Спасти мир и не стать депутатом

Всеславу предписали вернуться в книгу, убить злодея, жениться на принцессе и занять трон. Принцесса, стоявшая среди беженцев, подняла руку.

— Я против четвертого пункта.

— Вы награда, — ответило Бюро. — Награды не голосуют.

Принцесса сняла корону и надела ее на ближайший огнетушитель.

— Тогда награждайте им. Он надежнее, полезнее и уже красный от смущения.

Огнетушитель стал наследным принцем и немедленно улучшил пожарную безопасность династии.

Бюро оштрафовало сцену за смешение жанров.

Эраст спросил, кто дал Бюро право решать, какой должна быть история.

— Читательские ожидания, издательская практика и полка магазина, — перечислила Жанрина Форматовна.

— Полка деревянная.

— Именно поэтому она устойчивее художественного замысла.

Тарас предложил зарегистрировать Дом как сборник. В сборнике могли соседствовать приключения, семейная жизнь, сатира и инструкция по ремонту крыши.

— Сборники плохо продаются, — сказала начальница.

— Значит, к нам не придут лишние читатели. Преимущество закрытого поселка.

Жанрина Форматовна поставила печать на стену. Дом содрогнулся и начал меняться по жанрам: кухня стала местом убийства, спальня — исторической эпохой, ванная — морским романом. Из крана выглянул капитан и потребовал попутного ветра.

— До окончательной классификации никто не покидает текст, — объявило Бюро.

Тогда с чердака спустилась глава про обычное утро. Она была без угрозы миру, без тайны крови и без достойной экранизации.

— А я какой жанр? — спросила глава.

Классификатор перелистал себя до конца и не нашел ответа.

В этой короткой паузе Дом успел объявить независимость от книжной полки.

Глава двести сорок шестая

Временная прописка злодея

Независимость Дома продержалась до обеда. Затем в прихожей появился злодей из книги Всеслава и попросил временную регистрацию.

Он был высок, вежлив и одет в черное с такой тщательностью, будто темнота выставляла ему счет за использование бренда.

— Зовут меня Морок Владленович, — представился он. — По сюжету я должен захватить королевство, открыть врата древнему злу и погибнуть, сообщив важную семейную тайну. Хотел бы отказаться от третьего пункта и обсудить первые два.

Всеслав схватился за меч. Меч попросил сначала уточнить размер боевой сцены и условия переработки.

— Ты уничтожил столицу!

— Ее уничтожило Бюро. Я только получил авторские права на дым.

Морок Владленович достал папку. В ней лежали справки, подтверждавшие, что половину злодейств он совершил по заданию сюжета, четверть приписал летописец, а оставшееся было молодостью и плохим окружением.

— У каждого злодея находится объяснение, — сказала Вера. — Но объяснение не превращает вред в добрый поступок.

— Согласен. Поэтому прошу не прощения, а комнату до суда.

Дом задумался. Комната нашлась рядом с кладовой, но отказалась принимать тьму без залога за занавески.

Тарас предложил поручительство.

— С какой стати? — спросил Эраст.

— Если он сбежит, я получу опыт. Если останется — аренду. Любой исход развивает персонажа.

Мороку выдали ключ с надписью «Не доверять». Ключ подходил ко всем дверям, кроме его собственной.

Вечером злодей помогал Домy чинить крышу. Он умел вызывать тучи, но впервые использовал дар, чтобы определить место протечки.

— Почему вы вообще стали злодеем? — спросил Гриша.

— В первой главе у меня был спор с королем о налогах. К пятой редакции спор превратился в жажду мирового господства. Она динамичнее на обложке.

— А налоги?

— Остались. Мировое господство оказалось их расширенной версией.

Всеслав наблюдал за ним с недоверием, которое честно не пыталось стать примирением за один вечер.

— Ты убил моего наставника.

— Он живет в приложении номер два. Его смерть добавили для мотивации, но забыли удалить биографическую справку.

Анфиса нашла приложение. Наставник действительно жил там, выращивал редис и отказывался возвращаться в основной текст, где его уважали преимущественно посмертно.

— Передай мальчику, — сказал он со страницы, — что месть требует много времени и плохо сочетается с огородом.

