Дракон-пацифист

Александр Логвинов

Дракон-пацифист

Роман

Цикл «С такими драконами не соскучишься». Книга вторая

Глава 1

Мир объявляется в семь утра

В семь утра над огородом Евсея Хрисанфовича пролетел пушечный снаряд.

В восемь должна была приехать комиссия по проверке добровольности драконьего труда. Евсей специально вымыл камень для посетителей, хотя комиссия садилась на него редко, а замечания делала исправно. Поэтому снаряд, попавший в приготовленный камень и превративший его в аккуратную кучу, испортил дракону настроение сильнее, чем обычно портят снаряды.

Шип выбежал из пещеры в одном носке.

— Война? — спросил он.

— Пока лишь нарушение записи, — сказал Евсей. — Комиссия прибудет и заявит, что негде сидеть.

За перевалом поднимался дым. Через минуту донёсся второй удар. Дракон расправил крылья, заслонив мальчика, и увидел, как на дороге остановилась повозка с белым полотнищем. Из неё вывалился человек в медных очках, поклонился огороду и крикнул:

— Господин дракон! По просьбе Совета примите участие в чрезвычайной миротворческой операции!

— Сначала объясните, почему операция стреляет по помидорам.

Посланник снял очки. Один глаз у него всё время смотрел на Евсея, второй — на возможность вернуться к лошадям.

— Стреляет Восточная марка. Королевская батарея отвечает. Наши снаряды, по заверению артиллеристов, летят в другую сторону.

Евсей осмотрел пробоину в ограде.

— Батарею заверяли письменно?

Вчера в долине ещё спорили о цене на уголь. Сегодня спор стал громче и обзавёлся фитилём. С Восточной маркой давно делили старый мост, который стоял между берегами так беспристрастно, что обе стороны требовали его себе целиком. Пока город строил новые печи взамен жаровых камер, торговля через мост кормила сотни людей. Его потеря сулила зиму, которую нельзя было пережить победной речью.

— Совет просит вас выступить гарантом прекращения огня, — сказал посланник. — Только ваше имя способно остановить обе армии.

— Моё имя обе армии пишут по-разному.

— Это не мешает им бояться вас одинаково.

Евсей посмотрел на Шипа. Тот держал в лапе второй носок и пытался казаться взрослым настолько, насколько это возможно в двух разных носках.

— Кто начал? — спросил дракон.

Посланник замялся.

— Каждая сторона располагает убедительными доказательствами, что другая.

— Значит, начал тот, у кого убедительнее казначей.

По дороге приближалась ещё одна повозка. На козлах сидел Северин Лест, в седле за ним — Мира. Северин привёз дорожную сумку и, судя по лицу, сожаление о том, что не остался дома. Мира спрыгнула раньше, чем он остановил лошадь.

— Отец подписал мобилизацию, — сказала она. — Совет не смог его остановить. В Марке объявили, что ты собираешься сжечь их крепость.

— Я собирался пересадить укроп.

— Теперь укропу потребуется особый пропуск.

В долине ударила пушка. Шип перестал изображать взрослого.

Евсей накрыл его крылом и велел посланнику готовить повозку. Внутрь он положил очки, тетрадь для шуток, мешочек семян и старую дощечку с надписью «Людей не ем». После минутного размышления добавил лейку.

— Зачем она? — спросил Северин.

— Если беседа пойдёт плохо, займусь делом.

На склоне за домом Евсей нашёл осколок второго снаряда. Он пах серой и мокрым железом. На металле осталась фабричная метка: пересечённые короны. Дракон убрал осколок в мешочек для семян. Пригодится, если кто-нибудь позже станет убеждать, что помидоры погибли от слишком горячего спора.

Шип стоял у калитки. Войну он знал по книгам, где она обычно заканчивалась на последней странице. Из собственного опыта ему были известны закрытые двери, жар и люди, которые называли причинённую боль необходимостью. Сейчас у взрослых снова появилось это слово. Он спросил, можно ли отказаться от войны так же, как от невкусного супа.

— Одному — можно, — сказал Евсей. — Но суп от этого не исчезнет из чужих мисок.

— А если отказаться всем?

— Вот этим мы и займёмся. Только сначала выясним, кто подал суп и почему в нём фитиль.

