевы: «Здесь нужно бежать со всех ног, только чтобы оставаться на месте» — это и есть закономерность, рождённая из ограничения вездесущности.

И тут из‑за монолита вышел Кант — тихий, аккуратный, в сюртуке и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно: — «Пространство и время — это не свойства объективной реальности, а априорные формы, существующие в индивидуальном субъекте».

Алиса моргнула.

— Алиса: — То есть… пространство и время — это не то, что есть в мире, а то, что я надеваю на мир, как очки?

— Именно, — сказал Кант. — Вы не можете снять очки. Вы не можете посмотреть без них. Но мир, который вы видите, не мир, а мир‑через‑очки.

— Алиса: — А без очков?

— Без очков — ноуменальное. Вещь в себе. То, что есть, но не для вас.

Алиса подумала, что это очень похоже на попытку увидеть собственные глаза без зеркала и Кант, кажется, именно это и имел в виду.

12. Двойственность реальности, разделение, мейоз. Мир духа и мир материи, два берега, между которыми нет моста, но есть переправа. Индивидуализация и идентификация «Я». Алиса смотрит на себя и говорит: «Я — это я». Но кто сказал «я»? И кому? И откуда взялось это «я», которое раньше было всем, а теперь стало только этим?

Как клетка при мейозе, сначала одна, потом две, и каждая считает себя целым, забывая, что была частью большего. Идентификация «Я» — это амнезия, которая притворяется открытием.

13. Уныние (депрессия), невежество, беспокойство. Три тени, которые ложатся на разделённое существо. Уныние, потому что было целое, а стало часть. Невежество, потому что часть не помнит целого. Беспокойство, потому что часть чувствует, что чего‑то не хватает, но не помнит чего. Всё это в противоположность воле, знанию и действию, которые были до разделения и которые теперь звучат как далёкое эхо, как музыка, которую слышишь сквозь стену, но не можешь найти дверь.

14. Ощущения и впечатления на основе воспоминаний. Из невежества и беспокойства рождаются ощущения, не новые, а старые, вытащенные из памяти, как вещи из чемодана, который не открывали со времени прошлой поездки. Поиск образов в памяти, паттернов поведения, привычек, которые стали вторым телом: «я всегда так делаю», «у меня всегда так», как Алиса, которая всегда идёт за Кроликом, даже когда знает, что Кролик никуда не ведёт.

15. Опыт, основанный на п. 13, — представления о себе, «Personality». Материал для формирования эго. Из уныния, невежества и беспокойства лепится личность, не как истина, а как гипс на сломанной руке. Держит форму, пока не снимут. «Я такой‑то», «я человек, который…», «у меня вот такой характер», всё это материал, из которого эго строит себе дом. Но дом этот стоит на фундаменте из забвения. Эго не помнит, что оно временная постройка, а не вечное жилище.

16. Динамический аспект. Контакт. Внимание на восприятие плюс опыт и вот рождается действие. Восприятие встречается с воспоминанием, и из их столкновения рождается искра, которая становится действием на основании смыслов, концепций и верований (А). Как Алиса, которая видит пирожок (восприятие), вспоминает, что пирожки меняют рост (опыт), и решает откусить (действие). Три шага и вот уже субъект желания и действия стоит на ногах, а за ним, как тень, формируются объекты, то, чего он хочет, и то, на что он действует.

И тут из формирующегося субъекта выросли пять дверей, и за каждой орган чувств, как за каждой дверцей в коридоре Страны Чудес своя комната:

17. Слух — это дверь, через которую входит то, что нельзя увидеть, но можно услышать. Шёпот, крик, музыку, тишину. Первое чувство, по которому мир становится присутствующим, ещё до того, как глаза открылись.

18. Осязание — это дверь, через которую мир касается и говорит: «Я здесь. Я плотный. Я не сон». Осязание — это доказательство реальности, которое не требует слов.

19. Зрение — это дверь, через которую мир становится картиной. Зрение — это всегда дистанция, чтобы видеть, нужно стоять на расстоянии. Слишком близко и всё сливается.

20. Вкус — это дверь, через которую мир входит внутрь и становится частью тебя. Вкус — это инкорпорация в буквальном смысле: «я пробую мир на вкус, и мир становится мной».

21. Обоняние — это дверь, которая ведёт прямо в память, минуя все коридоры рассудка. Запах — это Прустова печенька, которая одним махом возвращает всё детство.

А рядом с дверями восприятия находятся пять дверей действия, и за каждой сила, которая выплёскивается наружу:

22. Речь — это сила, которая превращает внутреннее в звук. Говорить — это выбрасывать себя наружу, как если бы Алиса крикнула в кроличью нору, и крик вернулся бы к ней изменившимся.

23. Манипулирование — это сила рук, которая берёт, держит, поворачивает, ломает, собирает. Манипулирование — это не всегда хитрость, иногда это просто «я могу трогать и менять».

