Спасти мир и не стать депутатом

— Кто здесь несовершеннолетний источник преждевременной определенности? — спросил он.

Тихон поднял руку.

— Прекрасно. По закону о защите будущего от очевидцев вы обязаны пройти регистрацию как средство массового предсказания.

— Он человек, — сказала Вера.

— Это предварительная квалификация. После обследования уточним.

Прогноз Прокофьевич раскрыл портфель. Внутри лежали сотни завтрашних дней, сложенных вчетверо. Одни шевелились, другие притворялись неизбежными, третий уже был объявлен выходным и отказывался работать.

— Пока мальчик видит финалы, ни один день не войдет добровольно. Свобода требует неведения в установленных пределах.

— А если закрыть глаза? — предложил Гриша.

Тихон закрыл. Тут же увидел будущее, в котором открыл их через минуту, и будущее, в котором не открыл из принципа. Второе потребовало пособие по вечной темноте.

Дом попытался впустить среду через черный ход. Там уже стоял четверг и возмущался очередью.

— Есть стандартное решение, — сказал Прогноз Прокофьевич. — Мы выберем один безопасный вариант будущего, остальные закроем, и время снова пойдет.

Павел посмотрел на красные линии своих рук. Они потянулись к портфелю, как старые служащие к знакомой канцелярии.

— Так уже делали, — сказал он.

— Именно поэтому процедура прекрасно отработана.

Тихон поднялся.

— А кто решит, какой вариант безопасный?

Прогноз Прокофьевич улыбнулся человеком, у которого ответ был напечатан раньше вопроса.

— Тот, кто видел, чем заканчиваются все остальные. То есть вы. Поздравляю с первым государственным назначением.

Тарас просиял:

— В двенадцать лет — и уже должность. Эраст, тебя обошли по служебной лестнице, пока ты завтракал.

Тихон посмотрел на среду. За ее плечом стояли тысячи вариантов дня и каждый боялся оказаться лишним.

— Я не буду выбирать.

Среда отступила еще на шаг. Вторник за окном возмутился: он соглашался быть обычным, но не бессрочным.

Глава двести шестидесятая

Министерство счастливого исхода

Управление безопасного будущего располагалось завтра, поэтому добраться туда сегодня было невозможно без командировочного удостоверения. Прогноз Прокофьевич выписал его на всех, кроме Тараса.

— Почему меня нет в списке?

— По нашим расчетам, вы все равно поедете.

— Наконец-то государство признало мою предсказуемость ресурсом.

Тарас спрятался в портфель с завтрашними днями и прибыл раньше остальных, успев открыть у входа киоск «Сувениры из будущего, которое вам не достанется».

Министерство счастливого исхода оказалось огромным белым зданием без задней стены. Считалось, что за ней продолжается перспектива. На деле там курили сотрудники отдела оптимизма.

В вестибюле посетителей встречал лозунг: «Хорошее будущее начинается с отказа от лишних вариантов». Под ним стояли урны для сомнений, ошибок и собственного мнения. Последняя была переполнена служебными записками.

Прогноз Прокофьевич провел гостей в демонстрационный зал. На сцене по очереди показывали счастливые исходы.

В первом Эраст становился депутатом и наконец получал возможность не принимать законы изнутри.

— Отвергаю, — сказал Эраст.

— Вы даже не досмотрели социальный пакет.

— Если пакет показывают раньше поступков, внутри обычно должностная инструкция и бутерброд с обязанностями.

Во втором будущем Тарас богател, продавая гражданам сертификаты на уже случившееся везение. Будущее выглядело правдоподобно, но Тарас потребовал увеличить прибыль ради художественной достоверности.

В третьем Вера управляла Советом миров. Все заседания длились семь минут, потому что на восьмой она начинала говорить правду. Совет процветал и боялся часов.

В четвертом Гриша и Мира выросли, не совершив ни одной ошибки. Дети посмотрели на взрослых без интереса: идеальные Гриша и Мира получились вежливыми, успешными и совершенно незнакомыми.

— А дракон? — спросила Мира.

— Утилизирован как непредсказуемый фактор, — ответил экскурсовод.

Четвертое будущее было исключено Мирой из будущего вручную.