Они вместе подняли упавшие колья. Евсей не хотел оставлять огород разорённым: возвращаться следует в место, где тебя ждёт не только работа над ошибками. На соседней грядке уцелел первый помидор, красный с одной стороны и зелёный с другой. Шип сунул его в дорожную сумку. Съесть решили после разговора у моста — если там вообще окажется время на обед.

Пока готовили повозку, прибыла обещанная комиссия. Старший инспектор пересчитал разбитые подпорки, внимательно осмотрел след от снаряда и попросил Евсея расписаться в том, что ущерб нанесён до начала проверки. Мира поинтересовалась, предусмотрена ли форма для войны, которая началась раньше рабочего дня. Инспектор сказал, что уточнит в управлении, и не стал мешать отъезду.

Глава 2

Рыцарь и техническое задание

Северину выдали секретное поручение в трех экземплярах. Первое следовало прочесть, второе сжечь, третье представить в качестве доказательства, что сжигание состоялось. Он прочёл все три, обнаружил три разных задания и пошёл к Мире.

В одном предписывалось охранять Евсея. Во втором — не позволять дракону приблизиться к мосту. В третьем — в случае угрозы мосту устранить дракона и представить документ о добровольности устранения.

— Кто подписал? — спросила Мира.

— Канцелярия обороны. Подпись министра поставлена на расстоянии, с которого он меня обычно приветствует.

Они ехали к Восточному мосту вдоль вереницы беженцев. На телеге женщина везла три курицы и окно в раме. Северин предложил помочь с окном. Женщина отказалась: окно, по её словам, было единственным, что не обещало вернуться после войны самостоятельно.

У заставы стояли новобранцы. Один с усердием начищал щит, другой читал приказ вслух. Приказ запрещал обсуждать причины боевых действий, «во избежание паники и самовольного понимания».

Евсей дочитал бумагу через плечо солдата.

— У вас есть приказ об использовании запятых?

Солдат взглянул на его зубы и ответил:

— Не поступал.

— Тогда поставьте одну после «паники». Она хотя бы отдохнёт.

За заставой их догнал Шип. Он не прятался: маленький дракон понимал, что тайно следовать за взрослым драконом бессмысленно, если тот умеет слышать, как ты думаешь о печенье.

— Тебя просили остаться у Дары, — сказал Евсей.

— Я и остался. Пока не услышал третью пушку.

— У Дары безопаснее.

— Она плакала над письмом от Петра. Он на мосту.

Пётр, переживший когда-то собственную казённую смерть, теперь чинил мостовые пролёты. По распоряжению обеих сторон один и тот же мастер был объявлен подозрительным. Он счёл это лестным признанием профессионализма.

Мира предложила отправить Шипа обратно с охраной. Шип посмотрел на неё так, как она когда-то смотрела на взрослых, решавших её судьбу по бумаге. Она осеклась.

— Ты можешь идти с нами до деревни, — сказала она. — Потом решим вместе.

— Вместе — это когда моё мнение тоже считается?

— Да. Особенно если оно неудобное.

На тракте им встретился балаган с яркой вывеской: «ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА НАД ДРАКОНОМ. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ЕЖЕЧАСНО». Из-под полога вышел актёр в зелёном халате и с хвостом, пришитым ниже, чем у любого известного Евсею существа.

— Вы опоздали, — сказал актёр. — Билеты кончились.

Евсей снял очки.

— Хотел посмотреть, как меня победят.

Актёр посмотрел на него, на вывеску, снова на него.

— Сегодня репетиция, — быстро сказал он. — Победа откладывается по техническим причинам.

Северин, чьё лицо украшало афишу в роли победителя, прошёл внутрь без билета.

Дорога становилась теснее. У перекрёстка фермеры спорили, по какой стороне вести коров, если одна страна объявила дорогу своей, а другая собиралась сделать это к обеду. Северин помог им перегнать стадо через луг. Одна корова отказалась пересекать условную границу без письменных гарантий; Мира узнала в ней немало придворных.

На ночлег остановились в деревне, где жил старый переписчик Варфоломей. В его доме хранилась копия договора о мосте. Он заварил чай, достал с полки три книги и долго ворчал, что история есть наука о том, какие бумаги люди не прочитали вовремя.

