Кукловод: Рассвет плоти

Глава 8

Боль ушла. Будто внутри черепа выдернули толстый кабель питания. Свист в ушах оборвался. Давящий спазм в затылке рассосался. Я сделал глубокий вдох. Нейронные мосты окончательно сформировались. Ощущение было до странного знакомым. Так гудят мышцы после предельной физической тренировки. Болезненная судорога спадает. В теле появляется уверенная сила. Я стоял в центре лаборатории. Разум работал безупречно.

Надо было проверить стабильность канала. Начать с малого. Зафиксировать полученный опыт. Без резких движений. Меня интересовали логи энергосистемы Лаборатории. В прошлый раз я бил по массиву данных силой. Сейчас я действовал иначе. Я просто мысленно потянулся к базовому фоновому процессу. Мой импульс скользнул по цифровой нити гладко. Без малейшего сопротивления или аппаратной задержки. Ближайший настенный монитор послушно моргнул. Матрица вышла из спящего режима. Щелкнуло силовое реле. На черном фоне побежали ровные зеленые столбцы цифр. Я считывал их быстрее, чем они появлялись на экране. Батарейный блок номер один: заряд девяносто процентов. Блок номер два: переведен в режим холодного резерва. Блок номер три: заряд восемьдесят четыре процента. Текущий общий расход электричества: две целых одна десятая киловатта в час. Температура ячеек находилась в зеленой зоне. Тридцать два градуса по Цельсию. Охлаждающий контур функционировал без сбоев. Механизм работал как идеальные часы. Связь с Сетью закрепилась намертво.

Я поймал нужный ритм. Внутри проснулся человеческий азарт. Захотелось проверить границы этого нового контроля. Нащупать предел пропускной способности. Я перевел взгляд на потолок. Там гудели старые люминесцентные лампы основного освещения. Трансформаторы издавали ровный низкочастотный фон. Я сформировал короткую прицельную команду. Лампы мгновенно потускнели. Ровно на тридцать процентов. Резкий белый больничный свет сменился тусклым полумраком. Дальше — узел климат-контроля. Квадратная вентиляционная решетка в дальнем углу. Очередной мысленный импульс. Завыли лопасти старой вытяжной турбины. Я изменил угол наклона заслонок. Увеличил тягу приточного воздуха в два раза. Из решетки вылетел клуб серой пыли. По лаборатории потянуло сквозняком. Влажность в помещении начала падать. Я управлял физическими системами базы, не сдвинувшись с места.

Канал держал возросшую нагрузку отлично. Я начал расширять зону захвата сети. Вцепился сразу в несколько магистральных потоков данных. Вытащил их из центрального ядра памяти Сторожа. Я раскидал эти потоки по свободным настенным мониторам в комнате. Левый экран вспыхнул подробными таблицами. Запасы технической воды в подземных резервуарах: четыре тысячи двести литров. Уровень радиационного загрязнения: ноль. Состояние подающих магистральных насосов: исправно. Давление в трубах: три атмосферы. Правый монитор выдал сложную многоуровневую схему воздушных фильтров на нулевом ярусе базы. Угольные кассеты изношены на сорок два процента. Ресурс еще есть. На центральную широкую панель я вывел телеметрию всех замков. Состояние тяжелых гермодверей внешнего и внутреннего периметра. Везде горел зеленый статус. Пневматические уплотнители накачаны до рабочего давления. Мониторы загорались один за другим. Глухие хлопки включающихся матриц заполнили тишину комнаты. Я перенаправлял потоки нулей и единиц в нужные русла без задержек. Цифровая каша превратилась в четкую структуру.

Катя всё это время стояла у кушетки. Она внимательно наблюдала за процессом. Лаборатория вокруг нее самостоятельно оживала по невидимой команде. Экраны вспыхивали сложными графиками. Освещение плавно меняло интенсивность. Потоки свежего воздуха с шумом били из решеток вентиляции. От ее недавней обиды и агрессии не осталось и следа. На лице девчонки появилось выражение искреннего восторга.

Катя переводила взгляд с информационных панелей на мою застывшую фигуру. Ее губы растянулись в широкую, открытую улыбку.

— Ничего себе... — тихо выдохнула она. Катя сделала осторожный, медленный шаг в мою сторону. — Ты так быстро этому учишься! Ты просто стоишь на месте, а всё вокруг само работает.

