Дракон-пацифист

— Мне положено не убивать людей, — сказал дракон. — Остальное вы придумали сами.

Он прижал лист когтем и выбил наружную дверь хвостом. Доски разлетелись, не задев стражников: Евсей заранее попросил их отойти. Просьбу выполнил лишь один; остальным пришлось осваивать осторожность задним числом.

Снизу донёсся сигнал тревоги. Клей вскочил.

— Вы заплатите за ущерб казённому имуществу!

— Пришлите смету. У вас получится великолепно.

Дракон вынес чертёж на площадь, где уже собрались Мира, Аглая и десятки людей, прибывших на Праздник примирения. Фома Бриль узнал свою афишу у дверей башни: «Последнее предупреждение». Впервые заголовок показался ему точным.

В башне Клея Евсей увидел шкаф с папками. На корешках были написаны названия возможных бедствий: «Перебои с мукой», «Пограничный пожар», «Драконье вмешательство». К каждому прилагались проекты чрезвычайных закупок. Клей готовился не к одной войне. Он держал запасные.

— Вы бы получили больше, если бы помогли построить обычную переправу, — сказал Евсей.

— Обычная переправа требует торгов. Бедствие торопится и не сравнивает цены.

На другой стороне кабинета висел портрет Клея в мундире, которого он никогда не носил. Себя он уже вписал в будущие учебники как спасителя. Евсей подумал о собственном лице на монете Северина: чужая история может долго жить даже после того, как её участники возражают.

Клей нажал звонок для стражи и предложил сделку. Дракон публично объявит угрозу с востока, затем окажет западной армии поддержку без нападения. После победы все получат благодарность и деньги на восстановление. Евсей спросил, сколько людей предусмотрено потерять для убедительности. Клей отвёл глаза к чертежу.

— Расчёты ведёт другое ведомство.

— Удивительно удобно иметь ведомство для совести.

За стеной Шип услышал голоса. Он хотел ворваться внутрь, но Северин удержал его. Вместо этого мальчик прошёл в нижнюю мастерскую и нашёл рабочих, крепивших замки на ящиках. Им сказали, что это оборудование для праздника. Он показал им кусок чертежа через окно. Один рабочий узнал свою подпись под заказом и потребовал от стражи открыть выход. Когда Евсей выбил дверь наверху, внизу уже спорили не о том, как удержать дракона, а о том, кто позволит людям уйти из башни.

Глава 26

Голубь сделанный из тяжёлого металла

Праздник начался раньше назначенного времени. Это случается, когда зрители понимают, что они и есть участники.

На площади перед башней Северин поднялся на сцену балагана. Картонный дракон лежал у его ног. Он отодвинул его и показал людям монету с изображением своей прежней победы.

— Этого дракона я не убивал. Его даже не видел. Мне дали награду за чужой отчёт, и я взял её. Сейчас вас просят поверить новому отчёту раньше, чем случилось сражение. Я прошу подождать.

В толпе зашумели. Кто-то крикнул, что признание не возвращает погибших в прежних походах. Северин согласился. Он долго учился этой фразе и всё ещё произносил её неловко.

Клей вышел из башни с бронзовым голубем в руках. Птица весила столько, что её приходилось держать обеими руками.

— Перед вами провокация! — объявил он. — Дракон напал на учреждение и угрожает правопорядку.

— Он не угрожает, — ответила Нелла. — Это мы пришли с вопросами.

Она показала распоряжение о наступлении, Мира — его западную пару. Пётр развернул чертёж моста и объяснил, где лежат заряды. Лукьян принёс типографские формы двух ложных заявлений. Фома Бриль подтвердил, что получил заказ от Управления, и впервые не попытался продать место рядом с собой.

Клей улыбнулся.

— Бумаги можно подделать. Вы же сами это доказали.

— Можно, — сказала Мира. — Поэтому мы позвали свидетелей.

На сцену вышли двое рабочих, устанавливавших заряд под водой. Им пообещали деньги за работу и не сказали, что мост будут пересекать солдаты. Один держал в руках половину полученной платы; на монетах стояла королевская чеканка. Второму заплатили деньгами Марки. Расписки оформлял один казначей Клея.

Клей бросил бронзового голубя с края сцены. Птица пробила настил и застряла в ящике с масками чудовищ.