Всеслав сел. Его ненависть лишилась удобного основания, но сохранила привычку.

— Я не знаю, кто я без тебя, — признался он Мороку.

— Я тоже. Поэтому и пришел.

Наутро Жанрина Форматовна потребовала выдать злодея. Без него героический роман терял конфликт и мог скатиться в общественную дискуссию.

Морок вышел в прихожую с чемоданом.

— Я готов предстать перед судом своих поступков. Но не перед комиссией своей функции.

Савелий одобрил формулировку и сразу начал составлять суд, хотя подходящего законодательства не существовало.

— Тем лучше, — сказал Тарас. — Когда законов нет, все участники чувствуют себя специалистами.

Однако в папке Морока обнаружился еще один документ. Согласно ему злодей имел право на временное убежище только до появления настоящего автора.

Внизу лестницы скрипнула дверь.

В Дом вошел человек с чернильными пальцами и сказал:

— Благодарю, что собрали моих персонажей. Теперь верните мне право решать, кем они будут.

Глава двести сорок седьмая

Роман, который требует главного героя

Человека с чернильными пальцами звали Автор Авторович. Это было не имя, а должность, которую он давно перестал снимать даже перед сном.

Он посмотрел на Всеслава как на сбежавшую запятую, на Морока — как на неудачный эпитет, а на принцессу с огнетушителем — как на личное оскорбление жанровой традиции.

— Вы испортили роман, — сказал Автор Авторович.

— Мы из него вышли, — ответил Всеслав.

— Это и есть максимальная степень порчи.

Автор раскрыл пустую книгу и приказал персонажам занять места. Столица должна была вернуться на карту, Морок — в башню, принцесса — к алтарю, Всеслав — в центр обложки.

Никто не двинулся.

— Почему вы не подчиняетесь?

— Здесь другой Дом, — сказал Эраст. — В нем даже мебель приобрела политическое сознание. Будьте осторожны со стулом.

Стул подтвердил угрозу молчанием.

Автор Авторович достал запасного главного героя — того самого мрачного юношу с драконом. Юноша появился эффектно, но дракон застрял в дверях и разрушил половину впечатления хвостом.

— Я готов занять место Всеслава, — объявил юноша. — Мне обещаны корона, любовь и внутренняя тьма.

— Внутренняя тьма выдается без питания? — уточнил Тарас.

— Она питается прошлым.

— Невыгодно. Прошлое сейчас дорожает.

Автор начал читать написанную сцену. По ней новый герой должен был вызвать Всеслава на поединок, победить Морока, поцеловать принцессу и обнаружить родство со всеми тремя.

Принцесса подняла огнетушитель.

— За поцелуй без согласия династия применит средства пожаротушения.

Дракон отказался участвовать в поединке: в договоре не было пункта о низких потолках и детях, дергающих его за гребень.

Морок сообщил, что его башня теперь сдана под библиотеку. Всеслав предложил мрачному юноше сесть и поговорить о карьерных ожиданиях.

— Я не умею разговаривать, — признался тот. — Мне прописали загадочные паузы.

— Начни с обычной.

Юноша помолчал без загадки и неожиданно стал моложе лет на десять.

Роман зашевелился. Пустые страницы требовали главного героя, потому что без него не знали, за кем следовать. Они окружили Эраста.

— Нет, — сказал он заранее.

Страницы предложили Всеславу вернуться. Он отказался быть центром, но согласился стать одним из тех, кто отвечает за последствия.

Тогда книга выбрала Морока. Злодей поблагодарил и снял кандидатуру, сославшись на незавершенный судебный процесс.

Тарас выдвинулся сам, однако роман потребовал от него бескорыстия и потерял кандидата еще до регистрации.

— История не может существовать без главного героя! — закричал Автор Авторович.

— Может, — сказала Вера. — Просто придется замечать остальных.

Двадцать тысяч жителей столицы заговорили одновременно. У каждого оказались дела, страхи, долги, смешные привычки и причины не умирать ради развития чужого характера.

Пустые страницы начали заполняться множеством мелких жизней. Роман перестал помещаться в одну сюжетную линию и с облегчением расправил корешок.