Я внутренне усмехнулся. Человеческое эго — невероятно живучая штука. Мне было откровенно приятно слышать ее восторг. Я знал, что моя работа идеальна. Подчинить себе собственную архитектуру, которую сам же и написал двадцать пять лет назад — это логичный исход. Главное было заставить слабый мозг принимать гигабайты данных без потери сознания. Системный шок пройден. Дальше работала техника и знание протоколов.

— Я сам проектировал эту систему, — ровно ответил я. Посмотрел прямо на нее. — Было бы странно, если бы я не смог с ней разобраться. Программный код не меняется.

Катя подошла еще на полшага.

— Ты справился, Леш. Я же говорила, что ты сможешь. Ты со всем справляешься, — в ее голосе звучала неподдельная гордость. — Главное, не торопись теперь. Не рви жилы. Ты мне живой нужен.

Я чувствовал себя абсолютно уверенно. Хотелось проверить дальнобойность нового интерфейса. Насколько далеко я смогу дотянуться своей мыслью за пределы этих толстых бетонных стен и грунтовых перекрытий.

— Посмотрим, что у нас на улице? — произнес я вслух. Я медленно повернул голову, направляя взгляд на центральный широкий монитор. — Какая там погода на поверхности?

Я перевел фокус восприятия. Снова нырнул в цифровой клубок памяти Сторожа. Мне нужен был толстый магистральный кабель, ведущий наружу. Протоколы внешнего видеонаблюдения. Найти его оказалось сложнее, чем логи внутреннего освещения. Внешний канал был скрыт за толстой стеной аппаратного шифрования. Он ощущался иначе. Это был тяжелый, плотный поток данных. Он был до отказа забит алгоритмами активной защиты от внешнего перехвата и электронного глушения. Я мысленно потянулся к нему. Система ожидаемо попыталась отторгнуть сторонний запрос. Сторож выставил жесткий барьер безопасности.

Я сформировал короткий ключ административной авторизации. Шестьдесят четыре символа. Я помнил его на уровне базовых рефлексов. Отправил пакет данных прямо в поток. Барьер послушно растворился, признав создателя. Я зацепил этот канал и перенаправил его напрямую на главный настенный монитор лаборатории.

Сетка внутренних графиков и схем мгновенно исчезла. Широкий экран моргнул сплошным черным цветом. Затем матрица разбилась на шестнадцать ровных прямоугольных квадратов. Пошла прямая трансляция с наружных камер периметра. Картинка отображалась сразу со всех доступных ракурсов базы.

Я начал переключаться между ними. Использовал прямые мысленные команды. Короткий импульс. Первый квадрат разворачивается на весь экран. Северный каменистый склон. Еще импульс. Переход на третью камеру. Восточный замаскированный въезд. Сигнал шел предельно стабильно. Без помех и характерных цифровых артефактов. Оптика уличных объективов была надежно защищена бронированным стеклом. Она передавала картинку в максимальном разрешении. Я методично перебирал камеры. Оценивал сектора и наличие слепых зон.

Унылая серая муть мира.

Я вывел на полный экран седьмую камеру. Она смотрела строго на запад. Ни одного дерева. Ни кустов, ни естественных укрытий. Резкий ветер с остервенением гнал по растрескавшейся сухой земле грязную пыль. Небо было плотно затянуто низким покровом туч. Начался дождь.

Я переключился на пятую камеру. Она была установлена низко, у самой земли, возле скрытой вентиляционной шахты. Крупные капли воды тяжело били по бронированному стеклу объектива. Я смотрел, как мутная жидкость медленно скатывается по выпуклой линзе. Она оставляла за собой жирные, серые химические разводы. Вода собиралась в тяжелую каплю на нижнем крае объектива. Набухала. Срывалась вниз. На ее место тут же прилетала новая порция грязи. Камера зафиксировала, как порыв ветра гнет к земле редкие стебли жесткой травы. Картина абсолютного запустения.

Я смотрел на эту слякоть и четко осознавал, насколько комфортно находиться внутри сухого бункера.

— Мрачновато там, — тихо прокомментировала Катя.

Она смотрела на стекающие по экрану крупные капли. Девчонка зябко поежилась и обхватила себя руками за плечи.

— С камер это выглядит даже хуже, чем вживую.