— Это государственная тайна, — сказал он.

— Теперь уже довольно известная, — заметил Евсей.

От моста раздался удар. Земля едва заметно дрогнула. Люди повернули головы. Клей тоже — и в его лице впервые не оказалось готового заголовка.

На площади Аглая и Илар впервые после долгих лет обменялись не титулами, а вопросами. Аглая спросила, видел ли король приказ о наступлении. Он ответил, что подписал остановку. Мира передала лист Нелле, а та — западному полковнику, чтобы оба видели печать.

— Теперь достаточно? — спросил Илар.

— Для приказа достаточно, — ответила Аглая. — Для доверия придётся прожить несколько дней.

На сцене Пётр нарисовал мелом схему опор. Рабочие, которых обманули, указали, где ещё лежат настоящие заряды. Времени разобрать их до подхода войск не хватало. Восточные сапёры предложили обрезать фитили, западные — залить колодцы водой. Они говорили через переводчика, хотя прекрасно понимали друг друга: официально было ещё запрещено признавать такое понимание.

Фома собрал у зрителей пустые бочки для воды. Вчера он собирал деньги; теперь впервые не вывесил стоимость услуги. Лукьян носил мокрые мешки к мосту. На обороте одного из них было отпечатано объявление о победе, которую ещё никто не одержал.

Клей попытался объяснить, что вся эта суета обрушит рынок угля. Его никто не стал слушать: люди наконец увидели на площади настоящее дело, у которого был срок, место и возможность провалиться. Рынок от этого становился менее убедительным.

Глава 27

Никто не обязан гореть

Один из зарядов сработал раньше. На мосту стояли люди, которые ещё не получили приказ об остановке. Пролёт накренился, но не упал: Пётр за ночь подпер слабую опору бревном. Теперь бревно трещало.

Евсей взлетел. Он мог подхватить половину моста, если спустится под него. Огонь помог бы выплавить металл и скрепить опору, как делали драконоводы с живыми топками. Эта мысль пришла сама, старым привычным путём, и Евсей испугался её больше взрыва.

Шип бежал к берегу с лейкой. Он видел, как люди на мосту метались между армиями. Среди них были отец Лукьяна и его старший брат, каждый со своей стороны.

— Я могу нагреть крепления, — крикнул мальчик.

— Не надо, — ответил Евсей.

— Но я хочу помочь!

— Помоги иначе. Найди Петра и передай, что я держу левую опору. Спроси, где нужно закрепить канат.

Вопрос вместо приказа заставил Шипа остановиться на миг. Потом он побежал.

Нелла приказала своим солдатам снять с повозок верёвки. Западный полковник сперва возразил, что его канаты нельзя отдавать врагу. Мира велела ему самому держать конец. Он подчинился, когда увидел, как на мосту повис первый человек.

Евсей поднырнул под пролёт и упёрся спиной в камень. Крылья тянуло течением, лапы скользили. Он был достаточно силён, чтобы сломать башню Клея, и недостаточно силён, чтобы удерживать мост вечно. Пётр кричал размеры, Северин спускал канаты, солдаты обеих армий тянули вместе. Никто не спросил, какая сторона имеет право спасти больше своих.

Шип нашёл мальчика Лукьяна у сцены и привёл к берегу. Тот узнал отца по старой красной шапке. Брат шёл за ним, поддерживая незнакомого западного солдата. Впервые за день Лукьян перестал считать, сколько стоят два врача.

Последним уходил Пётр. В руках он держал ящик с инструментами.

— Брось, — крикнула Дара с берега.

— Тут новый ключ!

— У тебя дома есть старый муж!

Пётр посмотрел на ящик, потом на жену и бросил ключ. Он добрался до берега на канате; ящик уплыл, словно решил начать новую профессию.

Когда мост опустел, Евсей отпустил опору. Средний пролёт рухнул в реку. Брызги накрыли оба берега и двух генералов, успевших прийти выяснять, кто будет командовать спасением. Они стояли мокрые и удивительно похожие.

Шип подбежал к Евсею. Дракон выбрался на камни, тяжело дыша.

— Я не грел металл, — сказал мальчик.

— Знаю.

— Но мне хотелось.

— Мне тоже. Мы выбрали другое и успели.