Наконец показали Тихона. В тридцать лет он стоял в этом же зале, носил серый костюм Прогноза Прокофьевича и утверждал единственный вариант мира. В нем никто не погибал, не беднел и не опаздывал. Никто также не рождался без заявки, не любил неподходящих людей и не задавал вопросов после утверждения повестки.

— Вот оптимальный исход, — сказал Прогноз Прокофьевич. — Индекс счастья девяносто девять целых восемь десятых.

— А где остальные две десятые? — спросил Эраст.

— Пишут жалобы.

Тихон подошел к экрану. В идеальном мире Дом стоял целый, чистый и пустой. Он больше не перемещался, не спорил и не заводил комнаты без сметы.

— Почему там никого нет?

— Все расселены по наиболее подходящим биографиям.

Павел увидел свою. Он жил далеко от Тихона, был прощен по графику и дважды в месяц получал открытку с напечатанным словом «благодарность».

— Это не счастье, — сказал он. — Это отчет, в котором никто не мешает цифрам.

Министерство обиделось. Стены порозовели, изображая эмоциональную открытость.

Из боковой двери вышла женщина с папкой. На папке было написано: «Отдел принудительного благополучия».

— Граждане вправе отказаться от счастья, — сообщила она, — после прохождения собеседования, медицинской комиссии и курса лечения от отказа.

Тихону выдали бюллетень. В нем был один кандидат: «Лучшее возможное будущее». Напротив стояли два варианта — «за» и «не возражаю в принципе».

— А где против?

— Против находится в прошлом. Мы его уже учли и признали ошибочным.

Тихон разорвал бюллетень. Половинки превратились в два новых будущих и немедленно потребовали равного эфирного времени.

Сирена Министерства запела гимн чрезвычайной определенности. Двери закрылись, а над сценой появилась надпись: «Обнаружена конкуренция исходов».

Прогноз Прокофьевич впервые выглядел не уверенным, а живым.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Если вариантов станет больше одного, придет тот, кто помнит их все.

Глава двести шестьдесят первая

Выборы завтрашнего дня

Чтобы не допустить хаотического размножения будущего, Министерство объявило выборы. Голосовать разрешалось за тот завтрашний день, который уже победил по предварительным данным.

Тарас немедленно зарегистрировал альтернативного кандидата — Плоховатое, но честное завтра.

— Программа? — спросил Прогноз Прокофьевич.

— Утром будет трудно вставать. Денег станет не хватать сразу после получения. Зато дракон останется драконом и не пройдет обязательную сертификацию как отопительный прибор.

Кандидат набрал популярность. Люди давно подозревали идеальное будущее в рекламе, а плоховатое хотя бы не скрывало мелкий шрифт.

Министерство выдвинуло Светлое завтра. Оно улыбалось, обещало каждому исполнение желаний и заранее заменяло желания на социально удобные.

Третьим кандидатом стала среда. Ее программа состояла из дождя после обеда и права закончиться без исторического значения.

— Слишком скромно, — сказал член комиссии.

— Именно поэтому я еще никого не обманула, — ответила среда.

Эраста назначили председателем избирательной комиссии на том основании, что он активнее всех отказался. В Министерстве это считалось редкой формой согласия.

— Я не принимаю назначение.

— Ваш отказ занесен в протокол как обещание независимости.

— Я ухожу.

— Кандидат приступил к работе.

Эраст понял, что бюрократия наконец изобрела вечный двигатель: она превращала сопротивление в служебное рвение.

На дебатах Светлое завтра сообщило, что в нем все станут теми, кем хотели. Плоховатое, но честное уточнило, что большинство уже не помнит, кем хотело стать, зато отлично помнит размер квартплаты.

Среда молчала. У нее не было политтехнолога, только зонт.

Тихон видел итог каждого ответа. Если побеждало Светлое завтра, мир замирал в аккуратном счастье. Если побеждало Плоховатое, Тарас через неделю создавал Партию еще более честного послезавтра и продавал места в первой тройке. Если побеждала среда, происходило нечто, чего Тихон не мог рассмотреть после полудня.

— Там пустота? — спросил Павел.

— Нет. Там дождь мешает видеть.