— Давно не был на улице.., — коротко отозвался я. — Но пока туда рано.

Я уже собирался свернуть трансляцию.

Внешний периметр был абсолютно чист. Погодные условия дрянь. Изучать там больше нечего. Нужно было разорвать соединение с внешними камерами и вернуть на главный монитор внутреннюю телеметрию. Работы по тонкой настройке систем водоочистки и фильтрации было еще минимум на два часа.

Мой мозг сформировал системную команду на отключение видеопотока, но автоматика базы отреагировала быстрее. В ровном зеленом потоке цифровых данных внешнего периметра внезапно вспыхнул острый красный вектор. Я краем сознания продолжал мониторить сырой код напрямую. Аналитический модуль Сторожа зафиксировал математическую аномалию. Датчики движения поймали крошечное изменение пиксельной сетки на фоне статичного пейзажа пустоши.

Динамик над головой резко ожил.

— Внимание. Приоритетное уведомление безопасности, — громкий механический голос Сторожа ударил по ушам. Звук разорвал тишину лаборатории. — Хозяин, на десятой камере внешнего периметра зафиксировано перемещение объекта!

Мое расслабленное настроение улетучилось мгновенно. Идиллия закончилась. Триумф от успешной синхронизации отошел на задний план.

Я резко сфокусировал взгляд на широком экране.

Красный маркер тревоги агрессивно пульсировал на десятом квадрате трансляции. Это был самый дальний рубеж оптического наблюдения базы. Южный подход со стороны разрушенного тракта. Кто-то целенаправленно двигался прямо к нашему укрытию сквозь проливной дождь.

Человеческий глаз не фиксировал никаких аномалий. Мое органическое зрение не находило угрозы на мониторе.

— Нет тут никакого движения! — произнес я вслух.

Я был уверен в своем выводе. Старые датчики внешнего периметра просто дали сбой из-за резкого ухудшения погодных условий. Вода попала на оголенные контакты. Замкнула сигнальную цепь. Обычное дело для техники, которая простояла в сырой земле без технического обслуживания несколько десятков лет.

Катя сделала шаг вперед. Подошла вплотную к экрану. Прищурила глаз. Оптическая линза ее правого импланта тихо зажужжала.

— Я тоже ничего не вижу, — подтвердила она. — Пусто. Там только сильный дождь и одинокие деревья.

Но Сторож проигнорировал наше человеческое зрение. Аналитический алгоритм искусственного интеллекта работал по другим принципам. Он анализировал математические изменения цветовых значений в огромном массиве пикселей.

На мониторе появилась мигающая красная рамка. Она выделила крошечный сектор в самом левом нижнем углу трансляции. Около самой линии визуального горизонта. Координатная сетка Сторожа выдала маркер: квадрат 4-B. Рамка мигала с ровной частотой. Система принудительно взяла управление выводом изображения на себя. Мой мысленный контроль интерфейса был перекрыт аппаратным протоколом безопасности высшего приоритета.

Сторож применил функцию максимального цифрового увеличения. Зум сработал рывком. Увеличение в десять раз. Затем в двадцать. Картинка на настенном мониторе резко дернулась. Изображение окончательно рассыпалось на огромные квадраты. Статические огромные пиксели. Детализация пропала полностью. Серая, дергающаяся муть из квадратов разного оттенка. Мы с Катей напряженно смотрели на этот выделенный участок экрана.

Помехи от проливного дождя давали постоянную визуальную рябь. Светло-серые квадраты быстро сменялись темно-серыми. Вода искажала преломление света. Среди этой мешанины один крупный пиксель выделялся. Он был темнее остальных. Грязно-черный оттенок на сером фоне.

Он сместился вправо. Ровно на одну клетку пиксельной сетки.

Прошла ровно одна секунда. Аппаратная задержка.

Пиксель снова сдвинулся. Еще раз вправо. На соседнюю клетку.

Сторож уменьшил изображение до десяти раз. Появилась общая картинка происходящего, но с увеличением.

Ветер на экране дул в противоположную сторону. Ветви деревьев на общем плане гнулись влево. Потоки дождевой воды сносило влево. Смещение черного пикселя шло строго против ветра. Строго по прямой математической линии.

Движение. Осознанное, целенаправленное перемещение. Объект физически преодолевал сопротивление среды.

Динамик под бетонным потолком сухо щелкнул. Реле включило подачу звука. Сторож выдал аппаратный отчет.

