Право на жалость

Глава 5. Декабрь 2017. Лондон

Глава 5. Декабрь 2017. Лондон.

«Домой» добирался как в тумане. Лицо горело. В детстве мама говорила, что это потому, что кто-то плохим словом поминает и надо бы скрутить туда дулю. Но я сомневался, что здесь, в Англии, моя дуля на кого-нибудь подействует.

Мне всё казалось, что если бы я не повёлся изначально, не пошёл в ресторан, не попытался выглядеть хорошим, то не было бы и этого перелома, этой липкой взвеси в мозгах, этого никому не нужного правдоизвержения. Попытка понять, как можно ещё использовать знакомство превратилась в коллапс души.

В гостинице после душа полегчало. Текущая вода недаром везде и всюду в мифах была преградой злу и тьме. Хотя, если быть честным, я просто наслаждался отсрочкой, смывая душевную грязь, несуществующий запах чужих духов, липнущие прикосновения к душе. Я погрузился в новости, высматривая знаковые заголовки в той паре газет, что захватил в фойе.

На удивление, информации о требованиях России не было ни в одной из них. Мне показалось несколько странным, и я пошёл в онлайн-версии газет и издательств. Часть, конечно, была платной, но часть вполне доступна. И там тоже практически не упоминалось то, что через каких-то пару дней превратится в приговоры.

Посмотрел новости других стран. Тишина и в американских таблоидах, и в европейских.

Зато Китай — с переводчиком, конечно, для внутреннего использования — активно обсуждал ситуацию, но не саму по себе, а в свете индийской активности в отношении Пакистана. Ну понятно, своя рубашка ближе к телу, но кокон молчания удивлял.

Может, если бы я выполнил именно поисковые запросы, то и нашёл бы что-то, но я опасался, что это будет зафиксировано, и меня возьмут на карандаш те, кому положено присматривать за умниками с глупыми вопросами.

Бросив неблагодарное дело, я погрузился в подробное изучение досье тех, кто скрывался в кабинетах Сити и Уайтхолла, попутно укладывая в голове идею, которую невольно озвучила художница.

Не нужно пытаться объять необъятное, нужно создать симфонию, которая будет звучать последовательно, воспроизводя тему за темой.

Сначала — руководство в Сити.

Изолированные угловые кабинеты, вид на город, стекло и бетон. На месте к девяти часам, чтобы получать новости с Востока, контролировать потоки в центре и формировать повестку на Запад.

Двое из трёх просматриваются из дома напротив. Небольшая обзорная площадка с недешёвым входным билетом. Но для меня она того стоила. Два кабинета, смотрящие друг на друга, только протяни руку.

Или отпусти Зверя.

Зеркальное стекло, непрозрачное для глаз, но не удерживающее восприятие.

Третий — в двухстах ярдах.

Ярдах?!

«Втягиваешься, не забудь у Георга в баре пинту пива заказать», — подсознание откровенно веселилось, заставляя и Зверя приплясывать вокруг кровати.

Третий — проще всех. Не знаю, кто это придумал, но в одном из престижных зданий каждый этаж делился пополам. В одной половине был фонд и моя цель, в другой — штаб-квартира торговой сети. И они мне были и нужны для реализации плана. Войти курьером, передать на ресепшене букета и открытки «С благодарностью» боссу, пока Зверь сделает дело в противоположном крыле.

Перед выходом придётся, конечно, поработать с лицом. Не изменить — не смотрите шпионские фильмы. Но «исправить» восприятие. Так — ошибка, статистика. Очки с высокой кривизной стёкол, наклон головы, небольшие валики между щекой и верхней десной.

Я. И не я.

Одежда «милитари-стайл» дополнит образ: отставник, ставший мальчиком на побегушках за неимением специальности.

Пришёл, почувствовал… ушёл.

Я боялся добавить недостающее слово. Мне было страшно. Естество сопротивлялось. Как будто сказанное даже про себя слово приклеит несдираемый ярлык.