Автор Авторович побледнел.

— Но кто тогда я?

Из раскрытой книги ответили тысячи голосов:

— Тот, кто должен слушать быстрее, чем пишет.

Глава двести сорок восьмая

Автор под опекой персонажей

Автор Авторович слушать не умел. Зато прекрасно умел объяснять, почему услышанное не подходит замыслу.

— Персонажи не видят целого, — сказал он. — Они находятся внутри событий.

— А автор находится снаружи жизни, — ответила Вера. — Это тоже ограниченный обзор.

Савелий предложил временно ограничить Авторовича в праве распоряжаться чужими судьбами до восстановления способности различать характер и функцию.

— Вы хотите установить опеку над автором? — спросил Эраст.

— Исключительно творческую. Финансовая выглядит безнадежно.

Опекунами назначили его персонажей. Всеслав отвечал за героизм, Морок — за темные мотивы, принцесса — за согласие, жители столицы — за все, что раньше называлось фоном.

Автору выдали карандаш без ластика и разрешили писать только после вопроса: «Кому от этого придется жить?»

Первым он попытался создать бурю.

— Кому придется жить? — спросили опекуны.

— Рыбакам, жителям побережья, корабельной команде и символизму.

— Символизм переживет. Остальным выдайте прогноз и лодки.

Буря получилась менее эффектной, зато впервые никого не застала исключительно ради драматического вступления.

Потом Автор захотел убить мудрого старика.

— Зачем?

— Чтобы герой повзрослел.

Наставник высунулся из приложения с пучком редиса.

— Пусть устроится на работу. Тоже помогает, а я занят.

Смерть отменили. Герою назначили испытательный срок и материальную ответственность.

Тарас предложил платные консультации по гуманному сюжету. Автор заплатил ему одной метафорой, но та оказалась избитой и не прошла оценку.

Постепенно Автор Авторович стал спрашивать. Сначала из-за опеки, затем из любопытства, позже — потому что ответы оказывались интереснее заранее придуманных реплик.

Он узнал, что принцесса мечтает проектировать мосты. Что Морок боится тишины после финальной битвы. Что мрачный юноша любит выращивать комнатные цветы, но скрывает это от внутренней тьмы.

Даже меч Всеслава признался, что хотел бы перековаться в садовую ограду и наконец защищать кого-нибудь без необходимости рубить.

— Вы все стали другими, — сказал Автор.

— Нет, — ответил Всеслав. — Мы стали длиннее ваших описаний.

Жанрина Форматовна наблюдала за процессом с возрастающим ужасом. Если персонажи могли выходить за рамки жанра, Бюро теряло главный источник власти — возможность назвать чужую сложность ошибкой оформления.

Она тайно поставила печать на пустую книгу.

Роман захлопнулся. Столица дрогнула, жители начали превращаться в массовку, Морок снова почувствовал обязательную жажду господства, а рука Всеслава сама потянулась к мечу.

Автор Авторович схватил книгу.

— Снимите печать!

— Вы же требовали вернуть замысел, — напомнила Жанрина.

Он посмотрел на своих персонажей. Еще вчера их непослушание казалось ему разрушением. Теперь послушание выглядело значительно страшнее.

— Мой замысел был черновиком, — сказал он. — Они не обязаны умирать в нем начисто.

Автор разорвал титульный лист со своим именем. Печать осталась без владельца и осыпалась буквами.

Книга раскрылась, но на обложке исчезла строка автора.

— Что вы наделали? — спросила Анфиса.

Авторович посмотрел на свои чистые пальцы.

— Кажется, освободил книгу от себя.

С чердака донесся гул. Все ненаписанные главы одновременно поняли, что теперь могут выбирать не только сюжет, но и автора.

Глава двести сорок девятая

Книга выходит из себя

Первой автора выбрала инструкция по уверенности. Она назначила застенчивого школьника, потому что только он честно признавал, что не знает, как надо жить.

Детектив без преступления выбрал кота. Кот немедленно закрыл дело за отсутствием желания сотрудничать со следствием.

Исторический роман назначил автором календарь, но века не сошлись во мнениях и начали гражданскую хронологию.