— Объект движется к нам, — монотонно доложил ИИ. Синтетический голос разнесся по лаборатории. — Определить класс и тип объекта по камерам невозможно из-за дальности нахождения объекта. Оптического разрешения недостаточно. Расчет скорости произведен по времени смещения пикселей в кадре. Примерное прибытие объекта — тридцать четыре минуты.

Математика системы не оставляла вариантов для спора. ИИ не умеет паниковать или ошибаться в базовой арифметике. Он просто выдает точный результат вычислений на основе скорости и расстояния.

Я медленно повернул голову к девчонке.

— Кто это? — произнес я. В голосе прозвучало искреннее удивление. Логика ситуации нарушалась. — Кто к нам может приехать в гости? Вы кого-то ждете?

Катя нервно сглотнула. Я четко видел, как дернулись мышцы на ее шее. Лицо мгновенно побелело. Кровь отхлынула от капилляров. Зрачок живого глаза максимально расширился от выброса адреналина. Имплант снова зажужжал, перефокусируясь с экрана на мое лицо.

— Я никого не приглашала и не жду, — жестко ответила она. Голос девчонки дрогнул от напряжения, но она постаралась удержать ровный тон.

В лаборатории повисла тишина. Разговор оборвался. Был слышен только монотонный гул вытяжной вентиляции и тихое гудение старых трансформаторов в электрических щитках. Мой мозг мгновенно отсек все лишние эмоции.

Случайных путников в такой проливной дождь на разрушенных трактах не бывает. Объект двигался абсолютно целенаправленно. Он знал точные координаты. Он шел точно к замаскированному входу в бункер. Это враг. Что он хочет — неизвестно.

У меня было ровно полчаса. Тридцать четыре минуты по таймеру Сторожа до визуального контакта у внешней стальной двери. Тридцать четыре минуты, чтобы подготовить полуразряженный экзоскелет к мясорубке. Превратить лабораторию и узкие коридоры базы в смертельную ловушку для незваных гостей. Ошибка в тактических расчетах будет стоить жизни. Моей новой жизни и целостности моего восстановленного мозга.

Я развернулся к Кате. Пора было отдать первый жесткий приказ. Подготовка началась.

Глава 9

Время пошло. У меня было ровно тридцать минут на подготовку. Я отрезал трансляцию внешних камер. Матрица экрана снова моргнула и стала сплошной черной панелью. Я сосредоточился на внутренней архитектуре базы. Мне нужен был весь массив данных службы безопасности. ДОТ строился как автономная крепость. Оружие должно было сохраниться. Сторож хранил эту информацию в закрытом блоке. Я пустил короткий поисковый импульс по центральной магистрали. Нашел нужную директорию. Раздел: защитный контур.

Я помнил изначальную архитектуру объекта. Вокруг ДОТа были смонтированы автоматические огневые точки. Нужно было научиться ими управлять напрямую. Я начал вскрывать цифровые замки старой сети. Протоколы поддавались легко. Я открыл порты управления. На внутреннем интерфейсе высветился список. Двенадцать огневых точек. Распределены по кругу.

— Сторож, — мысленно запросил я. — Уточни вектор движения обнаруженных целей. К какой именно части здания ведет эта южная дорога?

— Южный тракт упирается в главный грузовой шлюз, Хозяин, — быстро ответил ИИ. — Там находится основной транспортный пандус. Естественных природных укрытий в этом секторе нет. Открытая бетонированная площадка. Общая площадь поражения: четыреста квадратных метров. Угол наклона поверхности: три градуса.

— Принято.

Я начал тестировать огневые точки. Выбрал первую турель в загруженном списке. Послал короткий пинг. Оборудование ответило задержкой в две миллисекунды. Вывел полученную телеметрию на свой внутренний визуальный интерфейс. Питание на узлы подано. Механика приводов в норме. Текущий статус: спящий режим. Я не стал поднимать платформу на поверхность. Рано. Враг может заметить движение плит. Оставил цифровой маркер красного цвета. Активный резерв.

Перешел к следующему пункту. Вторая турель. Пинг. Ошибка соединения. Потеря пакетов данных. Кабель перебит или сгнил от грунтовых вод. Игнорирую. Третья турель. Отклик сто процентов. Ставлю маркер. Я методично перебрал весь список. Отметил четыре полностью рабочие установки. Две спаренные системы. Они идеально перекрывали весь южный сектор обстрела. Я интегрировал их локальные контроллеры напрямую в свою память. Создал прямую линию связи.