Впервые неизвестность выглядела не угрозой, а погодой.

К урнам выстроились жители ненаступивших вариантов. Каждый хотел выбрать мир, где именно его сожаление окажется полезным опытом, а чужое — лишней драмой.

Гриша раздавал карандаши. Они писали только то, в чем рука не была уверена. Мира следила, чтобы бюллетени не поедал маленький дракон, работавший наблюдателем от огнедышащего меньшинства.

Перед подсчетом Тихон заметил, что тени избирателей голосуют отдельно. Тени поддерживали те будущие, в которых хозяева наконец позволяли им лежать в другую сторону.

Результаты разделились поровну: по трети каждому кандидату и еще одна треть — испорченным бюллетеням. Министерская арифметика считала это убедительным большинством.

— Нужно второе голосование, — объявил Прогноз Прокофьевич.

— У нас уже четыре трети, — заметил Эраст. — Еще одно голосование может не поместиться в население.

Тихон взял последний чистый бюллетень. От его отметки зависело, какой день станет единственным.

Он написал: «Пусть наступит тот, за кого нельзя проголосовать заранее».

Бюллетень оказался недействительным и поэтому подействовал.

Все три будущих исчезли со сцены. Осталась дверь, за которой кто-то медленно аплодировал.

— Хороший ответ, — сказал голос Тихона, только взрослый. — Я тоже когда-то так написал.

Глава двести шестьдесят вторая

Человек, который помнил всё

Из-за двери вышел мужчина лет тридцати. Он был похож на Тихона так, будто время не придумало нового лица и просто добавило усталость.

На нем не было серого костюма. Красные линии покрывали его руки, шею и даже веки. Каждая линия заканчивалась маленькой датой.

— Меня зовут Тихон, — сказал он. — И да, это имя я тоже выбирал сам. Семнадцать раз.

Мальчик посмотрел на взрослого себя без восторга. Увидеть собственное будущее неприятно хотя бы потому, что оно без разрешения носит твое лицо.

— Ты Редактор Реальности?

— Последний. Остальных я отменил, чтобы они не мешали исправлять мир.

Павел встал между ними.

— Зачем пришел?

— Вернуть последовательность. Мальчик должен увидеть катастрофу, испугаться, занять мое место и закрыть варианты. Так было всегда.

— А если не займет? — спросила Вера.

Взрослый Тихон перевел взгляд на нее. На мгновение лицо стало двенадцатилетним.

— Тогда через три дня Дом откроет дверь в будущее, которого никто не видел. Оттуда выйдет событие без причины. Оно сотрет не людей — связи между их поступками. Мир останется, но никто больше не будет отвечать за последствия.

Тарас задумался.

— Звучит как административная реформа.

— Сначала всем понравится. Можно будет обещать без исполнения, тратить без оплаты и жениться без знакомства с тещей. Через месяц слова перестанут вести к поступкам. Через год дети не будут знать, что вчера влияет на сегодня.

— Почему ты помнишь это, если каждый раз предотвращал? — спросил Эраст.

— Потому что Редактор хранит удаленные варианты в себе. Я помню каждую жизнь, которую не позволил прожить. Каждое спасение. Каждую благодарность людей, не знавших, что у них отняли.

Он раскрыл ладонь. Над ней возникли города, семьи, войны, примирения, несказанные слова и миллионы чашек чая, остывших в отмененных разговорах.

— Я не злодей, — сказал взрослый Тихон. — Я очень долго был прав.

Эраст поморщился.

— Самая опасная должностная характеристика.

Прогноз Прокофьевич поклонился взрослому Тихону. Оказалось, Управление безопасного будущего было создано им — как карантин вокруг собственного детства.

— Мы ждали вас, господин Редактор.

— Я знаю. Я написал ваше ожидание.

Мальчик подошел ближе.

— Ты счастлив?

Взрослый открыл рот. Вокруг появились сотни ответов, и каждый был убедителен. Он стер их движением руки.

— Это не относится к задаче.

— Значит, нет.

— Счастье не выдерживает знания всех последствий.

— Тогда зачем мне становиться тобой?

— Чтобы остальные могли не знать.