А пока обходишь его стороной — можно проскочить. Необходимость. Командировка. Работа такая…

И я такой…

Зверь вспрыгнул на кровать. Улёгся рядом. Заурчал чуть слышно. На грани…

Я встряхнулся, поняв, что слишком глубоко погрузился в себя. Ноутбук успел уйти в спящий режим. Время текло как вода.

Пора переходить к следующей группе.

Я был благодарен тем безвестным специалистам, которые оценивали и принимали решение, кого должно судить и карать, а кому выписать условный срок или помилование.

Благодарность была не человеческая — функциональная, системная. Если бы по первоначальному сценарию в схеме оказались ещё функционалы МИ6, то я бы порвался. И без того формирующийся архитектурный ансамбль выглядел сараюшкой, к которой приделали свинарник, забыв про кормушку.

Время. Пространство.

Отчаянно не хватало ни того, ни другого.

Неожиданно в голове вспыхнула какая-то ассоциация — что-то же я видел.

Схватив газеты, я начал просматривать заголовки. Нет. Не то. Неужели на ноуте?

Дурья башка… Нет, это всё же должна быть бумага.

Вот оно. Премьер-министр должен встретиться с министром финансов в Казначействе, заслушать доклад и детальные планы на первый квартал восемнадцатого года.

Формальность, дань традиции, никому ничего не нужно перед каникулами, но в то же время noblesse oblige.

Отлично. Два в одном, если всё срастается. У сарая оказалась кирпичной одна из стен. Вторая стена. А останется ли скрытой информация о первых трёх жертвах к моменту моего появления в правительственном квартале? А если нет?

Если нет, то сотрудники Форин-офис вместе с министрами — первые кандидаты, чтобы их не просто увезти и спрятать, но сначала хотя бы «упаковать» вместе, чтобы было проще охранять. Охраны там раз-два и обчёлся, да и в основном — больше от законопослушных горожан оборону держать, а не за такими как я гоняться.

Поэтому можно ожидать, что они будут вместе. Вернуться ещё раз туда? Дать Зверю освоиться в недрах министерств?

Он дёрнул ухом, прислушиваясь к моим мыслям. Я положил руку на голову, начал поглаживать. Перешёл к надбровьям. Зверь перевернулся на спину, но голову не убрал.

Поставил себе отметку в голове — подумать над идеей. Без перебора, так, чтобы не стало идеей фикс и не примелькаться в глазах охраны.

Вернёмся к нашим баранам… к министрам.

После… скажем, «устранения» разработчиков операций в министерстве иностранных дел, у охраны должно наступить понимание, что их атакует невидимка. К магии как таковой привыкли ещё не все, особенно, если ею не пользоваться.

Соответственно, для министров должно быть рабочая схема эвакуации. Их должны будут попытаться увезти.

Но, если принять во внимание наличие невидимого противника, то логически непротиворечиво было бы спрятать ценные охраняемые объекты туда, куда невидимке будет трудно добраться. Хотя бы в сейфовые комнаты. Как прячут оружие, драгоценности…

«Тела, не успевшие остыть», — шепнуло подсознание.

На снова потемневшем экране ноутбука отразилось моё лицо. Не лицо — маска.

Я вздрогнул. Вернул технику из спящего режима, испугавшись того, что увидел.

Вернулся к размышлениям.

На улицу я бы лимузин выпускать не стал. Мало ли с каким оружием ждут на выезде.

Слишком много «если». Значит, нужно быть готовым к обоим вариантам, и предусмотреть как свои пути отхода, так и министерские, успев оказаться после первой темы симфонии у места звучания второй.

Взял блокнот. Перелистал страницы, задержался на общей композиции, набросанной женской рукой. Вздохнул одновременно со Зверем.

Нет, всё же нужно ещё одно посещение. Ещё одна репетиция.

Два человека из Адмиралтейства. Наследие метрополии. Ещё с тех времён, когда разведка проходила по ведомству Флота.

