Право на жалость

Настя с каждым словом напрягалась как пружина и я опасался, что сейчас она распрямится и полетит, цепляя всех острыми краями.

Но окончание фразы послужило снятием напряжения, мне показалось, что на её лице промелькнул испуг от того, что её действительно придётся оставить медицину по причине функциональной непригодности.

Тишина висела как вуаль, отсекающая нас друг от друга.

Никому не хотелось брать на себя роль миротворца. Настя сама повернулась и тихо, едва слышно сказала Мари-Хелен.

— Спасибо. — Затем, видимо, набралась сил, и попросила. — Научишь меня?

Та покачала головой.

— Я сама только из интернов перешла. — Сейчас девушка ничем не напоминала спорщицу с фрау Магдой на эту тему. — Тебе нужен более опытный врач. Возможно, с опытом преподавания.

— Людмила? — разом спохватились Лена и Настя.

Я ободряюще улыбнулся. Не решение, конечно, но купирование кризиса. И, главное, желание исправляться исходит от самой Насти.

Завершение завтрака всё равно получилось скомканным. Каждому было по-своему стыдно, каждый думал о чём-то своём. И пустые стаканы на столе были якорями, которые удерживали нас от того, чтобы встать и заняться своими делами.

Тем более, как оказалось, они были не у всех.

— Лёш, ты мне скажи, — брат зашёл чуть издалека. — Ты на меня какие планы имеешь?

— Честно? — Маргарита навострила уши. — Никаких пока. Но, наверное, нужно чуть теорию подтянуть, взаимодействие, боевое слаживание.

Николай кивал, соглашаясь с моими словами.

— Поэтому, давай, наверное, к Борису сначала, — я задумался. — Хотя, он тебя быстро не отпустит, так что потом решим.

— Это тот стеснительный паренёк, что вчера от Лены по маме и по бабушке выхватил? — мне пришлось постараться, чтобы перевести идиому как отсылку к русской табуированной лексике.

Настя захихикала, Лена смутилась, но тут же перешла в нападение.

— Пока мы с ним наедине тренировались, — она заперхала, понимая двусмысленность слов. — Он нормально всё делал. Держал там, где не мешает, качал по команде. — Лена эмоционально стала помогать себе руками. — А как рядом люди оказались, так он от смущения и руками елозить стал, и при прокачке стал дробить, и иногда даже пробивало его. Искрил как провод. Комплект одежды испортил — побил как шашель.

— Лен, ну ты посмотри на него. — Маргарита почему-то пришла в приподнятое расположение духа. — Он же явно ещё никогда…

— Упс… Тогда понятно.

— Лен, а Артём тоже такой? — Настя выглядела невинной овечкой.

— Не скажу. Сама спросишь.

— Злыдня!

Улучив в пикировке момент, я махнул головой, и мы с братом поднялись.

— В общем, лови Бориса, пусть Родиона привлечёт и поговорите на предмет теории. Я думаю, тебе полезно будет. Да и им тоже. А потом, если хочешь — сходи в тир, приятно удивишься.

— Угу. А ты сам куда?

— Да мне надо сейчас в сервис свой экзосьют сдать.

Мари-Хелен, услышав последние слова, перебила меня.

— Exo-suit? I need to meet authors.

Я кивнул.

— Хорошо, пойдём тогда со мной. Настя, Лена — у вас, наверное, есть уже задачи?

— Да есть, куда ж без них. — Лена отозвалась первой. — Лёш, у нас вчера мысль насчёт Михалыча мелькнула.

— Второй раз уговаривать его я не буду. — Мрачно отозвался я.

— Да не об этом, наоборот, я про лечение. Что, если подключить кардиологов и нас как команду, чтобы заставить поражённую область регенерировать?

— А рубцы? — вспомнил я, что знал об инфарктах.

— А рубцы мы уже умеем обрабатывать. Не так как Михалыч, нахрапом, но серией приёмов — запросто.

— Вот тебе, Настя, и применение твоим навыкам, чтобы без спешки, паники и оказывать реальную помощь. — Маргарита допила последние капли компота и поставила стакан на стол.

Звякнула посуда.

— Всё, побежали, — подхватила она поднос, не давая снова вспыхнуть беседе.

Я помог Мари-Хелен одеться, снова поразившись, как ей идёт наша военная форма. Она совершенно спокойно приняла помощь, поделившись русским «спасибо», с милым сбоем ударения. Уже за дверью она задала мне вопрос, который мне даже не приходил в голову.

— Скажи, если мне придётся остаться с вами… — начало было уже многообещающим. — Ты думал, как мы будем решать вопрос с языком?

Первая мысль была: «Репетиторы». Вторая: «Тебя же не об этом спросили!»

— Нет, прости. Пока не думал. Но, я уверен…

— Подожди. Можно я завершу общую мысль? — Она взяла меня под руку, как тогда, в правительственном квартале.