Оказалось, первоначальный договор вообще не определял, кому принадлежит мост. В нём подробно расписывались камень, раствор, жалованье мастерам и обязательство обоих берегов кормить рабочих. Приложение о праве собственности оставили пустым: правитель умер, наследники поссорились, а мост к тому времени уже построили.

— Вот с этой пустой страницы и живём, — сказал Варфоломей.

Мира провела пальцем по незаполненному месту. Чистое поле в старой книге пережило поколения чиновников, каждый из которых считал незавершённое дело поводом для нового указа. Северин предложил вписать туда слово «общий». Переписчик строго посмотрел на него.

— Современным людям не доверю дописывать прошлое. Хотите общий мост — сделайте общий договор сегодня.

Ночью Мира не спала. Ей казалось, что она снова едет на телеге к пещере Евсея, только теперь на ней лежат жители двух берегов. Отец уверяет, что иначе нельзя; возницы не задают вопросов; дракон должен каким-то образом разрешить всё за них. Она поднялась, переписала договор на отдельный лист и отметила пустое приложение. Возможно, в нём прятался путь к переговорам. Во всяком случае, это был факт, который можно предъявить обоим правителям, не требуя верить ни одному из них на слово.

Глава 3

Знакомый сюжет за отдельную плату

В балагане рыцарь побеждал дракона шесть раз в день. Принцессу привязывали к деревянному столбу, она кричала, рыцарь размахивал мечом, дракон падал. В конце зрителям предлагали купить слёзы принцессы в пузырьке. Судя по запаху, принцесса плакала уксусом.

Мира рассматривала афишу. Художник изобразил её светловолосой, испуганной и меньше ростом, чем Северин. Ни один пункт не соответствовал действительности.

— За ложное изображение королевской особы предусмотрен штраф, — сказала она хозяину балагана.

— Тогда это другая принцесса.

— На афише моё имя.

— Совпадение имен было заложено в стоимость.

Хозяина звали Фома Бриль. Он торговал спектаклями, страховыми полисами и подробностями чужих несчастий. С утра Фома скупил у местной типографии весь красный краситель, потому что рассчитывал на спрос после первого сражения. Он искренне обиделся, узнав, что Евсей просит прекратить стрельбу.

— У вас прекрасная репутация чудовища, — сказал он. — Её столько лет создавали профессионалы. Зачем всё портить?

— Мне нужна сцена на вечер, — ответил дракон.

— Для выступления? Сбор пополам?

— Для разговора с людьми с обоих берегов.

Фома задумался. Идея мира его не привлекала, но разговор с драконом можно было продать под названием «Последнее предупреждение».

— Афиши мои, — сказал он.

— Текст согласуете с Мирой.

— Тогда расходов будет больше.

— Зато ваша типография переживёт ночь.

Фома согласился и тут же записал: «Дракон угрожает владельцу типографии». Мира выхватила перо и дописала: «потому что владелец стоит на ящике с порохом и курит».

Северин взял у актёра картонный меч. Когда-то его имя поставили под победой над драконом, которого он не видел. Теперь настоящая война начиналась с представления, где он снова выигрывал. Оба раза зрители уже знали финал; оставалось только назначить виновного.

— Я выйду на сцену, — сказал он.

— В героическом костюме? — обрадовался Фома.

— В своём. И объясню, что портрет на монете был ложью.

Фома чуть не уронил счёты.

— Тогда билеты придётся вернуть.

— Вот и проверим, можно ли сказать правду бесплатно.

За пологом Шип слушал, как актёр-дракон объясняет детям правила спектакля: чудовище не умеет говорить, иначе его будет жалко. Мальчик провёл когтем по шрамам на шее. В зале пахло опилками, свечами и человеческим ожиданием. Ему хотелось уйти. Он остался, потому что впервые мог услышать, как именно взрослые научились бояться его раньше знакомства.

Когда зрители разошлись, Фома закрыл балаган и вынес настоящую книгу заказов. Он держал её под одеждой, словно та могла простудиться от правды. Северин увидел записи о спектаклях, оплаченных Управлением чрезвычайного согласия за несколько недель до первых выстрелов.

— Зачем властям постановка? — спросил он.