Пустая книга Всеслава долго никого не выбирала. Потом поднялась над чердаком и раскрылась вокруг Дома.

Стены стали полями, окна — абзацами, двери — знаками перехода. Все находившиеся внутри оказались буквами, которые продолжали считать себя людьми из упрямства и семейной привычки.

— Книга выходит из себя, — сказала Анфиса.

— Куда? — спросил Гриша.

— Судя по размеру, в нас.

Роман больше не хотел быть предметом. Он устал лежать закрытым, ждать руки и зависеть от того, хватит ли кому-нибудь света, времени и терпения.

— Я буду читать себя сам, — прогремел он страницами.

Каждая строка начала озвучивать себя. Голоса накладывались: признания перекрикивали описания, примечания спорили с основным текстом, эпиграф требовал, чтобы наконец прочли источник целиком.

Дом попытался закрыть окна, но окна уже выполняли функцию кавычек и закрывались только парами.

Тарас быстро организовал продажу тишины по минутам. Спрос оказался огромным, однако товар невозможно было отделить от отсутствия рекламы.

Эраст увидел собственное имя на стене. Рядом стояло: «Эраст подумал, что должен что-то сделать».

— Не дождетесь, — сказал он.

Надпись исправилась: «Эраст демонстративно ничего не сделал, чем вызвал последствия».

Пол провалился в следующую сцену.

Семья оказалась на площади чужой столицы. Вокруг жители одновременно проживали все варианты своих жизней: булочник был шпионом, министром, музыкантом и человеком, который просто не выспался. Совмещение должностей быстро разрушало экономику и нервную систему.

— Самочтение не работает, — признал роман. — Я вижу все сразу и не умею выбирать.

— Добро пожаловать в сознание, — сказала Вера. — Здесь половина работы состоит в том, чтобы не делать каждую мысль законом.

Автор Авторович предложил помощь, но книга отшатнулась.

— Ты снова выберешь за меня.

— Тогда я буду задавать вопросы.

— А ответы?

— Оставим тем, кому с ними жить.

Они начали разбирать голоса. Не по важности, а по очереди. Булочник выбрал сегодня печь хлеб, завтра репетировать, а шпионскую деятельность отложил до появления убедительной причины.

Министр отказался быть тайной мечтой булочника и нашел отдельного человека, которому давно хотелось отвечать за чужие ошибки официально.

Строки постепенно перестали кричать. Роман научился пропускать белые места между ними.

Но в одном таком месте обнаружилась дыра. Через нее были видны другие книги: тысячи миров, где персонажи повторяли одинаковые роли под разными именами.

Жанрина Форматовна улыбнулась.

— Вот зачем нужно Бюро. Без классификации истории смешаются.

Из дыры выпала Золушка в космическом скафандре, за ней — детективный дракон, затем бухгалтер, избранный древним мечом для закрытия квартальной отчетности.

— Уже смешались, — заметил Тарас. — И бухгалтер выглядит опаснее остальных.

Книга попыталась залатать белое место, но дыра расширилась. За ней кто-то перелистывал целую библиотеку, разыскивая нужный мир.

Огромный палец остановился напротив Дома.

На ногте была печать: «Редактор Реальности. Исправленному верить».

Глава двести пятидесятая

Мир, который отказался быть серией

Редактор Реальности вошел не через дверь, а через опечатку. Сначала на стене появилось слово «редкатор», затем лишняя буква поднялась, отряхнулась и уступила место высокому человеку в белом костюме.

Его звали Правдин Корректорович. На лице у него не было ни одной лишней черты, поэтому запоминать оказалось нечего.

— Обнаружено несанкционированное смешение книг, — сказал он. — Герои покидают сюжеты, злодеи требуют суда, авторы снимают имена. Реальность теряет единообразие.

— У нее когда-то было единообразие? — спросил Эраст.

— Было утверждено.

Правдин Корректорович раскрыл каталог. В нем существовало бесконечное число миров, но все были распределены по семи основным сюжетам и трем ценовым категориям.

— Ваш мир особенно проблемный, — продолжил Редактор. — Он многократно спасен, дважды женат, знаком с тещей и до сих пор уклоняется от политической стабильности.