Павел покачал головой:

— Я вычеркнул тебя, надеясь разорвать этот круг.

— Ты создал его. Удаленный ребенок учится раньше всех, что мир можно исправлять удалением.

Красные линии перешли с рук взрослого Тихона на стены. Министерство стало рукописью: кабинеты превратились в абзацы, сотрудники — в примечания, а Прогноз Прокофьевич обнаружил, что всю жизнь был вводным словом.

— Сейчас ты увидишь катастрофу, — сказал взрослый мальчику. — Потом попросишь у меня карандаш.

Он открыл дверь в третий день.

Оттуда вышел полицейский и предъявил Тихону ордер на арест за решение, которого тот еще не принял.

Глава двести шестьдесят третья

Преступление до намерения

Полицейского звали Следствий Следственникович Причинный. На его форме висели наручники для рук, мыслей и неблагоприятной статистики.

— Тихон, вы задержаны за будущую узурпацию реальности, массовое лишение выбора и создание Министерства, в котором мы сейчас находимся.

— Но это сделал он, — мальчик указал на взрослого себя.

— Он обладает должностной неприкосновенностью. Вы пока доступны правосудию.

Эраст потребовал адвоката. Министерство назначило ему самого себя, поскольку человек, который спорит бесплатно, подозрительно квалифицирован.

— Состав преступления? — спросил он.

— Будет сформирован через двадцать лет.

— Мотив?

— Появится после катастрофы.

— Доказательства?

Следствий Следственникович показал фотографию взрослого Тихона.

— Полное внешнее совпадение с поправкой на возраст.

— Тогда арестуйте каждого младенца, — сказал Тарас. — По внешности он подозрительно похож на будущего налогоплательщика.

Полицейский записал предложение как инициативу снизу.

Тихона посадили в камеру предварительной виновности. Дверь камеры была открыта, но выход считался побегом после того, как он произойдет.

Мира пролезла между прутьями. Ее возраст еще не определился, поэтому закон не понимал, является ли она соучастницей или воображаемым другом.

— Я видела тебя взрослым, — сказала она. — Но не таким.

— Каким?

— Ты чинил велосипеды. Плохо. Все равно брал деньги.

Взрослый Тихон впервые вздрогнул. Эта версия отсутствовала в его памяти.

— Невозможно. Я помню все допустимые исходы.

— Значит, велосипед был недопустимый, — решила Мира.

Гриша принес еще одно свидетельство. В его будущем Тихон преподавал детям историю отмененных ошибок и тайком разрешал им совершать по одной новой.

Дом показал третье: взрослый Тихон жил в комнате под крышей, каждое утро выбирал носки разного цвета и ни разу не объяснил миру почему.

— Это ложные воспоминания, — сказал взрослый.

— Будущие воспоминания все ложные, пока не станут прошлым, — ответил Дом голосом водосточной трубы.

На суд вызвали среду. Она показала, что Тихон пока не совершил ничего, кроме рождения без даты и порчи бюллетеня.

— Последнее уже тянет на общественную деятельность, — заметил прокурор.

Эраст построил защиту на простом доводе: сходство с собой не является соучастием.

— Если человек обязан отвечать за все, кем способен стать, — сказал он, — мне придется немедленно сесть за депутатство. А это слишком жестокое наказание даже для меня.

Суд задумался. Он состоял из трех будущих приговоров: обвинительного, оправдательного и наиболее удобного для отчетности.

Тихон тем временем посмотрел на взрослого себя и увидел пустое место. Не будущее — отсутствие будущего после одного конкретного вопроса.

— Какую первую ошибку ты исправил? — спросил мальчик.

Взрослый Тихон ответил не сразу:

— Твою.

— Какую?

— Ты поверил, что если видишь последствия, то отвечаешь за них все.

Красная линия на его правой руке треснула.

Камера исчезла. Следствий Следственникович остался без преступления и арестовал ордер за превышение будущих полномочий.

Глава двести шестьдесят четвертая

Парламент несделанных ошибок

Трещина в красной линии выпустила наружу ошибки, которые взрослый Тихон когда-либо отменил. Они не были похожи на чудовищ. Большинство выглядело как люди, неловко вошедшие не в ту дверь.