24. Передвижение — это сила ног, которая говорит: «Я не стою. Я иду. Я меняю место». Движение — это всегда выбор, остаться или пойти. Алиса всегда выбирала пойти.

25. Выделение — это сила, которая отпускает. Выделять не только экскретировать, но и отдавать, отпускать, позволять выйти. Как песочные часы, которые отпускают песок вниз.

26. Расслабление и удаление творения (сексуальное) — это сила, которая соединяет расслабление с творением, удовольствие с производством. Сексуальное — это не про секс, а про силу, которая из расслабления делает творение, из слияния новое. Как цех «Эрос», который из сырья лепит пирожки с начинками, о которых лучше не спрашивать вслух.

А дальше пять стремлений, пять «хочу», которые тянут субъекта к каждому из чувств и к каждому из действий:

27–31. К слушанию, к ощущению через прикосновение, к зрению, к вкусу и к обонянию. К говорению, к перемещению, к манипулированию, к извержению и к наслаждению сексом. Пять рук, которые тянутся к пяти дверям, и пять ног, которые несут к пяти другим, и всё это — желание, которое стало конкретным, которое выбрало направление, которое знает, чего хочет, хотя ещё не знает, что то, чего оно хочет, модификация его собственного опыта.

Тройная формула желания: Я — желаю — видеть — цвет.

И тут Алиса увидела, как поток желания создаёт тройную форму: Я — желаю — видеть — цвет.

В этом переживании «Я» — это основа, которая задаётся. Не выбирается, не формируется, а просто есть, как пол, на котором стоит всё остальное. Следующие три члена формулы — это три формы проявления: Желание, которое создаётся → Сила видения, которая является зрением → Цвет, который является объектом восприятия.

Объект в данном примере представление о некотором цвете является модификацией опыта. Это форма, сформированное восприятие, спроецированное вовне. Кроме опыта, воспринимаемого ранее, нет другого источника, из которого это может возникнуть.

Алиса остановилась.

— Алиса: — То есть… цвет, который я вижу, — это не цвет, который есть, а цвет, который я уже видела, переработанный и выброшенный наружу?

— Именно, — сказала бездна. — Ты не видишь мир. Ты видишь свой опыт мира, отражённый обратно, как в зеркале. Зеркало — не окно. Оно показывает не то, что снаружи, а то, что внутри, — снаружи.

— Таким образом, с появлением пяти сил восприятия из раннего опыта также появляются соответствующие объекты восприятия. Объекты — это не новые вещи, а старый опыт, одетый в новые одежды и представленный как внешнее.

И тут из глубины бездны вышел Платон или, вернее, его тень, потому что Платон всегда был немножко тенью, и сказал:

— Предметы чувственного мира служат для возбуждения воспоминаний души.

Алиса нахмурилась.

— Алиса: — Вы хотите сказать, что когда я вижу цветок я не вижу цветок, а вспоминаю Идею Цветка, которую моя душа созерцала в мире идей, прежде чем спустилась на землю и воплотилась в тело?

— Именно. Познание — это не приобретение нового, а припоминание забытого. Ты не учишься, ты вспоминаешь. Весь мир — это не учебник, а шпаргалка, которая помогает тебе вспомнить то, что ты знала, но забыла, когда родилась.

Алиса подумала, что это очень удобно, значит, она не игнорирует, а забыла. И задача не стать умнее, а вспомнить, кем была до того, как стала Алисой.

И тут из‑за последней ступеньки вышел Фихте яростный, как Мартовский Заяц, которому налили чай вместо кофе, и сказал:

— Материализм не способен обосновать, как из материи возникает мышление! Это слабость материализма!

— Алиса: — А вы можете?

— Могу! В своей философии я показываю, как может возникнуть бытие из мышления. Для этого необходимо ориентировать мыслительную деятельность субъекта на рефлексию о самом себе и своих актах мышления. В этом случае саморефлексия становится объектом мышления. Так получается переход от субъекта к объекту, а значит, от мышления к бытию.

Алиса попыталась понять.

— Алиса: — То есть… я думаю о том, как я думаю и это думание становится объектом? А объект — это уже бытие? Значит, мышление, думающее о себе, рождает бытие?

— Именно! — Фихте просиял. — Субъект, который становится объектом для самого себя, это и есть рождение реальности из сознания. Не материя порождает мысль, а мысль порождает материю. Не из глины в идол, а из идеи в глину!

Алиса посмотрела на свои руки, они материальные, тёплые, с пальцами, которые можно было сжать и подумала. Значит, мои руки — это мысль, которая подумала о себе так сильно, что стала твёрдой?