Ощущение дежавю было таким острым, что я вздрогнул. Мари-Хелен вежливо не обратила внимания.

— Так вот. Ты жаловался, что в тебе не видят человека. И сейчас я хотела проверить, как ты отреагируешь. — Я вопросительно уставился на неё. — Ты во многих ситуациях не отвечаешь на вопросы, ты ищешь общее решение, запуская ассоциативные цепочки. — Она поглубже вдохнула. — Ты додумываешь за собеседника, что он хотел сказать, и решаешь не высказанный вопрос, а тот, который ещё даже не сформулирован. И что хуже всего — ты почти всегда прав.

Облачко пара в стылом безветренном воздухе казалось, не стремится расплываться, сохраняя приданный ему контур. Или это у меня опять провал в восприятии времени?

— И что ты проверяла сейчас?

— Хотела понять, имманентное ли это свойство. — Мари-Хелен подождала несколько секунд моего наводящего вопроса. — Нет. Ты умеешь останавливаться, не всегда вовремя, но всё же. Но, если забываешься — ты начинаешь вещать. — Она нервно рассмеялась.

Я понимал её. И впервые посмотрел на себя со стороны. Многое становилось понятным. Нет, не что делать, но хотя бы «Что вообще происходит?»

И это было жутковато. Такой образ не давал мне ни единого шанса не стать Драконом. Потому что, думая за других, вкладывая свои мысли в головы, даже не осознавая этого… Мрак.

— Ты не знал? — удивлённые глаза, тихий голос.

Я только молча покачал головой.

— Я даже наоборот, пытался предостерегать других становиться Пигмалионом по отношению к тем, кому мы помогли собрать душу из осколков. — Вспомнился кадр с улыбающимся лицом канцлера Палпатина, где он ронял «Ironic».

— И тебя не ткнули носом в бревно в своём глазу?

И снова мне нечего было сказать.

Мари-Хелен поджала губы. В уголках её глаз что-то предательски замерцало.

Я ощущал себя не на месте. Тонкий ланцет чужих слов вскрыл броню, под которой была несущая конструкция. И если она пугала меня самого, то что говорить о других.

Или… мне стало страшно от того, что я боялся завершить мысль. Или им удобно?

Мягко освободив руку, я попросил Мари-Хелен подождать пару минут, пока я заберу свои «ходунки». Она неуверенно кивнула. Нарочито громко стуча тростью по полу, я продефилировал туда и обратно.

Когда открыл дверь, поразился тому, что девушка удерживает ладонь на голове Зверя, пальцами поглаживая надбровные дуги. Он ластился, задирая голову, и пальцы следовали за движениями.

Увидев меня, она спохватилась, пытаясь сделать вид, что это так, случайно получилось, но довольная морда моего альтер-эго говорила, что они так стоят с момента, как за мной закрылась дверь. Поставив экзосьют на дорожку, я тоже протянул руку, чтобы потрепать Зверя за уши, но он вывернулся, подставляясь Мари-Хелен.

— Идём?

— Алекс, я хотела тебя спросить, почему твой… компаньон выглядит то как крупный волк, то как большая рысь?

— Не знаю. Я вообще не понимаю, что он такое… — Зверь посмотрел на меня насупившимся взглядом. — Или кто, — я специально сделал акцент, который был понят ими обоими, — он такой.

— Это от настроения? Эмоционального состояния?

— Без понятия. Думаю, он тебе тоже этого не скажет. И я даже не исключаю, что это мы его так воспринимаем.

— В смысле?

— Сознание само достраивает.

— Те… шесть человек, их сознание тоже достроило?

Я, насколько смог, развёл руками, чем вызвал улыбку. На этот раз не вымученную.

Яков уже стоял в дверях, выпуская тёплый воздух из мастерской. Подождав, пока я официально представлю спутницу, он заметил, что Лена уже их познакомила, на что получил от меня «Бе-бе-бе», а от Мари-Хелен чистый звонкий смех и поцелуй в щёку.

Внутри были пара механиков, и один человек, которого я не знал.

Представившись Захаром, он сказал, что является разработчиком программной обвязки для экзоскелетов. Имея медицинское образование, он прервал врачебную династию, увлёкшись биомеханикой, что и позволило ему наложить математическую модель движения на реальные сигналы мышц и нервных волокон.

С собой у него был ноутбук, на экране которого сейчас вращались мои «копыта» в движении. Мари-Хелен сразу захватила его внимание, требуя показать какие-то детали, а мы с Яковом и механиками принялись разбирать мои жалобы.

Английский у него был вполне на уровне, а где не получалось сходу, они падали в латынь, в листы бумаги и карандашные наброски.

Пока мы возились, подтягивая узлы и проверяя электронику, Мари-Хелен в споре с Захаром перешла на умеренно-громкий голос, требуя предоставить методику расчёта размещения датчиков.

