- -
- 100%
- +
— Я предлагаю считать всех двоюродными и больше не уточнять.
— Вы женаты на собственной родственнице, — заметил Эраст.
Тарас стёр половину схемы сапогом.
— Предлагаю вообще не считать.
Аделаида рассказала, что Круг нашёл её в промежутке между решениями. Там жили последствия поступков, которые ещё никто не совершил. Он воспитал её, научил регистрации и сделал наследницей Управления.
— Он был мне отцом, — сказала она. — Единственным человеком, который не спрашивал, настоящая ли я.
— А потом приказал уничтожить мать? — спросила Мира.
— Он считает это спасением.
— Удобный отец.
— Других у меня не было.
Антонина Марковна подошла к дочери.
— Почему ты не пришла раньше?
— Ты выбрала их.
— Я не знала о тебе.
— Незнание тоже выбор.
Блокнот Полины написал:
АДЕЛАИДА ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЕЁ УГОВОРИЛИ ОСТАТЬСЯ.
Аделаида вырвала страницу.
— Ненавижу эту вещь.
— Значит, полезная, — сказал Эраст.
В дверь Бюро постучали. Снаружи стояли жители города. Без имён и номеров, они постепенно теряли лица. Первым исчезало сходство с близкими, затем отличия от чужих.
Лидия открыла дверь.
— Что нам делать?
Эраст посмотрел на толпу.
— Вспоминайте, как вас называли те, кто сердился на вас любя.
— Это как?
Тарас показал:
— Тарас Ананиевич, вы опять…
Мира продолжила:
— …сделали всё раньше, чем подумали!
Его лицо стало ярче.
— Работает.
Люди начали вспоминать. «Леночка, надень шапку». «Миша, руки мой». «Света, я же просил позвонить». Простые фразы возвращали им черты.
Город загудел тысячами домашних голосов.
Аделаида прижала печать к груди.
Трещина стала шире.
— Реестр открыт, — сказала она. — Но Круг уже внутри.
— Что он ищет? — спросила Вера.
— Первое имя Антонины Марковны.
— У неё было другое?
— У неё было имя, которым можно назвать всех матерей сразу.
Антонина Марковна вздохнула.
— Вот поэтому я его и забыла.
Глава шестнадцатая
Реестр, в котором имена выбирали людей
Реестр первых имён располагался под городом.
Ступени уходили вниз, хотя через несколько минут выяснилось, что вниз идёт только лестница. Люди оставались на прежней высоте, а мир поднимался вокруг них.
На полпути князь Северин помолодел на сто лет. Домна Ратиборовна постарела на два дня и страшно рассердилась.
— Верните вторник.
— Зачем? — спросил Тарас.
— Не успела поругаться с аптекарем.
Семён Парамонович вставил главный ключ в каменную дверь. Ключ повернулся, хотя замочной скважины не было.
За дверью лежало море букв.
Они плавали в воздухе, собирались в имена, примеряли людей и снова рассыпались. Одно имя подлетело к Тарасу, изучило его и быстро уплыло.
— Не подошло, — сказал он.
— Испугалось, — уточнила Мира.
В центре зала стояла пустая колыбель. Над ней висело первое имя — длинное, светящееся, непроизносимое. Каждый слышал его по-своему.
Эраст услышал: «Та, которая остаётся».
Вера: «Дом».
Мира: «Вернись».
Тарас: «Поешь сначала».
— Это оно, — сказала Антонина Марковна.
Круг стоял возле колыбели. В руке он держал белый нож.
— Если разрезать имя, Материнский узел распадётся.
— Вместе со мной? — спросила она.
— Вместе с памятью о тебе.
— Дочери забудут?
— Они станут свободны.
— Ты всё ещё тот голодный мальчик.
— А ты всё ещё приходишь слишком поздно.
Круг поднял нож.
Марек бросился к нему. Инспектор Ноль перехватил мальчика и впервые назвал его по имени.
— Марек, не надо.
Оба замерли.
— Ты знаешь моё имя? — спросил мальчик.
Инспектор посмотрел на собственные руки.
— Я… дал его тебе.
Полинин блокнот раскрылся сам:
ИНСПЕКТОР НОЛЬ — ОТЕЦ МАРЕКА.
Антонина Марковна покачала головой.
— Нет.