Я улыбнулся сам себе. Контекст имеет значение. А те, кто собирал информацию — гении. Найти зависимости и выйти на архитекторов системы в такие короткие сроки…

Хотя, понятно, что есть и разведка, есть и заготовки. Меня накрыло холодом воспоминаний. Знаем, чем это всё оплачивается.

Ноги заныли. Зверь, умничка, как почувствовал — улёгся сверху. Нелепо, смешно…

Но эти, очевидно, будут эвакуироваться либо по схеме, противоположной министерской, либо одновременно с министрами. Или затаятся? Большое количество офицеров, хотя гражданских ещё больше, но скоординировать оборону — посильная задача.

Опять — двадцать пять.

Что ж, к последнему человеку, вдохновителю операций, можно было сейчас и не обращаться. У него в любом случае будет слишком много возможностей для того, чтобы утечь сквозь пальцы. Но Зверь уже поставил на него свою метку, так что даже если придётся побегать по городу — найду.

Если хватит времени.

То, что два и два сложат быстро — я не сомневался. То, что будет тотальный драйв — тем более. Вопрос только в том, кого будут искать. И кто.

Сбрасывать семейку Дизраэли со счетов не давали фальшивые счастливые улыбки, которые стояли перед глазами каждый раз, когда где-то в сознании мелькало слово «семья».

Спал беспокойно. Не так, как тогда, по возвращении из Краснодара, а иначе. Запомнились повторяющиеся бессмысленные действия, бег по крышам и танго. Почему-то с Сергеем в паре. Он вёл, заставляя предугадывать, куда станет нога, когда нужно прогнуть спину, где сыграет изменившийся темп, требующий развернуться.

То, что начиналось как топтание девятиклассника на новогодней дискотеке, превращалось в следование единому замыслу, построение музыкальной композиции, вбирающей в себя разные темы, объединяющей несколько невообразимых сочетаний и обрываясь там, где все ждут продолжения.

Жаль, что я — не композитор. Обязательно написал бы что-то в этом духе.

Или наоборот, ужаснулся бы и отполировал память «универсальной забывайкой».

Однако, сон придал уверенности в своих силах, заставив понять, что если я буду рассчитывать только на то, что хочу сам, то результата мне не видать.

Значит, «командовать парадом буду я».

На этот раз зашёл в нужный квартал с другой стороны. Для маскировки, и оценивая возможный риск встречи, выбрал вчерашнюю одежду и букетик нарциссов. Изображая из себя нетерпеливого воздыхателя, пару раз делал вид, что звоню, ругаясь в телефон чуть громче, чем нужно, с нарастающим нетерпением возмущался, что «тебе хорошо сидеть, а каково мне стоять? Ты подумала?»

Полицейские и зеваки стыдливо отводили глаза.

Это дарило ещё полчаса.

Пошёл дождь. Благоразумно захватив из отеля зонт, я раскрыл его, теперь старательно неуклюже перекладывая цветы из руки в руку.

Ко мне подбежал паренёк лет тринадцати с хитрющим конопатым лицом.

— Мистер, давайте я цветы подержу.

Я осмотрелся. Чуть поодаль делала вид, что она не при чём, его спутница, девчонка того же возраста.

Мысленно оценив находчивость и наглость мальчишки, я протянул ему букетик.

— Держи. Всё равно меня, похоже, развели как простака на ярмарке.

Его глаза на мгновение вспыхнули, он практически выхватил букетик и побежал к подружке. По дороге обернулся и прокричал:

— Удачи вам, мистер!

Под взгляды прогуливающихся людей, я пошёл дальше, изображая, что больше никого не жду. Медленно перебирая тростью, уводя зонт от тех людей, которым мало было места, чтобы разминуться.

Зверь уже переоценивал Адмиралтейство. За то время, что он провёл в Казначействе и Форин-офисе, я успел погрузиться в их коридоры, пахнущие сотнями людей, а вернее даже сотнями идей.

Он воспринимал окружение не просто запахом или звуком. Зверь вбирал в себя присутствующих, шум, царящие в одних кабинетах веселье и ожидание праздника, в других — напряжение и тяготы предрождественской суеты.