На западном берегу отец Лукьяна узнал сына. Они не обнялись сразу: мальчик был весь в типографской краске, солдат — в речной глине, оба держались так, будто прикосновение подтвердит, как близко подошла беда. Потом с востока пришёл старший брат, и объяснять ничего не потребовалось.

Пётр сидел на берегу без инструмента и смотрел на место, где стоял пролёт. Он всю жизнь чинил вещи, которые можно измерить. Теперь ему предстояло составить смету на ремонт моста, ставшего предметом двух армий и одного хорошо организованного мошенничества. Дара принесла сухую рубашку и сказала, что сначала нужно составить смету на горячий обед.

Нелла и полковник пересчитали людей. Никто не погиб при падении моста. Пятерых отвезли к фельдшеру, двое сломали руки, один получил серьёзную рану от дерева. Цифры были небольшими по меркам будущих победных отчётов. Для каждого пострадавшего они занимали всю жизнь и требовали конкретной помощи. Аглая настояла, чтобы их имена внесли в общий список без разделения по берегам.

Евсей долго не мог поднять правое крыло. Шип принёс ему воду и тот самый двухцветный помидор, который они взяли из огорода. У помидора помялся бок. Они разделили его, сидя у разрушенного моста. Евсей сказал, что вкус странный; Шип заметил, что можно было дождаться зрелости, если бы война согласовала расписание.

Вечером никто не произносил речей. На обоих берегах горели костры для обогрева, и Шип впервые за долгое время сел рядом с одним из них добровольно. Он просил не подкладывать дров, когда пламя становилось слишком высоким. Люди подкладывали позже. Такая уступка не вошла ни в один договор, но мальчик её запомнил.

Глава 28

После битвы которую отменили

Клея задержали не на площади. Он попытался уйти через восточную дверь башни и обнаружил, что её караулит Нелла. Вернулся к западной — там стояла Мира. На третий выход архитектор не выделил средств.

Глава 29

Ночь на обоих берегах

После падения пролёта никто не знал, где провести ночь. Солдаты ещё стояли в лагерях, но приказы об атаке отменили. Вернуться домой сразу не позволяли ни дисциплина, ни разрушенная переправа. Люди разжигали небольшие костры и ходили к реке смотреть на пустое место, где утром был мост.

Нелла поставила два стола у причалов. На одном записывали пропавших, на другом — тех, кто нашёлся. Полковник предложил разделить столы по берегам. Она сказала, что тогда мать с одного берега не узнает о сыне, найденном на другом. Он посмотрел на списки и молча перенёс свою чернильницу к её столу.

Савва перевозил людей до полуночи. В последний рейс к нему сел молодой солдат, который не участвовал в бою, но дрожал так, будто только что вышел из него. На берегу его ждала сестра. Солдат пытался объяснить, почему не выстрелил, когда ему приказали. Сестра остановила его: сейчас ей достаточно знать, что он пришёл. Объяснение можно оставить до утра.

Мира нашла Илара возле разбитой опоры. Король сказал, что подпишет любое соглашение об охране, лишь бы мост снова не использовали против людей. Она ответила, что завтра слова нужно будет перевести в правила, которые смогут проверить обе стороны. Сегодня же он мог помочь носить воду к фельдшеру. Илар снял перчатки и пошёл за ней.

Аглая увидела их издалека. Советник предложил сделать об этом заявление: совместная работа правителей поможет успокоить население. Она не стала его слушать. Взяла второе ведро и спросила Веру, куда его поставить. Заявление могло подождать; раненые не обязаны были ждать хорошей формулировки.

Евсей лежал на камнях и грел больное крыло солнцем, которого ночью уже не было. Шип сидел рядом. Им принесли суп. Мальчик ел молча, затем попросил дракона сказать, что тот не сердится за его желание использовать огонь.

— Я сердился бы, если бы ты решил, что обязан сгореть ради моего спокойствия, — ответил Евсей. — Но желание помочь не делает тебя виноватым.

— А если в следующий раз другого способа не будет?

— Тогда мы всё равно спросим тебя. И будем искать способ, при котором ты останешься с нами после помощи.

Шип смотрел на противоположный берег. Там кто-то зажёг ещё один костёр. Огонь был маленьким, никого не держал взаперти. Он не обязан был любить его сегодня. Ему хватало того, что он мог сидеть рядом и уйти в любой момент.