Появилась вторая строка:
ИНСПЕКТОР НОЛЬ БЫЛ ОТЦОМ МАРЕКА, ПОКА НЕ ОТКАЗАЛСЯ ОТ СЕБЯ.
Лицо Ноля дрогнуло. На нём проступили черты: родинка у виска, морщина над бровью, след старого ожога.
Марек прошептал:
— Папа?
Ноль отпустил его.
Круг ударил ножом.
Вчера прыгнула и укусила лезвие.
У ножа исчезла причина быть острым.
Он согнулся, как ложка.
Тарас одобрительно кивнул.
— Берём зверя домой.
— Она уже дома, — сказал Марек.
Море имён поднялось волной.
Глава семнадцатая
Наводнение из чужих имён
Первым Тараса накрыло имя Константин.
На несколько секунд он стал человеком спокойным, надёжным и склонным завершать начатое. Мира посмотрела на него с интересом.
— Оставим?
— Нет! — крикнул Тарас изнутри Константина. — Мне тесно!
Имя отпустило его.
Эрасту досталось имя Победитель. Он немедленно потребовал пересчитать критерии победы, после чего имя признало ошибку и ушло искать менее требовательного владельца.
Буквы заполняли зал. Люди вспоминали прозвища, клички, фамилии и тайные имена, которыми называли себя в детстве. Каждое меняло характер, возраст или судьбу.
Ардеина случайно примерила имя «Кошечка» и уменьшилась до размеров табурета.
— Никому не говорить, — прорычала она тонким голосом.
Тарас уже запоминал.
Домна Ратиборовна нашла имя своего первого дракона и заплакала. Слеза упала в море букв и превратилась в яйцо.
— Потом, — сказала она яйцу. — У нас катастрофа.
Круг пытался добраться до первого имени, но поток отбрасывал его. Аделаида удерживала печать над головой. Трещина дошла до центра.
— Она сейчас расколется!
— Что произойдёт? — спросил директор.
— Все зарегистрированные связи станут добровольными.
— А незарегистрированные?
— Станут настоящими.
— Ужас, — сказал директор. — Бухгалтерия не выдержит.
Инспектор Ноль, уже не совсем Ноль, поднял Марека на руки. Мальчик назвал его забытым именем:
— Матвей.
Серый мундир осыпался пеплом. Под ним оказалась обычная рубашка с оторванной пуговицей.
— Я помню, — сказал Матвей. — Я сам отдал тебя Кругу.
— Почему?
— Он обещал, что без отца тебе будет некого потерять.
— Получилось?
Матвей прижал сына к себе.
— Нет.
Антонина Марковна вошла в море имён. Они облепили её, называя матерью на тысячах языков. Она старела с каждым шагом.
Вера и Мира бросились следом.
— Не подходите! — крикнула она.
— Поздно, — ответила Мира. — Мы уже дочери.
Они взяли её за руки.
Поток разделился на два русла.
Аделаида осталась на берегу.
— Три дочери, — сказала Полина. — Узел выдержит больше.
— Я не её дочь.
Блокнот написал:
САМАЯ БЕСПОЛЕЗНАЯ ЛОЖЬ ЗА СЕГОДНЯ.
Аделаида шагнула в море.
Печать раскололась.
Глава восемнадцатая
День, когда у каждого появилось отчество
Взрыв был тихим.
Просто у каждого человека вдруг появилось отчество.
У тех, кто знал отца, — привычное. У тех, кто не знал, — имя человека, перед которым остался неоплаченный нравственный долг. У некоторых получилось по три отчества. У директора института — семь, и два из них принадлежали сломанным приборам.
— Я перед ними извинялся, — возмутился он.
Полинин блокнот получил отчество Правдивович и стал писать ещё неприятнее.
Тарас обнаружил, что теперь он Тарас Ананиевич-Мирославович. Мира рассмеялась.
— Это за что?
— Видимо, я тебе должен.
— Наконец-то официальный документ.
Эраст остался Акакиевичем. Его это почти обидело.
— Значит, больше никому не должен?
Вера посмотрела на него.
На документе появилось второе отчество — Веринович.
— Система работает с задержкой, — сказал он.
Город наверху менялся. Жители произносили новые отчества и вспоминали лица. Кто-то радовался. Кто-то отказывался. Кто-то впервые понимал, что родство — не награда и не наказание, а факт, с которым ещё предстоит что-то сделать.
Круг стоял возле пустой колыбели.