Таймер Сторожа обнулился. Тридцать четыре минуты истекли секунда в секунду. Я стоял перед настенными мониторами. Вывел трансляцию с третей камеры. На сером экране появились первые визуальные контакты. Из-за плотной пелены проливного дождя вышли размытые силуэты.

Мой мозг воспринимал их исключительно как тактические боевые единицы. Сухая математика предстоящего боя. Количество: восемь единиц. Построение: штурмовой клин. Дистанция между объектами: два метра. Тип брони: тяжелые композитные штурмовые комплекты. Керамические бронеплиты на груди и бедрах. Шлемы с закрытыми забралами и встроенной оптикой. Оружие: штурмовые винтовки калибра 7.62 миллиметра. Один ручной пулемет ленточного питания. Один гранатометчик в центре группы. Фиксация факта. Это профессиональная корпоративная служба безопасности. Экипировка стандартная для элитной тяжелой пехоты. Они уверенно и целенаправленно подходили к зоне поражения.

— Эти люди приехали сюда целенаправленно, — произнес я вслух. Повернул голову к девчонке. — Им очень нужно что-то, что мы у них забрали. Зачем корпорации посылать тяжелую пехоту в эту грязь?

Катя стояла у противоположной стены. Она крепко сжимала в руках оружие.

— Из-за биопринтера, — ответила она. Голос был ровным, без прежних истерик. — И из-за этого экзоскелета. Мы ограбили их бронированный конвой. Выпотрошили груз. Забрали самое ценное технологическое оборудование. Они всё-таки нашли нас.

Логично. Корпорации не прощают кражу дорогих профильных активов.

Враг продолжал идти. Я не стал неподвижно стоять на месте в ожидании. Время до огневого контакта позволяло провести короткие ходовые испытания. Я начал двигаться по свободному периметру лаборатории.

Динамик под потолком сухо щелкнул.

— Цели пересекают первую невидимую линию внешнего периметра, — доложил Сторож. — Дистанция двести метров. Запрашиваю разрешение на автономное открытие огня на поражение.

Я мысленно заблокировал системный запрос. Отмена автономного режима. Перехват управления.

Рано. Если начать стрелять сейчас, они успеют залечь в грязь. Успеют отступить за складки рельефа или бросить дымовые шашки. Я намеренно пропускал штурмовую группу глубже к зданию. Ближе к глухим бетонным стенам ДОТа. Враг должен был полностью зайти в зону поражения. На открытую бетонную площадку транспортного пандуса. Там нет спасительных укрытий. Только ровный, залитый дождем бетон.

Я смотрел на монитор. Наложил на видеоряд цифровую тактическую сетку. Шел сухой математический расчет дистанции. Сто восемьдесят метров. Сто пятьдесят. Ветер северо-западный. Вектор сноса пули учтен. Поправка на плотность дождевых капель внесена в баллистический калькулятор. Цели двигались медленно. Тяжелая композитная броня вязла в раскисшей почве. Сто метров. Они ступили на бетон. Вошли точно в центр расчетного квадрата. Идеальная позиция для капкана.

Пора. Я сформировал короткую нейронную команду. Импульс ушел со скоростью света. На внешнем контуре базы пришли в движение бетонные плиты. Заработала старая гидравлика. Давление жидкости в поршнях достигло максимума. Открылись замаскированные бронированные ниши. На поверхность плавно выдвинулись две спаренные турели. Класс: «Гардиан-2».

Я мгновенно получил их телеметрию прямо в кору головного мозга. Цифры побежали поверх визуального поля. Температура стволов: восемнадцать градусов по Цельсию. Уровень боезапаса: сто процентов. Две тысячи патронов на каждый ствол. Калибр: 12.7 миллиметров. Тип боеприпаса: бронебойно-зажигательные с вольфрамовым сердечником. Автоматика гулко лязгнула. Механизмы подачи пришли в движение. Автоматическая загрузка ленты в патронник прошла успешно. Жесткая механика оружия. Ошибок в цепи нет. Я чувствовал эти массивные турели как естественное продолжение своих собственных рук.

Первый прямой приказ на стрельбу.