Пётр подошёл к обломку и провёл ладонью по свежему сколу. Дара принесла ему хлеб. Они не говорили о том, как он едва не упал вместе с инструментами. Она знала, что он поднимется завтра и снова начнёт мерить камень; он знал, что ей нужно время рассердиться. Иногда близкие люди сохраняют друг другу право на неудобную паузу.

Когда все разошлись, на западном берегу Артемий достал трубу. Не играл: проверил, цел ли инструмент после беготни. С востока Данко крикнул, что мать просила его вернуться самому. Артемий поднял руку вместо ответа. Между ними не было моста, зато теперь существовала лодка, расписание и день, в котором никто не требовал наступать.

Ночью прошёл короткий дождь. Он прибил пыль, смыл мел с досок и оставил на обоих берегах одинаковый запах мокрого дерева. Утром людям предстояло считать потери, разбирать ложь и спорить о стоимости нового пролёта. Пока они просто спали, кто где смог. Эта тишина не была обещанием вечного мира. Она была первым делом, которое им удалось сделать вместе: не продолжить стрельбу.

Глава 30

Список тех кого забыли сосчитать

Наутро после обрушения Нелла составила список людей, находившихся на мосту. Список расходился с западным на семь имён: у каждого штаба были свои солдаты, а лодочников, рабочих и случайных путников не учитывал никто.

Мира предложила обойти оба лагеря и записать всех, кто не вернулся к ночи. Первой нашлась девочка из Берестов. Она относила деду хлеб и после взрыва спряталась в заброшенной сторожке. Вторым был таможенник, который не решался признаться, что всё время сидел под столом в собственной конторе. Третьего нашли в лечебнице: раненый не знал своей фамилии после удара, но помнил, что должен вернуть соседу нож.

За каждым отсутствующим стояла семья, которая уже представляла худшее. Мира просила гонцов передавать проверенные сведения, даже если ответ пока звучал «ищем». Обещание без известий оставляло людей наедине с воображением.

У причала Савва узнал, что один его гребец не явился. Лодочник обыскал берег, потом направился к башне Клея: парень иногда подрабатывал там, разгружая ящики. Его нашли в подвале вместе с двумя запертыми служащими. После задержания Клея охрана разбежалась, а о нижней комнате никто не вспомнил.

— Они там прятались? — спросил западный офицер.

— За дверью, которую можно открыть только снаружи, — ответил Савва. — Такое укрытие хуже дождя.

К вечеру список сократился до одного имени. Восточный сапёр Ивей исчез во время первого взрыва. Нелла готовилась сообщить семье, что он погиб, когда Пётр заметил на противоположном берегу следы волочения. Ивей добрался до лесной полосы и потерял сознание. Его нога была сломана. Он лежал под кустом и сердился, что его не нашли раньше, потому что мошки относились к раненому без уважения.

Когда его несли к лодке, он попросил не сообщать матери о взрыве. Мира ответила, что мать уже знает и ждёт не объяснения, а его самого. Ивей закрыл глаза и на этот раз позволил себе не командовать новостями.

Список остался в общем журнале. Нелла не вычеркнула имена найденных: рядом записала место и час. Через несколько недель кто-то назвал это ненужной подробностью. Она ответила, что для человека, который ждал на берегу, точное время возвращения иногда важнее названия победы.

Глава 31

Дом для тех кто не вернулся в прежний

Жители Берестов открыли школу для временного жилья. Парты отодвинули к стенам, на полу расстелили матрасы. Учитель, привыкший ставить детям оценки, теперь распределял одеяла и стыдился того, что не умеет ответить на вопрос, когда можно идти домой.

Первой приехала женщина с сыном, у которого после обстрела пропал голос. Врач осмотрела мальчика: горло было здоровым, но он молчал всякий раз, когда слышал громкий звук. Учитель предложил ему тетрадь. Мальчик нарисовал мост целым, потом зачеркнул середину и долго водил карандашом по бумаге.

Шип увидел рисунок и сел рядом. Он тоже не всегда мог объяснить словами, почему ему страшен колокольчик. Они нарисовали рядом две маленькие лодки. Через час мальчик написал: «Мама думает, что я сержусь». Шип попросил разрешения показать лист матери. Та прочла и впервые за день перестала требовать, чтобы сын рассказал ей всё вслух.