Его имя распадалось.
— Ты проиграл, — сказал Марек.
— Нет. Теперь связь станет обязательной для всех.
— Только отчество, — возразил Эраст. — Оно указывает не владельца человека, а направление долга.
— Долг — это зависимость.
— Иногда. А иногда причина вернуть книгу.
Тарас вспомнил три книги и решил промолчать.
Антонина Марковна вышла из моря. Она выглядела старше, но держалась прямо. Рядом шли три дочери.
— Аделаида, — сказала она, — ты с нами.
— Это приказ?
— Приглашение. Приказ будет про шапку.
Аделаида впервые улыбнулась.
Круг поднял согнутый нож.
— Вы думаете, всё закончилось?
— Нет, — сказал Тарас. — У нас обычно после этой фразы начинается худшая часть.
Круг вонзил тупое лезвие в собственную тень.
Тень разорвалась.
Из неё вышли люди без лиц — не десятки, а миллионы. Все, кто отказался от семьи, но не перестал её ждать.
Они заполнили Реестр.
Первый спросил:
— Кто теперь отвечает за нас?
Антонина Марковна посмотрела на зятьёв.
— Вот эти двое.
Тарас шагнул назад.
— Почему мы?
— Вы миры спасаете.
— Это другое.
— Теперь познакомитесь с социальной работой.
Глава девятнадцатая
Девять миллионов временных родственников
Сначала их посчитали неправильно.
Директор объявил, что безликих девять миллионов. Полина уточнила: девять миллионов только в первой комнате. За соседней дверью ожидало ещё двенадцать миров, а в коридоре образовалась инициативная группа покинутых драконов.
— Предлагаю спасать по записи, — сказал Эраст.
— Запись на три века, — ответила Аделаида.
— Тогда по живой очереди.
— Они не уверены, что живы.
— По факту присутствия.
Тарас организовал стол справок. На листе он написал:
ЕСЛИ ВЫ ПОТЕРЯЛИ СЕМЬЮ — НАЛЕВО.
ЕСЛИ СЕМЬЯ ПОТЕРЯЛА ВАС — НАПРАВО.
ЕСЛИ ВЫ ОБА НЕ УВЕРЕНЫ — К ЭРАСТУ.
Через минуту перед Эрастом стояли все.
— Почему ко мне?
— Ты лучше формулируешь.
Антонина Марковна открыла полевую кухню. Домна Ратиборовна разводила огонь, Ардеина грела котлы, князь Северин раздавал хлеб и рассказывал каждому, как делали это при его молодости. Семён Парамонович охранял соль.
Марек и Матвей ходили среди людей. Мальчик узнавал тех, кто встречался ему в разных детствах. Матвей возвращал имена, которые когда-то изъял.
Одна женщина получила лицо и сразу ударила его.
— Заслужил, — сказал Матвей.
— За что? — спросил Марек.
— Пока не помню. Значит, за несколько вещей.
Полина заметила закономерность. Безликие возвращались не тогда, когда находили кровных родственников, а когда кто-то соглашался помнить их историю.
— Родство здесь ни при чём, — сказала она Эрасту.
— При чём. Просто оно шире происхождения.
Они начали записывать рассказы. Кто кого бросил. Кто не успел простить. Кто всю жизнь ждал письма. Кто ушёл сам и теперь хотел вернуться, но только при условии, что его будут уговаривать недолго и убедительно.
С каждой записанной историей появлялось лицо.
Круг наблюдал издалека.
— Вы создаёте новую зависимость, — сказал он.
— Архив, — ответил Эраст.
— Разница?
— Архив можно закрыть в пять часов.
Вера принесла ему чистый лист.
— Расскажите свою историю.
— Она всем известна.
— Тогда почему вы всё ещё без семьи?
Круг посмотрел на Антонину Марковну. Та кормила незнакомого ребёнка и одновременно ругала Тараса за плохо нарезанный хлеб.
— Потому что в каждой версии она была кем-то другим.
— А вам нужна одна?
— Мне нужна настоящая.
— Настоящая не обязана быть только одной.
Круг взял лист.
В эту минуту город содрогнулся. Над площадью возникла огромная надпись:
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВОССТАНОВЛЕНО.
ОШИБКА: У МИРОЗДАНИЯ ОБНАРУЖЕНЫ РОДИТЕЛИ.