Мне было сложно вычленять это всё из потока восприятия, это был не мой способ познавать мир, но отбросить его я не мог. Несмотря ни на что, это могло дать какие-то преимущества, если придётся реагировать вместе со Зверем и оценивать его входящий поток данных с точки зрения человека, хозяина, оператора.

Неожиданно, погружённый в мысли, я столкнулся с парой японцев, которые около Адмиралтейства познавали мир в своей манере. Сливающиеся в единый шум щелчки объектива фотоаппарата не давали им возможности сделать какие-то выводы об архитектуре, задумках строителей, общей перспективе.

Роботы, мелькнула мысль и тут же вызвала оскомину. Как будто я стал клеить функциональные ярлыки.

Мужчина лет сорока пяти шёл с камерой спиной вперёд, вращаясь против часовой стрелки. Его спутница, что-то прокричала, но он то ли не услышал, то ли отмахнулся и врезался в меня.

Пару минут мы раскланивались и заверяли друг друга в вечной дружбе. Или хотя бы в момент столкновения. Потом у него в голове что-то щёлкнуло, и он попросил сфотографировать их вместе.

Делая несколько снимков, я вдруг осознал, что у меня есть отличная возможность организовать и себе подобное прикрытие. Нужно только определиться со спутницей.

«Дану найди». — Подсознание было в ударе. — «Будет тебе и прикрытие, и открытие. И лицо, раскрашенное ногтями под индейца».

Конечно, это был не вариант, но мысль о спутнице засела в голове.

«Фрау Магда?» — несмело предложил внутренний голос.

«Это вряд ли», — я спорил сам с собой. — «Она будет занята внучкой».

«Хелен-Мари?.. Мари-Хелен.» — А вот этот вариант выглядел более жизнеспособным. Но очень неприятным. Как клоп, которого ты съел с ягодой малины.

Нужно только успеть произвести нужное впечатление и дать понять, что ты всю жизнь с детства мечтал за два дня до Рождества прогуляться по правительственному кварталу.

Я чуть не споткнулся о Зверя, который сел на тротуаре, взыскующе глядя в глаза. Мельком потрепав его по холке, я только затем понял, насколько нелепо выгляжу, но вроде бы никто на меня в этот миг не пялился.

Провалившись в размышления о том, как можно дополнить план, я едва не проехал свою станцию. Дождь уже закончился, и зонт можно было не открывать.

Я шёл в паб, чтобы пообедать. Не самое подходящее для этого место, но кафе и рестораны откликались в душе мутным осадком.

Троицы на улице не было, и я, мысленно отругав себя за то, что по одному разу строю динамику, спустился внутрь.

Вместо Кэрраха за стойкой сидела пара, которая так лихо изображала невинность, что хотелось дать им по стволу только чтобы посмотреть, кого они начнут стрелять.

— Привет, Алекс. — Георг ходил с места на место, протирая стаканы и выставляя их в небольшую пирамидку.

— Добрый день. Куда можно зонт приткнуть?

Пара мельком посмотрела на меня и уткнулась в свои стаканы.

— Я бы сказал, но не при дамах, — оскалился хозяин, но пальцем в таящуюся в тени подставку всё же ткнул. — Пить будешь?

— Не, сейчас вот вообще не хочется. Может, завтра, если всё нормально пройдёт.

— Ясно, — задумчиво кивнул он. — Так тебе поесть сообразить?

— Угу, чего-нить погорячее, а то продрог. День какой-то, — я покрутил пальцами на уровне головы.

— То ли ещё будет, — обнадёжил Георг.

— Неужели three-dog night?

— Она самая, друг. Так что не забудь обогреватель на всю выкрутить. — Он скрылся на кухне, что-то скомандовал, и через некоторое время там что-то зашкворчало.

— Кофе пока выпьёшь?

— Спакумское пойло? Не боишься последствий?

Он думал буквально несколько секунд. Затем широко улыбнулся

— Ах ты, подловил. За счёт заведения. Тебе с чем?