— Чтобы люди знали роли, — ответил Фома. — Когда всё начнётся, герой и чудовище уже будут знакомы. Осталось сообщить, кто из них где живёт.

Мира нашла в книге строку о дополнительном представлении для восточного берега. Там дракон говорил с западным акцентом, а рыцарь носил цвета Марки. Фома изготовил два комплекта костюмов. Обеим публикам продавали уверенность, что их враг давно определён сказкой.

— Вы ведь понимаете, что это делает с людьми? — спросила она.

— До сегодняшнего дня мне казалось, что понимаю только, сколько они платят.

Фома показал склад афиш. Там лежали отпечатанные заранее объявления о победе каждой стороны. Дата внизу оставалась пустой. Северин взял один лист и увидел на нём собственную смерть. Он уже получал награду за событие, которого не было; теперь ему предлагали умереть с таким же опережением.

Шип стоял у двери и слушал разговор. Актёр, игравший чудовище, протянул ему картонную маску. Мальчик примерил её. В прорезях для глаз мир стал узким и тёмным. Он снял маску и сказал, что у настоящего дракона глаза расположены иначе. Актёр обещал исправить реквизит. Шип не стал объяснять, что дело вовсе не в реквизите.

На улице он спросил Северина, почему люди любят историю с одним ударом меча. Рыцарь ответил, что она избавляет от необходимости разбираться с тем, что случилось до удара и будет после. Сам он однажды прожил три года в такой истории. Конец у неё оказался гораздо дальше афиши.

Глава 4

У моста две стороны и один владелец

Мост строили сто двадцать лет назад, когда оба берега принадлежали одному королевству. Потом королевство разделилось; опоры, не получившие соответствующего указа, продолжали держать пролёты.

Теперь на западном берегу стояли люди Илара Четвёртого, на восточном — солдаты маркизы Аглаи. Между ними, за обломанной оградой, сидел Пётр и менял сгнивший настил.

— Если закончишь, они по нему нападут, — крикнул западный офицер.

— Если не закончу, вы по нему упадёте, — ответил Пётр.

Евсей приземлился у воды. С обеих сторон в него прицелились. Он медленно поднял пустые лапы.

— Прошу выделить представителя, который умеет считать до трёх. Начнём с такого уровня доверия.

С запада вышла Мира, с востока — невысокая женщина в походной куртке. Она представилась капитаном Неллой Варден, командиром пограничной роты. Нелла получила приказ взорвать мост, если западные войска войдут на середину. Западным войскам приказали занять середину, если восточные начнут подготовку к взрыву. Обе стороны тщательно выполняли свои обязанности.

— Кто сообщил вам, что я сожгу крепость? — спросил Евсей.

— Ваше публичное заявление, — сказала Нелла и показала листок.

На листке стояла печать, которую Евсей не узнавал, и слова: «Мир невозможен, пока Восточная марка существует». Внизу подпись: «Евсей Хрисанфович, дракон».

— Я никогда не ставлю подпись «дракон», — сказал он. — Это всё равно что вам расписаться «женщина в куртке».

Нелла спрятала листок.

— Мои люди поверили.

— Вот почему я здесь.

Офицер с запада предъявил другой листок. В нём маркиза обещала объявить охоту на каждого дракона и его союзников. Текст был так же уверенно подписан: «Аглая, правительница».

Нелла побледнела.

— Она подписывается просто «Аглая Варден». Она терпеть не может слово «правительница».

— Получается, нас поссорил человек, не умеющий слушать собеседников, — сказала Мира. — В канцелярии таких много. Но не у каждого есть две печати.

Посередине моста Пётр обнаружил фитиль. Он шёл под досками к четырём бочкам. На восточном берегу лежал такой же конец, на западном — второй. Поджечь могли с любой стороны; затем каждая получила бы убедительное доказательство чужой вины.

Пётр приподнял бочку. Она оказалась пустой.

— Взрыва нет? — спросил Северин.

— Есть. Но похуже. Если кому-то продали порох по счёту, а привезли воздух, он будет стрелять, пока не обнаружит разницу.

На стенке бочки Пётр нашёл метку поставщика: две пересекающиеся короны и букву «Б».

Фома Бриль продавал страх. Поставщик продавал войну. Возможно, это был один человек с очень хорошим бухгалтером.