Глава двадцатая
Отец и мать мироздания требуют развода
Родителями мироздания оказались двое.
Первого звали Порядок. Вторую — Случайность.
Они появились над городом в человеческом облике, потому что истинные размеры не помещались в атмосфере и плохо влияли на недвижимость.
Порядок выглядел как безупречно одетый мужчина с линейкой вместо галстука. Случайность — как женщина в разных ботинках, с молнией в волосах и карманами, из которых выпадали новые виды животных.
— Это всё ты, — сказал Порядок.
— Конечно я, — ответила Случайность. — Ты даже обвиняешь по расписанию.
— Дети распустились.
— Миры развиваются.
— Они называют свободой отсутствие инструкции.
— А ты называешь инструкцией отсутствие свободы.
Тарас посмотрел на Эраста.
— Они давно женаты?
— Судя по разговору, вечность.
Аделаида прочитала появившийся документ.
— Порядок и Случайность подали на развод. Если их разделить, мироздание распадётся на две половины. В одной ничего не будет происходить. В другой всё будет происходить одновременно.
— А сейчас? — спросил директор.
— Сейчас они хотя бы мешают друг другу.
Антонина Марковна вышла на площадь.
— Кто подавал заявление?
— Я, — сказал Порядок.
— Я его потеряла, — сказала Случайность.
— Поэтому подал четыре экземпляра.
— Три я превратила в бабочек.
Над площадью пролетели документы.
Антонина Марковна вздохнула.
— Дети есть?
— Все миры, — ответили они одновременно.
— И давно вы выясняете отношения через них?
Порядок поправил галстук-линейку.
— С начала времени.
— Тогда сначала алименты.
Он побледнел.
Тарас оживился.
— Девять миллиардов?
— Больше, — сказал Эраст. — Здесь начисление с Большого взрыва.
Случайность рассмеялась. Из её кармана выпал розовый жираф и немедленно стал министром.
Круг подошёл ближе.
— Вот доказательство. Даже мироздание страдает от семьи.
— Нет, — ответила Вера. — Оно страдает от того, что родители заставляют детей решать их спор.
Мира посмотрела на Антонину Марковну.
— Знакомо.
— Я вас не заставляла.
— Ты разделила одну судьбу на две.
— Чтобы спасти.
— Круг говорит то же самое.
Антонина Марковна замолчала.
Впервые с момента появления она не нашла ответа.
Порядок поднял руку. Половина неба застыла.
Случайность щёлкнула пальцами. Вторая половина превратилась в стаю дверей.
— Выбирайте, дети, — сказали они. — С кем останетесь?
Все миры начали раскалываться.
Эраст достал два чистых бланка.
Тарас вытащил меч, которым когда-то открыл шампанское и спас короля.
Антонина Марковна сняла фартук.
— Ну вот, — сказала она. — Познакомились. Теперь придётся воспитывать.
Часть третья. Развод родителей мироздания
Глава двадцать первая
Дети выбирают обоих и получают выговор
Миры раскалывались неохотно.
Один завис посередине, потому что его жители не успели провести референдум. Второй разделился на три части из принципа. Третий заявил, что давно совершеннолетний и семейные разборки родителей его не касаются, после чего первым потерял гравитацию.
Порядок ждал ответа.
Случайность тоже ждала, но успела забыть вопрос, придумать новый и превратить две звезды в пуговицы.
— Выбирайте, — повторил Порядок. — Со мной всё сохранится.
— И никогда не изменится, — добавила Случайность.
— Со мной всё изменится! — сказала она.
— И ничего не сохранится, — закончил Порядок.
Тарас поднял руку.
— А можно взять по половине каждого?
— Нельзя, — ответили родители мироздания.
— Значит, можно. У нас это надёжный признак.
Эраст разложил два бланка на каменном постаменте.
— Для развода требуется определить место проживания несовершеннолетних миров.
— Они совершеннолетние, — сказал Порядок.
— По какому календарю?
Порядок замолчал. Календарей было бесконечно много, и половину из них создала Случайность в дни, которых не существовало.
— Кроме того, — продолжил Эраст, — имущество нажито совместно.
— Какое имущество? — спросила Случайность.
— Пространство, время, материя, тёмная материя, судьба и шкаф.
— Шкаф наш, — возразил директор.
— Он никогда не состоял на балансе.
— Тем более наш.