Ефим привозил хлеб каждый вечер. Он утверждал, что не занимается благотворительностью: ему нужно проверить, не утратили ли дети способность жаловаться на подгоревшую корку. Когда один мальчик действительно пожаловался, пекарь торжественно признал проверку успешной и принёс на следующий день лучшую партию.

Мира добилась денег на ремонт нескольких домов. Канцелярия попросила подтверждение разрушения. Люди принесли обломки дверей, зарисовки, показания соседей. Чиновник сказал, что свидетельства слишком разные для одной графы. Мира предложила ему съездить на место и увидеть, как выглядят разные дома после одинакового взрыва.

Один дом стоял невредимым, но его хозяева не могли туда вернуться: окна выходили на обломанный мост, и по ночам им казалось, что снова слышен треск опоры. Им отказали в помощи, потому что стены целы. Рута, приехавшая из лечебницы, сказала чиновнику, что стены не обязаны разрушиться раньше человека. Он не сразу понял, как это внести в смету. В итоге для семьи оплатили временную комнату и предложили выбор, когда возвращаться.

Школа оставалась домом для многих до осени. Учитель всё-таки возобновил занятия. По утрам детям приходилось складывать постели, чтобы открыть тетради. Это было неудобно. Зато каждый знал, что место за партой его ждёт, даже если прежняя комната пока недоступна.

Глава 32

Цена показаний

Клея задержали, но его счета не исчезли. В канцелярии нашлись люди, которым было выгодно назвать дело ошибкой одного магистра. Они предлагали рабочим компенсацию за молчание и обещали не обвинять в установке зарядов.

Первый рабочий почти согласился. У него болела жена, долг за лекарство рос, а показания могли лишить его работы. Второй попросил Миру помочь найти другой способ заплатить врачам. Она не могла обещать, что суд решит всё справедливо и быстро. Зато нашла законный фонд помощи пострадавшим и настояла, чтобы деньги выдавали независимо от того, что человек скажет на слушании.

— Если заплатите мне до суда, они решат, что я куплен вами, — сказал рабочий.

— Тогда решение и сумма будут опубликованы для всех. Мы не покупаем ваши слова. Вы имеете право на лечение и без них.

Северин помогал составлять свидетельства. Он не предлагал готовых фраз. Спрашивал: «Кто принёс чертёж? В какое время? Что именно вы видели?» Когда рассказ расходился с его догадками, он оставлял расхождение. Давно, в другом деле, кто-то подогнал отчёт под нужную победу. Северин больше не хотел узнавать историю по портрету на монете.

Лукьян боялся выступать против Фомы, хотя тот признался в заказах. Мальчик работал в типографии и по-прежнему нуждался в жалованье. Фома предложил закрыть мастерскую на неделю, пока проверяют формы, и выплачивать Лукьяну часть денег за переплёт старых книг. Он не стал изображать это добрым поступком: сказал, что терять единственного наборщика, умеющего замечать даты, ему дороже.

Глебова дочь принесла журнал исправлений. У неё дрожали руки, когда она передавала его судье. На некоторых страницах стоял её почерк: она переписывала заголовки по приказу, прежде чем отказалась менять даты. Ей объяснили, что свидетель обязан говорить и о собственной работе. Она согласилась и впервые почувствовала, как тяжело бывает произнести полную правду, если в ней есть место твоим прежним уступкам.

Вера из лечебницы дала заключение о раненых. Она отказалась оценивать их вред общим числом дней нетрудоспособности: у сапёра Ивея один и тот же перелом означал потерю заработка, необходимость ухода и страх снова выйти к реке. Судья попросил разделить медицинские факты и последствия. Вера разделила, но оставила оба списка рядом.

К концу недели показания заняли несколько сундуков. Мира смотрела на них и думала, что победа над ложью редко выглядит как одна разоблачительная речь. Чаще это тяжёлые бумаги, которые никто не должен потерять.

Глава 33

Ночная смена у понтона

Понтон поставили за двенадцать дней. Первую ночь на нём дежурили Нелла и западный полковник. Они согласились, что охрана должна состоять из людей обеих сторон, затем сорок минут спорили, кому достанется левый конец верёвки.

— Левый, если смотреть откуда? — спросил Савва.