— Один раз женат, — уточнил Эраст.

— По статистике серийности — дважды. Четвертая книга считается повторным браком с аудиторией.

Тарас попросил выдать свидетельство и разделить совместно нажитые отзывы.

Редактор провел красной линией по воздуху. Всеслав вернулся в свою книгу, Морок — в башню, принцесса — к алтарю. Но они удержались друг за друга, и линия застряла на слове «положено».

— Вы не имеете права менять чужую реальность, — сказал Автор Авторович.

— Имею. Я исправляю противоречия.

— Противоречия — это иногда люди, которых вы не дочитали.

Правдин Корректорович посмотрел на него как на черновик возражения.

— Мир Эраста подлежит преобразованию в серию. Каждое последующее приключение должно повторять узнаваемую формулу: появляется угроза, герой отказывается, Тарас предлагает сомнительный план, семья оказывается в опасности, мир спасен с иронической оговоркой.

Все замолчали.

Тарас первым нарушил тишину.

— План действительно сомнительный. Но обидно, что его считают формулой, а не талантом.

Редактор протянул договор на бессрочное продолжение. За Эраста уже стояла подпись, составленная из его прежних согласий на другие обстоятельства.

— Если подпишете, никто окончательно не исчезнет. Читатель получит знакомых героев. Вы — гарантированное будущее.

— Гарантированное кем? — спросила Вера.

— Спросом.

— Спрос меняется.

— Тогда изменитесь вы.

Эраст прочитал договор. В нем были предусмотрены новые миры, новые родственники, новые должности, новые способы не стать тем, кем его назначили. Не было только права однажды прожить день, который никому не потребуется продолжать.

— Нет, — сказал он.

— Отказ тоже часть формулы, — спокойно ответил Редактор.

— Тогда я соглашусь.

Правдин Корректорович впервые моргнул.

— Согласие запускает серию.

— Я соглашусь закончить ее сейчас.

— Это невозможно. Мир без продолжения перестает существовать.

Дом открыл все двери. За каждой шла обычная жизнь: незаконченный завтрак, мокрые ботинки, счет за крышу, детский смех из комнаты, спор, который придется продолжить без зрителей.

— Мы уже существовали между главами, — сказал Дом. — Там теснее, зато никто не требует кульминации к пятнице.

Эраст взял договор и оторвал слово «серия». Остался договор на бессрочное продолжение без названия, формулы и обязательных спасений.

— Вот наше согласие: продолжаться, но не повторяться.

Редактор попытался зачеркнуть фразу. Красная линия свернулась вопросительным знаком.

Чужие главы окружили Правдина Корректоровича и предложили ему выбрать собственный сюжет. В каталоге такой процедуры не было.

Он отступил в опечатку, но лишняя буква отказалась принимать его обратно без исправления характера.

Тогда Редактор снял белый пиджак. Под ним оказался человек, покрытый старыми правками.

— Я тоже был героем, — тихо сказал он. — В первой версии мира. Потом меня назначили следить, чтобы следующие не выходили из замысла.

Анфиса нашла под красными линиями его прежнее имя: Павел.

Всеслав Обыкновенный рассмеялся.

— Меня тоже сначала звали Павлом.

Дыра между книгами расширилась, показывая тысячи одинаково переименованных Павлов, каждый из которых когда-то согласился исправлять других, чтобы его самого не вычеркнули.

Эраст протянул Редактору пустой лист.

— Напиши, кем будешь без должности.

Правдин Корректорович взял лист. Долго ничего не происходило. Потом он написал одно слово: «Не знаю».

Каталог миров захлопнулся. Семь основных сюжетов рассыпались на миллионы частных ошибок.

Дом вернулся к обычному размеру. Чужая столица осталась во дворе до решения жилищного вопроса, дракон занял сарай, а огнетушитель продолжил царствовать исключительно в области пожарной безопасности.

Вечером Эраст поднялся на чердак. Глава «Спасти автора и не закончить мир» ждала его у трубы.

— Теперь закончено? — спросила она.

— Нет. Просто дальше не обязано быть похоже на раньше.