Нелла отвела их в сторожку. Там сидели трое раненых, каждый с другого берега, если считать Петра отдельной страной. Фельдшер принимал всех, но расход бинтов записывал в две книги. На вопрос Миры он признался: если смешать отчёты, обе казны откажут в возмещении.

Пётр разложил перед ними кусочки фитиля. Волокно было пропитано маслом, которое использовали в королевских мастерских, а узел затянут способом восточных сапёров. Сама вещь старательно рассказывала две несовместимые истории. Мастер не верил в столь удачное совпадение.

— Это сделал человек, которому нужны оба моих подозрения, — сказал он.

Мира отправила гонца к отцу, Нелла — к маркизе. Письма начинались одинаково: «На мосту обнаружено устройство». Дальше каждое описывало находку с понятной своей стороне осторожностью. Евсей попросил разрешения прочитать оба текста. Они поссорились из-за одного слова: запад называл устройство восточным, восток — западным. После короткого спора слово вычеркнули в обоих письмах.

Нелла впервые посмотрела на Миру без привычного ожидания подвоха. Они нашли временный порядок: не перемещать войска, пока Пётр осматривает опоры; пострадавшим давать проход независимо от берега; каждому приказу требовать имя составителя и время отправки. За час это не стало миром. Зато троих раненых наконец перевели в сухую комнату, и у фельдшера появилась одна общая миска с чистыми инструментами.

Когда они вышли, Пётр догнал Евсея.

— Я видел этого мальчика, — сказал он о Шипе. — На мосту он всё время смотрит на солдатские факелы.

— Он помнит печь.

— Если заряды настоящие, его попросят греть металл. Люди всегда просят сильного сделать то, что им страшно просить у себя.

Евсей не ответил. Он уже решил, что не позволит никому распоряжаться огнём Шипа. Труднее было узнать, как спросить самого мальчика, чего он хочет, не превращая вопрос в ещё одно требование.

Глава 5

Посольство без права кусаться

Вечером Евсей прибыл к маркизе Аглае. Он заранее отправил записку: «Приеду без войска, без огня и без намерения похищать родственников. Прошу приготовить стул для Северина». Последнее условие вызвало у дворцовой охраны больше вопросов, чем первые три.

Маркиза была старше Миры на двадцать лет и носила строгий сюртук. На столе перед ней лежали карты, отчёты и яблоко, которое она не успевала съесть.

— Если вы способны остановить войну, почему не приказали обеим армиям разойтись? — спросила она.

— Потому что я не командую ни одной. А если бы командовал, сомневался бы ещё сильнее.

Аглая с любопытством посмотрела на него.

— Говорят, вы пацифист.

— Это слово употребляют люди, которым хочется, чтобы я произнёс «ничего не делать».

— И что вы произнесёте?

— Выведите раненых. Уберите фитили. Не стреляйте по тем, кто несёт воду. Дайте капитану Нелле право не выполнять ложный приказ. Для начала достаточно работы на один день.

Маркиза встала и подошла к окну. На площади вязали тюки с мукой. Люди готовились бежать раньше, чем их об этом официально уведомят.

— Отец Миры предлагает переговоры после того, как я признаю его права на мост.

— Вы предлагаете то же самое, только первым должен признать он. Мост, вероятно, чувствует себя польщённым.

— Есть сведения, что запад готовит оружие против драконов.

Евсей вспомнил рубцы Шипа и печи, в которых держали молодых драконов. В их мире подобное оружие уже было; его просто называли иначе.

— Покажите сведения Мире, — сказал он. — А я покажу ей вашу сторону. Она умеет сердиться на своего отца. Это полезный навык для переговорщика.

— Почему я должна ей доверять?

— Не должны. Доверьте ей один час и проверьте результат.

Аглая откусила яблоко, обнаружила, что оно кислое, и неожиданно улыбнулась.

— Вы ведёте переговоры хуже дипломатов.

— Слышал. Дипломаты тоже жаловались.

На выходе их остановил придворный секретарь. Он принёс список гостей предстоящего Праздника примирения, уже отпечатанный в типографии Бриля. Аглая прочла дату: завтрашний день.

— Я никакого праздника не назначала.

— Именно поэтому вас поставили главным гостем, — сказала Мира. — Без вас зрителям было бы неинтересно.