— С мёдом, если есть, и перед снятием с огня добавь раздавленную дольку чеснока.

Георг присвистнул.

— Это по-каковски же будет?

— У арабов привык. Специфический получается, но, если втянешься — для такой погоды как раз.

— Я запомню. Ещё пожелания?

— Мне тоже сделай как ему, — мужчина за стойкой вмешался в разговор.

Его хриплый голос с очень ярким валлийским акцентом сам собой наполнил пространство.

— Я всегда открыт для нового. — Он повернулся ко мне, протянув здоровенную, как лопата, ладонь. — Эван.

Стряхнув с себя ассоциацию с Дизраэли, я пожал заскорузлую, но неожиданно мягкую руку. Ничего не произошло. Зверь тоже не подавал голоса.

— Алекс.

Пара ничего не значащих фраз, вроде как завязать разговор. И я почувствовал, что сейчас будет вопрос, на который я не захочу отвечать, чтобы не врать.

От этого меня спас Георг. Он выглянул из кухни, и строго сказал.

— Свои, Эван.

А затем снова исчез.

Мужчина с явным сожалением отвернулся к стакану, а у меня в голове поселилась мысль: когда же я стал Георгу настолько своим.

Осторожно попытался вызнать у хозяина, но он только отмахнулся, ехидно ухмыляясь и ставя мне на вид, что виски с ним я ещё не допил, и что он категорически не любит быть должным. Пришлось клятвенно пообещать, что как только закончу с одним из важных дел, обязательно приду обмыть сделку.

— Замётано, — он протянул руку. Рукопожатие вышло как по мне чрезмерно крепким, как будто Георг проверял меня на прочность и честность.

Эван, сидящий на барном стуле, повёл плечами, мол, хозяин-барин, и мне его поведение категорически не нравилось.

Горячая еда, впрочем, оторвала меня от дурных размышлений. Чили кон карне — неожиданность для лондонского паба — согревал и бодрил. Пучок зелёного лука, плошка соли и даже булочка, которая смогла заменить нехарактерный для англичан хлеб.

Пережёвывая, я всё обдумывал поведение Георга. По всему было крайне похоже на то, что он либо хотел от меня услугу, пользуясь тем, что мы «свои», либо намеревался устроить какой-нибудь развод на доверии. На миг вспомнился анекдот про «не играйте в Сочи в преферанс с местными, они знают прикуп».

А Лондон, думаю, имеет на борту тысячу и один способ лишить лопуха средств. Плохо. Придётся быть крайне осторожным, но совсем срываться с крючка нельзя, наверняка за мной уже проследили и при случае найдут и дома. Либо вообще передадут тем, кто играет пожёстче.

На крайний случай со мной Зверь, Коса и Тёмное пламя. Я подивился тому, что даже в мыслях назвал всё с заглавных букв, и вернулся к еде.

Допив ароматный чай — Зверь успел его обнюхать — я спросил Георга, всё так же меланхолично протирающего стаканы, сколько с меня.

— Тринадцать фунтов.

Дороговато, конечно, но всякая еда стоит столько, сколько ты готов за неё заплатить. Я демонстративно открыл портмоне, в котором было не так много денег, чтобы на них позариться, порылся, чтобы засветить свои скромные пару сотен с мелочью и положил пятнадцать фунтов на стойку.

— Слышь, как тебя, Алекс, — Эван слишком старательно исполнял свою роль, — тут у нас лакеев, — его выделение этого слова прямо-таки сочилось ядом, — нет. Можешь себе свои чаевые в…

— Угомонись, тебе же ясно сказали. — Женщина впервые за всё моё время пребывания в пабе подала голос. Красивый голос. Если я не ошибаюсь, с гэльскими оттенками.

— Алекс, — Георг сгрёб купюры, как осенние листья, — я положу эту сладкую парочку туда, где лежит твой будущий стакан.

— В чужом дому — хозяина слушай, — адаптировал я русскую поговорку, и, отсалютовав всем троим, вывалился в сырой и холодный лондонский воздух.