И в этот момент она поняла, что все 36 ступеней не лестница вверх или вниз, а спираль, которая возвращается к началу: статичность становится динамикой, динамика разделением, разделение множественностью, множественность материей, материя мышлением, мышление саморефлексией, саморефлексия объектом, объект бытием. И бытие, подумав о себе, снова становится статичным и снова шевелится.

И Алиса, стоя на последней ступеньке, посмотрела назад на все 36 дверей, через которые прошла, и увидела, что все они ведут в одну и ту же комнату, только с разных сторон. И в центре комнаты монолиты. И чёрный фон. И песочные часы. И поток (≋), который течёт через всё от первой ступеньки до последней и обратно.

— Алиса: — Так что же «Я»?

И 36 ступенек ответили хором, каждая своим голосом, но все — одно:

— Ты то, что проходит. Ты то, что остаётся. Ты то, что возвращается. Ты ступенька, по которой идут, и комната, в которую приходят, и дверь, через которую выходят. Ты всё это сразу. И ничего из этого по отдельности.

И Алиса наконец поняла, что ответ не в последней ступеньке, а в самом факте, что лестница круговая. И что «Я» — это не тот, кто проходит, а сам проход.

Алиса, стоя на последней ступеньке 36‑ступенчатой спирали, вдруг почувствовала, что у неё закружилась голова, но не от высоты, а от широты, потому что впереди открылась поляна, на которой росли не цветы, а формулы.

Майкл Фарадей и Джеймс Максвелл, два джентльмена, которые, как Шляпник и Мартовский Заяц, сидели за одним столом, но пили не чай, а электричество, и заваривали не листья, а поля.

Но за несколько дней проведенных с ними в вовлечённости в теории электромагнитного поля, электромагнитной индукции и многого другого мозг Алисы потёк, не как поток (≋), а как подтаявшее мороженое, которое никто не успел съесть. Поэтому использовать здесь данные теории она не станет.

— Алиса: — Если вкратце, — сказала она, вытирая лоб, — то изменение электрического поля порождает магнитное поле, которое, увеличиваясь, то есть изменяясь, порождает обратное электрическое поле. И так по кругу, как чаепитие у Шляпника: ты наливаешь чай, чай меняет чашку, чашка меняет настроение, настроение меняет чай, и всё начинается заново. Одно поле рождает другое, другое рождает первое, и ни одно не помнит, кто начал.

Алиса подумала, что это очень похоже на Страну Чудес: всё порождает всё, никто не знает, кто первый, и голова идёт кругом, но не от удивления, а от индукции.

— Алиса: — Так же, — продолжила Алиса, — в попытках распределить репрезентации и проявления поля у меня вышло что‑то похожее на последовательность Фибоначчи. Каждое число — это сумма двух предыдущих, как если бы каждое настоящее было сложено из двух прошлых, а будущее из двух настоящих. Но, возможно, я просто натянула одно на другое, как Чеширский Кот натягивает улыбку на отсутствие лица. Поэтому прерву данную мысль и вернусь к Фрейду.

И Алиса перевернула страницу, а за ней стоял не Кот, а Зигмунд Фрейд с сигарой, которая дымилась, как кальян Гусеницы, только без философской затяжки.

— Фрейд: — Разнообразие биологического материала, социальных, культурных и психических структур, — сказал Фрейд, выпустив кольцо дыма в форме 36 таттв, — рассматривается через динамику полиморфизма симметрий. Также через природу самоподобия и самоаффинности фрактала.

Алиса кивнула, хотя не была уверена, что понимает. Но в Стране Чудес кивать уже половина понимания.

— Фрейд: — В раннем тексте «Набросок одной психологии» 1895 года, — продолжил Фрейд, и его голос стал тише, как будто он говорил о чём‑то, во что сам ещё не до конца поверил. Я пришёл к выводу, что духовная субстанция в человеке имеет материальное воплощение в виде энергии.

— Алиса: — То есть… душа — это энергия? — переспросила Алиса.

— Фрейд: — Не совсем. Но и не совсем нет. Душа — это то, что проявляется как энергия. Как улыбка Чеширского Кота: она не вещь, но она действует. И действие измеримо. И в этом измеримом вся её материальность.

— Фрейд начал цитировать самого себя, что в Стране Чудес считается нормальным, потому что все цитируют себя, только притворяются, что цитируют других.

— Аффинное преобразование, хотя и переводит точку x=(x1,…,xE)x = (x_1, \dots, x_E)x=(x1,…,xE) в новую точку с координатами x=(r1x1,…,rExE)x = (r_1 x_1, \dots, r_E x_E)x=(r1x1,…,rExE), где не все коэффициенты подобия r1,…,rEr_1, \dots, r_Er1,…,rE одинаковы, тем не менее сохраняет свойство конгруэнтности, когда, например, множество точек QiQ_iQi совпадает с множеством точек r(Q)r(Q)r(Q) после переноса и/или поворота…17