Во дворце Аглаи работала старая библиотекарша Рута — та самая драконица, которую после жаровой камеры долгие месяцы учили спать столько, сколько ей хотелось. Теперь она хранила книги, а уголь в камин носили другие. Рута и Евсей встретились без торжественности: два существа, слишком много пережившие, обычно не нуждаются в длинном приветствии.

— Шип здесь? — спросила она.

— У моста.

— Тогда держите его подальше от любых слов «ради общего блага».

Рута показала счета на новое отопление. Клей предлагал быстро поставить котлы в каждой казарме, но договор связывал обслуживание с единственной принадлежащей ему компанией на двадцать лет. Маркиза отвергла предложение. Две недели спустя на границе появились слухи о драконьем нападении. Никакая строка в книге не доказывала причинной связи. Вместе они выглядели так, словно кто-то заранее подготовил ответ на вопрос, который собирался задать сам.

Аглая попросила передать Мире копии. Ей не нравилось доверять дочери соперника, однако ещё меньше нравилось узнавать о собственной войне из типографии Бриля. Они согласовали встречу на нейтральном островке ниже моста, если обоим правителям хватит терпения дождаться утра.

На обратном пути Северин заметил, как Евсей останавливается у каждого придорожного огня. Дракон сказал, что после случая с Шипом и другими молодыми драконами смотрит на любой костёр слишком внимательно. Быть пацифистом при этом не значило верить, будто опасность исчезает от красивого слова. Он мог сломать пушки; тогда армии построили бы новые и стали бы ещё сильнее бояться его. Значит, нужно было найти тех, кто заряжал их без спроса, и тех, кто согласился стрелять.

Глава 6

Баллада о том как выгодно быть убитым

За ночь балаган Бриля разросся до ярмарки. На площади продавали две версии одной и той же баллады: «Как наш рыцарь убил дракона» и «Как наш дракон съел рыцаря». Слова отличались на два куплета, цена — на один медяк. Покупатели с обоих берегов считали свои версии исторической правдой.

Северин купил обе. В первой он умер, во второй победил. Ему впервые позволили выбрать исход собственной жизни по цене листка бумаги.

У печатного станка он увидел мальчишку, который подправлял буквы в форме. Звали его Лукьян. Отца призвали на западный берег, старшего брата — на восточный. Семья жила между двумя пограничными столбами, и обе армии записали её своей.

— Для кого ты печатаешь? — спросил Северин.

— Для того, кто платит сегодня. Если отец и брат встретятся, хочу накопить на двух врачей.

Это была хорошая шутка, если не смотреть мальчику в лицо.

Шип помогал таскать бумагу и заметил, что внизу афиши одинаковыми буквами напечатаны обещания обеих сторон. Из мастерской вышел Фома. Мира показала ему два ложных заявления.

— Откуда печати?

— Мне принесли готовые формы. Печати отлиты в городе.

— Кто принёс?

Фома пожал плечами. Затем увидел Лукьяна и плечи опустил.

— Человек из Управления чрезвычайного согласия. Магистр Силант Клей. Его подпись в накладной. Я думал, это реклама праздника.

— Вы никогда не думали о содержании того, что печатаете? — спросила Мира.

— Читал заголовок. Под ним всё обычно хуже.

Клей раньше ведал поставками для королевской канцелярии. После освобождения драконов он предложил обеим странам продавать новые котлы и уголь. Договор не приняли: казна не тянула цену. Теперь, когда над мостом висела война, те же котлы объявили стратегическими и закупили без торгов.

— Сколько он заработал? — спросил Северин.

Фома назвал число. Евсей пересчитал его в печные кирпичи, потом в зимы Шипа и промолчал.

— Где Клей? — спросила Мира.

— Завтра на празднике. Он будет вручать голубя мира.

— Живого?

— По договору поставки — бронзового. Живой дорого обходится в перелёте.

Лукьян провёл их в дальнюю комнату типографии. Там печатались не афиши, а бланки. Каждому военному сообщению придавали одинаковый вид: рамка, большая печать, строка «сведения проверены». Источник не указывали. Мальчик заметил, что наборщики порой получали новые тексты раньше, чем события, о которых в них сообщалось.