Антонина Марковна смотрела на Порядок и Случайность как на супругов, которые начали выяснять отношения за столом, не убрав посуду.
— Вы детей спросили, нужен им ваш развод?
— Мы сейчас спрашиваем, — ответил Порядок.
— Нет. Вы спрашиваете, кого они любят больше. Это не одно и то же.
Мира тихо сказала:
— Как одна судьба, разделённая на две ради спасения?
Антонина Марковна поморщилась.
— Похоже.
— Значит, ты понимаешь их?
— К сожалению.
Круг подошёл к Порядку.
— Я выбираю вас.
Над городом застыла ещё одна часть неба.
Инспектор Матвей встал рядом со Случайностью.
— А я её.
Вторая часть неба рассыпалась дверями.
Марек оказался между ними.
— Прекрасно, — сказал Тарас. — Семейный конфликт получил семейный филиал.
Аделаида подняла расколотую печать.
— Если до полуночи никто не примет решение, мироздание автоматически передадут ближайшему совершеннолетнему родственнику.
— Кому? — спросила Вера.
Печать указала на Антонину Марковну.
Тёща сняла туфлю.
— Только попробуйте.
Глава двадцать вторая
Комиссия по разделу бесконечности
Комиссию создали за девять минут.
Эраст стал секретарём, потому что первым нашёл бумагу. Аделаида — председателем, потому что у неё осталась половина печати. Тарас назначил себя представителем здравого смысла. Возражения приняли, зарегистрировали и потеряли.
Порядок потребовал чётную половину бесконечности.
Случайность хотела ту, где больше красного.
— У бесконечности нет цвета, — сказал Порядок.
Случайность покрасила её.
Вокруг площади появился красный горизонт.
— Теперь есть.
Полина открыла блокнот:
ПОРЯДОК ХОЧЕТ ОСТАВИТЬ СЛУЧАЙНОСТИ САМУЮ ОПАСНУЮ ПОЛОВИНУ.
СЛУЧАЙНОСТЬ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ПОРЯДОК ЕЁ ОСТАНОВИЛ.
Оба родителя отвернулись.
— Очень семейный документ, — заметила Вера. — Пишет то, что никто не собирался произносить.
Раздел начали с времени. Порядок забрал понедельники, первые числа месяца и минуты до отправления поездов. Случайность — пятницы, дни рождения и все случаи, когда человек просыпается за минуту до будильника.
— Суббота кому? — спросил Тарас.
— Мне, — сказала Антонина Марковна. — Я в субботу приехала.
Никто не спорил.
Пространство делилось хуже. Порядок хотел прямые дороги. Случайность — короткие. Выяснилось, что это редко одни и те же дороги.
Ардеина потребовала оставить драконам небо.
— Какое? — спросила Аделаида.
— Верхнее.
— После раздела верха может не быть.
— Тогда то, где не Тарас.
— Я летаю редко, — обиделся он.
— Но запоминаю надолго.
К вечеру комиссия дошла до памяти. Порядок заявил, что факты принадлежат ему. Случайность оставила себе ощущения.
— Значит, он будет помнить, что женился, — сказала Мира, — а она — зачем.
Порядок посмотрел на Случайность.
На секунду миры перестали раскалываться.
Круг заметил это и ударил белой пуговицей по столу.
— Решение нельзя строить на чувствах.
— Почему? — спросил Марек.
— Они меняются.
— А решения нет?
Круг не ответил.
Вчера забралась на стол и укусила линию раздела. У линии исчезла причина быть прямой. Она свернулась петлёй и обвила комиссию.
Теперь каждый оказался по обе стороны одновременно.
— Заседание переносится, — объявила Аделаида.
— Куда? — спросил директор.
— Внутрь спора.
Глава двадцать третья
Мир, где всё уже решено
В половине Порядка никто не опаздывал.
Поезда приходили точно, люди отвечали до того, как их спрашивали, дети рождались утверждённого роста и сразу знали профессию. На небе висело солнце, которому запрещалось заходить без письменного согласования.
— Красиво, — признал Эраст.
— Страшно, — сказала Вера.
— Одно другому не мешает.
Их встретил местный Эраст. Он был директором Института окончательных решений, носил белый костюм и никогда не снимал очков, потому что зрение было утверждено приказом.
— Добро пожаловать. Вы прибыли в 18:00:00.
— А сейчас? — спросил Тарас.
— 18:00:00.
— Время стоит?