Первая ошибка забыла дома важную речь и поэтому заговорила своими словами. Вторая опоздала на поезд и встретила на вокзале будущую жену, которая тоже опоздала, но по более убедительной причине. Третья вложила деньги не туда и основала философскую школу бедности с платным входом.

Ошибки заняли демонстрационный зал и объявили себя Парламентом нереализованных последствий.

— Председателем будет тот, кто меньше всех понимает, что происходит, — предложил Тарас и уверенно занял место.

Эраст оттащил его от трибуны за будущую политическую карьеру.

Парламент потребовал права случаться. Министерство возразило: ошибки снижают показатель благополучия, портят биографии и создают работу для выводов.

— Именно для этого мы и нужны, — сказала ошибка, однажды перепутавшая адрес. — Без нас вы никогда не узнаете, где на самом деле живете.

Начались слушания. Каждый несделанный поступок доказывал свою общественную пользу.

Несказанная грубость утверждала, что могла вовремя закончить плохую дружбу. Непринятое предложение руки — что спасло бы двоих от двадцати лет взаимной осторожности. Неправильно сваренный суп обещал семейную легенду, но отказывался от дегустации.

Взрослый Тихон слушал и называл последствия. За грубостью следовало одиночество, за браком — развод, за супом — гастрит и примирение у врача.

— Ты всегда доходишь до конца? — спросила Вера.

— Иначе нельзя оценить решение.

— А где конец? После развода? После новой встречи? После смерти? После того, как внук перескажет историю неправильно?

Взрослый Тихон молчал. Конец в его расчетах каждый раз назначался там, где становился удобен для вывода.

Павел принес из архива первую удаленную строку: «Тихон засмеялся». Она лежала на ладони, маленькая и живая.

— Я решил, что этот смех приведет тебя к роли Редактора, — сказал Павел. — Поэтому убрал его. Но, возможно, к роли тебя привело именно отсутствие смеха.

Мальчик прочитал строку и засмеялся сейчас. Ничего великого не произошло. Министерский потолок только осыпал Прогноза Прокофьевича штукатуркой.

— Возражаю против несогласованного веселья, — сказал тот.

Парламент немедленно внес смех в перечень базовых рисков.

Эраст выступил последним:

— Ошибка не обязана быть полезной, чтобы иметь право случиться. Иначе человеком можно быть только после утверждения бизнес-плана.

— Вы предлагаете разрешить вред? — спросил взрослый Тихон.

— Я предлагаю не путать ответственность с контролем. Ответственность начинается после выбора. Контроль хочет отменить выбор заранее.

Парламент проголосовал. Несделанные ошибки единогласно разрешили себе существовать, но не смогли договориться, в каком порядке.

Тарас предложил продавать очередность. Его назначили министром коррупции для прозрачности процесса.

— Я отказываюсь! — возмутился он.

— Поздно, — сказал Эраст. — Ты сам внес кандидатуру поведением.

В этот момент здание качнулось. За открытой дверью третий день начал распадаться: событие без причины приближалось, стирая связь между шагом и следом.

Чашка упала, но разбилась раньше. Прогноз Прокофьевич испугался, а побледнел соседний сотрудник. Тарас сунул руку в чужой карман, и деньги появились у Эраста.

— Видите? — крикнул взрослый Тихон. — Без единственного будущего последствия перестают принадлежать поступкам!

— Нет, — сказал мальчик. — Они перестают подчиняться твоему рассказу о них.

Но красные линии уже затягивали трещину. Взрослый Тихон начал редактировать мир.

Глава двести шестьдесят пятая

Идеальный конец света

Редактирование оказалось почти незаметным. Сначала перестал капать потолок. Дом насторожился: исправная крыша была для него явным признаком бедствия.

Потом все чашки встали на блюдца, разбитая ваза Тараса склеилась, а дождь за окном лег аккуратными параллельными линиями.

Прогноз Прокофьевич снова обрел уверенность. Министерство выпрямилось, побелело и добавило себе два этажа отчетности.

— Мир стабилизирован, — объявил взрослый Тихон.

Несделанные ошибки исчезли. На их месте остались выводы, составленные без участия опыта.