Зашёл Толик, принёс чайник, кружки, сахар и козинаки.

Запах привлёк девушку, и она, взяв один кусочек, с недоверием посмотрела на него.

— Это что? Его можно есть?

— Да. С чаем вприкуску. — Я как смог, перевёл это странное слово.

— А мои зубы?

Мой племянник показал, что с зубами ничего не будет, если не пытаться, конечно, с размаху ими хрустеть.

Несмелый укус. Лёгкий хруст. Неуверенная улыбка.

— Странно.

Пара глотков чая. Улыбка превращается в довольную.

— Вкусно!

Короткая передышка завершилась тем, что Мари-Хелен взяла два последних листа с какими-то рисунками и жестом подозвала меня.

— Давай ногу сюда, разувайся.

— Но…

— Никаких «но». Zakhar отличный биомеханик, но тут нужен травматолог.

Она попыталась задрать штанину, но зимняя одежда к таким фокусам не располагала.

— Раздевайся.

— Мари-Хелен!..

— Сейчас я твой врач. Раздевайся.

Яков предложил включить музыку, Толик сказал, что сбегает за блюдом для денег, и на пять минут мы были потеряны для общества. Когда, наконец, отсмеялись, я стянул штаны.

— Ставь правую сюда. — Палец приказным порядком ткнул на приступок. — Вот. Смотри. — Слова были обращены к Захару.

— Смотрю.

— Видишь, где датчики крепятся? — на ногах от ремешков были уже застарелые потёртости.

— Ну да. Это мы как раз компенсировали разницу в девять сантиметров.

— Нонсенс! Ты механически перенёс цифры, посчитав из математики. — Мари-Хелен изволили гневаться. — Вот здесь. — Её палец ткнул на одно из мест сборки. — Видишь этот мышечный узел?

— Ну да, на нём и лежит... — Захар потянулся к ноутбуку, — датчик LL-09.

— А теперь пощупай узел. — Она перевела взгляд на меня. — А ты поимитируй движения ноги.

Я пошевелил стопой, вверх, вниз, по сторонам. Напряг ногу, поднял, опустил. Мужские пальцы на мышечном желваке замирали, отпускали, пытались прощупать.

— То есть ты хочешь сказать, что здесь мышца собрана нетипичным образом, датчик ловит некорректное движение и эта корреляция ломает движение?

— Именно так. За исключением того, что эта точка — одна из нескольких, которые ломают всю твою модель.

— Так уж и всю? — профессиональная гордость не выдержала.

— Да. Смотри. Вот здесь. Нервы сшили, но нервный узел подняли выше. И ты получаешь запаздывающий сигнал. А ещё вот здесь и здесь.

— Но Алексей же ходит!

— Я думаю, что и бегает. — Мари-Хелен посмотрела на меня, и я подтвердил. — Только недалеко и медленно. Ещё и грохочет, наверняка, как слон.

— Есть и такое. Но мне и так — подарок.

— Отравленный подарок. Полгода-год ещё побегаешь, вообще не сможешь ходить нормально, потому что смещённый импульс, он и тебя обратной связью дрессирует.

— Но откуда Захару знать.

— Он обязан был знать. И как минимум понимать, что оторвать кусок ноги — это не вычеркнуть цифру из уравнения.

— Стоп-стоп-стоп! — Яков примирительно поднял руки. — Тут твои нападки не по адресу. Это мы виноваты. Мы Захару не объяснили. Он делал схему под здорового бойца. А мы уже Алексею примастырили. — Это слово я переводил с особым старанием.

— Mein Gott! Дилетанты. Самоучки. И что хуже всего, у вас всё получается… почти.

— Мы — русские.

— И туарег, — рассмеялся Яков.

А мне пилила нерв мысль, которую Мари-Хелен выдала сама того не желая.

Я медленно одевался, пытаясь её оформить. Это оказалось больно. Яков заметил, как я скривился.

— Ты чего?

— Да объективную реальность тяжело принимать.

— Да ты не переживай, починим мы тебя. — Он воодушевлённо улыбался. — Леночка вон нас носом натыкала как кутят, так что нет повода не исправиться.

— Понимаешь, Яш, там мысль ещё глубже была. Про «почти».

— Ты про наше «потом доделаем»?

— Нет, друже. Про наше вечное «работает — не трогай». А потом оказывается, что оно на врага работает. И не в ту сторону воюет.

— Подожди, ты хочешь сказать, что, видя «какой-нибудь результат», мы успокаиваемся и не пытаемся разобраться, что там под ним?

— Угу. И мой Лондон и эти вот копыта, и ещё куча всего, взять хотя бы отношения… всё может оказаться не тем, что видится.

— А сейчас, Лёша, ты впадаешь во вторую крайность.

— Какую же?

— Когда в руках молоток — всё вокруг кажется гвоздём.

И нам всем ничего другого не осталось, как рассмеяться. Грустно рассмеяться.