После этого они переименовали посты по берегам. Проблема с верёвкой исчезла; возникла с ключом от ящика для фонарей. Пётр предложил сделать два ключа. Полковник возразил, что так возрастёт риск кражи. Нелла напомнила: вчера ящик вообще стоял без замка и фонари остались на месте.

К полуночи пришла повозка с лекарствами. Возчик имел разрешение, но в нём имя восточной лечебницы написали по старому названию. Полковник хотел задержать груз до утра. Нелла посмотрела на список больных и сказала, что бумагу можно исправить при свете, а людям лекарства нужны сейчас. Они пропустили повозку, записав ошибку и имя ответственного.

Через час появился человек с пустой телегой. Он утверждал, что должен забрать тела погибших при мосте. Нелла проверила список: все пропавшие найдены. Человек настаивал, показывал бумагу без подписи и нервничал. При осмотре телеги под досками обнаружили мешок с порохом и старой формой Управления. Возчика задержали. Он признался, что получил деньги за доставку, но не назвал заказчика.

— Видите, проверка полезна, — сказал полковник.

— Да, — ответила Нелла. — Теперь осталось научиться проверять нужное, не задерживая лекарство.

Они договорились о трёх вопросах для ночного караула: кто везёт, что везёт, кому нужно. Если сведения расходятся, звонить на другой берег, а не гадать по цвету печати. Савва одобрил правило, потому что оно помещалось на ладони и не требовало отдельной телеги для папок.

Под утро Нелла увидела, как полковник наливает ей чай из своей фляги. Раньше он проверил бы, не сочтут ли это нарушением. Теперь просто протянул кружку. Она приняла и сказала, что чай отвратителен. Он обещал принести завтра лучше. Возможно, это был первый пункт их совместной службы, выполненный без письменного согласования.

Глава 34

Долги которым не хватило графы

Город считал ущерб. Клею предъявили счета за разрушенные части моста, ложные поставки, лечение людей и экстренные перевозки. Бухгалтер с гордостью сообщил, что итог помещается в одну колонку. Дара спросила, куда он запишет ночь, когда ждала Петра у окна и не знала, жив ли он. Бухгалтер снял очки и сказал, что такой графы у него нет.

— Тогда не называйте колонку всем ущербом, — ответила она.

Евсей сопровождал Шипа в лечебницу. Мальчик хотел увидеть Ивея, которого нашли в кустах. Он принёс ему книгу сказок с пустыми полями: туда можно было вписывать собственные возражения. Ивей лежал с ногой в шине и не сразу понял подарок.

— Я сапёр. Мне бы руководство по узлам.

— В сказках узлы бывают опаснее, — сказал Шип. — Особенно те, которыми привязывают принцесс.

Они разглядели рисунки и нашли ошибку в изображении моста: у нарисованной опоры не было нижнего крепления. Ивей взял карандаш и исправил. Вскоре поля книги наполнились техническими замечаниями, от которых старая сказка становилась удивительно достоверной.

Павел оставался в другом мире. Короткое изображение, полученное раньше через переход, больше не повторялось. Евсей иногда смотрел на голубую чашку, которую оставил друг, и спрашивал себя, что рассказал бы ему о войне. Наверное, Павел сперва поинтересовался бы, ели ли они вовремя. Потом сказал бы, что голодный герой опаснее сытого труса, если у обоих в руках документы.

Евсей написал Павлу письмо, хотя не знал, как отправить. Рассказал о мосте, мальчике с лейкой, новых знакомых и о том, что помидоры снова уродились. Не просил возвращаться и не делал вид, что отсутствие друга ничего не меняет. Письмо положил в сундук рядом с записками Леды, оставив на конверте место для адреса.

В тот вечер Шип спросил, можно ли взыскать с Клея его ночные кошмары. Евсей не ответил шуткой.

— Нельзя вернуть сон по счёту. Можно сделать так, чтобы тебя лечили и слушали. И чтобы ему не позволили повторить это с другими.

— Мало.

— Да, — сказал Евсей. — Иногда справедливость меньше потери. От этого она не становится ненужной.

Они сидели рядом, пока огород темнел. Внизу работали молотки. Строительство не возмещало всего, что случилось. Зато людям было куда приложить руки, не повторяя разрушение.