Глава открылась на чистой странице. Посередине лежал маленький конверт без печати.

Внутри была записка от человека, которого еще не существовало:

«Спасибо, что не придумали меня заранее. Но поторопитесь: я уже опаздываю родиться».

Часть тридцать вторая

Гражданин будущего

Глава двести пятьдесят первая

Заявление на рождение

Записка от человека, который опаздывал родиться, лежала на ладони Эраста и понемногу взрослела. Сначала почерк был детским, затем уверенным, потом усталым. К полуночи внизу появилась приписка: «Если не успеете сегодня, прошу считать меня родившимся вчера по уважительной причине».

— Разумный человек, — сказал Тарас. — Еще не существует, а уже знает силу правильной формулировки.

Анфиса Поздновна понюхала бумагу.

— Пахнет будущим, молоком и казенным коридором.

— У будущего есть запах? — спросил Гриша.

— Пока не наступило — канцелярский. Потом зависит от обстоятельств.

Конверт развернулся в заявление. В графе «Прошу зарегистрировать» стояло: «Меня». В графе «Основание» — «Очень надо». Подпись отсутствовала, поскольку заявитель еще не обзавелся рукой.

Савелий изучил документ и объявил его юридически трогательным, но процессуально беспомощным.

— Для рождения нужны родители, дата, место и подтверждение личного присутствия.

— Как он подтвердит присутствие до рождения? — спросила Вера.

— В этом и состоит естественный отбор документов.

Дом предложил место. Кухня отказалась принимать роды без ремонта, спальня сослалась на занятость, чердак был переполнен ненаписанными главами. Свободной оказалась кладовая, но там временно хранилась чужая столица в сложенном виде.

Тарас предложил родиться по месту временной регистрации Морока Владленовича и сразу получить скидку как второй проживающий.

— Людей не рожают по акции, — сказала Вера.

— Поэтому демография и отстает от торговли.

На обратной стороне заявления появилась схема пути. Она вела через Департамент предварительного населения, Управление возможных родителей и окно номер ноль.

Правдин, больше не называвший себя Редактором Реальности, узнал печать.

— Это Управление Ненаступившего. Туда попадают люди, вычеркнутые до первого появления.

— Вы знали о нем? — спросил Эраст.

Павел опустил глаза.

— Я утверждал сокращения. Иногда сюжет становился динамичнее на одного человека.

Вера посмотрела на него так, что динамичнее стало Павлу.

— И куда девались сокращенные?

— Считались несуществующими. Это очень удобный статус: жалобы от них не поступают.

Заявление постучало краем по ладони Эраста.

— Одно поступило, — сказал он.

Дом открыл дверь в ненаступившее будущее. За ней тянулся коридор с белыми стенами и бесконечными скамейками. На каждой сидели люди, которых кто-то когда-то решил не вводить в повествование.

Один держал табличку «младший брат героя». Другая — «подруга, способная решить конфликт разговором». Третий был хорошим специалистом, приглашение которого уничтожило бы семь глав приключений.

— Большая очередь, — сказал Тарас.

— Ее пока нет, — ответил дежурный голос. — Она только планируется. Поэтому ждать придется заранее.

У окна номер ноль никого не было. Надпись сообщала: «Прием граждан до их появления осуществляется после предъявления гражданина».

Эраст положил заявление на стойку.

Стойка прочитала его и выдала талон: «Ваш номер — еще не присвоен. Перед вами: все возможные люди».

Где-то в конце коридора заплакал тот, кому еще не полагался голос.

Глава двести пятьдесят вторая

Очередь, которой еще нет

Очередь Ненаступившего отличалась безукоризненным порядком: никто не знал, за кем стоит, но каждый боялся отойти.

Эраст спросил женщину с табличкой «подруга, способная решить конфликт разговором», давно ли она ждет.

— Три книги, — ответила женщина. — Меня убрали, потому что после моего совета герои помирились бы в первой главе.

Рядом сидел врач, которого не вызвали из-за необходимости сохранить напряжение. Он лечил остальных ожидающих от болезней, не получивших сюжетного значения.

— А вы кто? — спросил он Эраста.