— Время соблюдает график.
На площади люди отмечали День достигнутого счастья. Праздник повторялся ежедневно, поскольку однажды всех признали счастливыми и запретили ухудшать показатель.
Местная Вера подошла к Эрасту Акакиевичу.
— Мы должны быть вместе.
— Почему?
— Так рассчитано.
Настоящая Вера взяла мужа под руку.
— Он уже ошибся в другом месте.
— Ошибки устранены.
Тарас увидел Миру. Она улыбалась непрерывно.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Да.
— Точно?
— Другой ответ не предусмотрен.
Тарас отступил.
— Верните мою.
— Я здесь, — сказала настоящая Мира. — И впервые рада, что тебя раздражаю.
Порядок появился над городом.
— Это безопасность. Никто не потеряет родных, потому что родные не смогут уйти.
Антонина Марковна подошла к мальчику, сидевшему на скамье.
— Где мама?
— Назначена в сектор семь.
— Ты её любишь?
— Показатель привязанности соответствует норме.
Она обернулась к Порядку.
— Это не семья. Это хранение.
— Хранение предотвращает утрату.
— И жизнь.
Круг стоял рядом с белым Эрастом. Здесь его мать не умирала. Она была зарегистрирована, сохранена и помещена в дом, куда сын мог приходить каждый вторник.
— Ты этого хотел? — спросил Марек.
Круг посмотрел на закрытые окна дома.
— Она жива.
— А выходит?
— Это опасно.
Марек постучал в дверь.
Изнутри донеслось:
— Эраст, ты опять опоздал.
В мире Порядка впервые сбились часы.
Глава двадцать четвёртая
Мир, где ничего нельзя повторить
Половина Случайности встретила их дождём из ключей.
Ни один не подходил ни к одной двери, зато две двери открылись от взгляда, третья обиделась и ушла.
— Мне здесь нравится, — сказал Тарас.
— Поэтому нам надо быстрее, — ответил Эраст.
Люди меняли имена каждое утро. Дома перестраивались ночью. Родители узнавали детей по привычкам, потому что лица могли не сохраниться до завтра.
Местный Тарас правил городом случайно. Он вышел купить хлеб, сел не в тот автобус и через час был коронован.
— Наконец-то достойная версия, — сказал он.
Король-Тарас снял корону.
— Забирай. Она кусается.
Корона зарычала.
Местный Эраст работал уличным музыкантом. Он играл одну мелодию, каждый раз другую.
— Вы счастливы? — спросила Вера.
— Иногда. Потом забываю сравнить.
Случайность кружилась над площадью и выпускала из рукавов новые дороги.
— Здесь никто не застывает! — сказала она. — Никто не обязан быть тем, кем был вчера.
Марек увидел мальчика, который называл отцом каждого встречного. Некоторые соглашались на минуту, некоторые убегали.
— А настоящий отец? — спросил Матвей.
— Сегодня не случился.
Матвей прижал Марека ближе.
Антонина Марковна нашла кухню. Кастрюля каждый раз содержала новое блюдо. На третий раз появился борщ, но тут же превратился в компот.
— Невыносимо, — сказала она.
— Зато неожиданно, — ответила Случайность.
— Еда имеет право знать, чем она стала.
Аделаида попыталась поставить печать на документ. Подпись убежала. Бумага сложилась птицей и улетела.
— Здесь нельзя зарегистрировать ни один выбор.
— Потому что выбор должен оставаться живым, — сказала Случайность.
— Живым — не значит исчезающим.
Мира взяла Тараса за руку. Рука на секунду стала чужой, потом снова его.
— Мне не нравится, — сказал он.
— Боишься перемен?
— Боюсь, что однажды ты возьмёшь меня за руку, а там бухгалтер.
Эраст оглядел оба мира через трещину в небе.
— Порядок сохраняет без жизни. Случайность даёт жизнь без продолжения.
— Умный, — сказала Антонина Марковна. — И что делать?
— Вернуть им способность мешать друг другу.
Глава двадцать пятая
Свидание по решению суда
Порядок и Случайность отказались встречаться.
Тогда Аделаида назначила им обязательное примирительное свидание. Местом выбрали мир, который ещё не определился и потому временно состоял из кафе, зала суда и железнодорожной платформы.
Столик постоянно пытался уехать.
Порядок закрепил его болтами.
Случайность превратила болты в виноград.