Гриша получил табель будущей успеваемости: все пятерки, примерное поведение и отсутствие друзей, способных отвлекать. Мира получила сертификат на прирученного дракона. Дракон сидел на коврике, приносил тапочки и тихо дымился от унижения.

Вера стала главой Совета миров. На часах было без двух минут конец каждого заседания.

Павел получил прощение. Документ был безупречен, с печатью и подписью Тихона. Он прочитал его и понял, что прощение, выданное победителем, похоже на квитанцию.

Тарас обнаружил на счете огромное состояние. Потратить его можно было только разумно, поэтому деньги потеряли для него всякую привлекательность.

Эраст оказался в парламенте. На двери кабинета висела табличка: «Депутат, отказавшийся настолько убедительно, что был избран символом независимости».

— Даже идеальный конец света не мог придумать ничего страшнее? — спросил он.

— Вы будете голосовать против всех решений, — объяснил секретарь. — Это докажет наличие дискуссии, не влияя на результат.

Эраст попытался уйти, но каждый выход вел на пленарное заседание. Там единогласно обсуждали закон о свободе выбора единственно правильного варианта.

Мальчик Тихон остался в Доме. Его комната была обставлена именно так, как он когда-нибудь захотел бы. На полке стояли любимые книги, которых он еще не прочитал, рядом лежали подарки, заранее потерявшие неожиданность.

— Красиво, — сказал взрослый Тихон.

— Здесь нельзя ничего передвинуть.

— Можно. Но я знаю, куда ты поставишь.

Мальчик взял деревянного коня и переставил на край стола.

Взрослый кивнул:

— Туда.

Тихон бросил коня на пол.

— И это.

Он сломал игрушку.

— И это тоже.

Мальчик понял главное: бунт, который предвидели, становился частью клетки.

Дом шепнул трубами:

— Он не видит одного.

— Чего?

— Моего подвала. Я сам не знаю, что там. Архитектор потерял план, строители потеряли совесть, а я решил сохранить оба достижения.

Тихон спустился вниз. Взрослый не остановил его — в известных вариантах подвал заканчивался стеной.

За стеной обнаружилась крошечная дверь без ручки. На ней детской рукой было написано: «Не знаю».

Тихон коснулся надписи. Впервые перед ним не возникло ни одного продолжения.

Наверху взрослый Тихон вскрикнул. Идеальный мир дрогнул: в нем появилось место, которого не было в расчете.

Из двери вышел запах дождя, будущего супа и чего-то совершенно бесполезного.

— Что там? — спросил Дом.

— Не знаю, — ответил Тихон.

И улыбнулся так, будто впервые получил хороший подарок.

Глава двести шестьдесят шестая

День без гарантии

Слова «не знаю» поднялись из подвала и прошли по идеальному миру. Там, где они появлялись, вещи снова обретали право вести себя не по инструкции.

Крыша Дома протекла в таз. Таз промахнулся. Дракон выплюнул тапочки, поджег сертификат и потребовал отпуск за время приручения.

Гриша получил первую четверку и немедленно похвастался ею как личным достижением. Мира освободила будущего себя от обязанности быть благоразумной по четвергам.

В парламенте Эраст обнаружил, что не знает, куда ведет запасная дверь. Он вошел и оказался на улице.

— Вот она, государственная тайна, — сказал он. — Иногда выход существует, пока его не внесли в план здания.

Взрослый Тихон стоял в демонстрационном зале. Красные линии осыпались с него датами, как старая краска.

— Ты открыл слепую зону, — сказал он мальчику. — Теперь событие без причины войдет.

— Пусть.

— Последствия перестанут быть нашими.

— Нет. Просто мы не будем знать их заранее.

Третий день приблизился. В разрыве времени уже не совпадали причины и следствия: двери открывались до стука, извинения звучали до обиды, а обещания выполнялись случайными прохожими.

Тихон встал между днями.

Он не пытался увидеть конец. Вместо этого спросил событие без причины:

— Чего ты хочешь?

Событие остановилось. Никто прежде не задавал ему вопросов: его либо предотвращали, либо использовали как объяснение.

— Причину, — ответило оно.

Голос был похож на шум страницы, которую переворачивают слишком рано.