Право на жалость

Глава 6. Декабрь 2017. Лондон

Поездка в метро и небольшая прогулка, которая окончательно ушатала натруженные ноги, прошли точно по рассчитанному времени. Дом был одним из тех, которые просятся на иллюстрацию, когда в книге пишут фразу «меблированные квартиры». Старая немка вроде бы говорила о внучке как о враче, но, если я правильно помню, доход английских врачей далеко не тот, что у героев голливудских фильмов.

Стены дома не исписаны и не разрисованы граффити. Подъезд — или здесь правильно холл — чистый и не пахнет дешёвыми дезинфицирующими средствами. Пробежал по списку квартир — третий этаж. Лифт — моё спасение.

Звонка нет. Видимо, никого никогда и не ждала. Дверь простая, видимо, от домовладельцев. Слегка крашенный металл, который на удивление в этом влажном воздухе ещё не проржавел.

Три стука, с небольшой неравномерностью, чтобы не выглядело уставным.

Прислушался. Послышалась немецкая речь, слишком приглушённая, чтобы разобрать отсюда. Металлический звук двигающейся заслонки глазка. Вопрос по-английски.

— Кто там?

— Здравствуйте. Я летел с фрау Магдой в самолёте, и она пригласила меня в этот дом. — За дверью послышался шепоток. Я помолчал секунд пятнадцать, давая им выяснить отношения. — Если мой визит неуместен…

— Нет-нет, подождите, пожалуйста. Андерс, так?

Интересно, это проверка или фрау не помнит имени?

— Нет, вы немного ошиблись, Алекс. Русский немец из Поволжья. — Я старался говорить чётче, чтобы за дверью было слышно хорошо, и Магда смогла подтвердить мои слова.

— Да, точно. — Всё-таки проверка.

Послышались щелчки замков и звон цепочки на задвижке. Хозяйка квартиры несмело приоткрыла дверь, удерживаясь на цепочке. Кудрявые волосы мелькнули в щели.

— Мари-Хелен, если вы чувствуете какие-то сомнения, то я лучше не буду набиваться.

— Всё, теперь я точно уверена. Кроме бабушки меня двойным именем никто не называет. Сейчас. — Голос звучал взволновано. — Это действительно вы, Алекс.

Я решил не шутить, что самому бы знать ещё, кто я на самом деле.

Дверь закрылась, повторно зазвенела цепочка, и приглашающе открылась внутрь. Передо мной в домашнем платье, простом, но весьма ей идущем, стояла молодая женщина лет 26-28. Чуть выше среднего женского роста, худощавое, но не спортивное сложение. Лицо миловидное, но на него наложился страх и внутри пряталась усталость.

Глаз пытался зацепиться за возможные следы смешения континентального и островного типажей, но ничего такого не мог заметить. Наверное, я тот ещё физиогномист. Или просто внимание акцентировалось на металлический половник, который хозяйка сжимала в правой руке.

В метре позади стояла её бабушка. В одной руке она держала диванную подушку, в другой — телефон, и судорожно переводила взгляд с одного предмета на другой.

Наконец, она подняла глаза.

— А-а-лекс! Это вы! — Она пошла вперед, оттирая внучку и переходя на немецкий. — А я ей говорю, что кто ещё придёт к тебе, всех кавалеров распугала своей работой.

Магда попыталась взять меня за руку, но её ладони были заняты.

— Что ты стоишь, заводи гостя, — нашлась она, переложив ответственность на Мари-Хелен.

Та изгнала неловкость из своего сознания и протянула мне руку. К несчастью, с половником. Не успела она ещё понять абсурдность ситуации, как я принял свободной рукой половник, который девушка выпустила из рук совершенно механически.

Затем ойкнула и закрыла лицо руками.

— Mein Gott…

— Не волнуйтесь, пожалуйста. Хотите, я закрою дверь и постучусь снова?

Она кивала с ошалевшими глазами.

Я позволил себе потянуть ручку двери. Выждал пару минут, за время которых на той стороне раздался лёгкий топоток, затем постучался.

— Wer ist da?

— Алекс. По приглашению фрау Магды. Вашей бабушки.

— Да-да, Kommen Sie rein. — Дверь открылась. На этот раз полностью.

Мари-Хелен стояла с ещё влажными после умывания глазами, но уже с твёрдостью во взгляде.

Я вошёл. В одной руке — трость и пакетик с подарком, в другой — половник. Положил кухонный прибор на придверную тумбочку. Остановился на коврике.

— Кладите пакет, разувайтесь.

Я замешкался. Девушка поняла по-своему.

— Я — врач. И это профессиональная деформация. Многие ходят в уличной обуви, но я — не могу.

— Нет-нет, не извиняйтесь. — Я выставил руки ладонями к ней. — Если честно, мои детство и юность прошли там, где зайти в дом в обуви было признаком недвусмысленного свинства.

— Дедушка рассказывал немного про русские обычаи. Что-то такое я слышала.

Я отдал плащ и пакет с игрушкой, Мари-Хелен взяла половник и исчезла в боковой комнате. Магда ринулась за ней.

Я отставил трость, кое-как наклонился и расшнуровал левый ботинок, так будет проще переключиться потом и не пытаться стоять на «короткой спичке».

Зверь появился вовремя, он улёгся сзади, приглашая усесться на него как на пуф, чтобы не искать возможность удержаться. Я с подспудным опасением сел, это было очень необычно, но позволило, пока женщины не вернулись в прихожую, отставить копыта в уголок.

Вытер наконечник трости и разок кашлянул, напоминая о себе.

Первой показалась хозяйка дома. Она приглашающе махнула рукой, но увидела пустую правую штанину, в которой пряталась короткая нога.

— Mein Gott… — кажется, в этом доме фраза становится популярной.

— Пожалуйста, не нужно. Вы ни в чём не виноваты. Это — данность, и я уже практически привык. Вот, смотрите, как перемещаюсь.

— Но, Алекс, ваша нога…

— Нога живая, функциональная, просто из неё пришлось вынуть девять сантиметров.

Она зажала рот двумя ладонями. В глазах стояла смесь врачебного любопытства и обывательской паники.

— Чем-то можно помочь? — Мари-Хелен почти справилась с собой. И вела меня в общую комнату, которую можно было бы назвать гостиной.

— Вряд ли. Я и так получил гораздо больше, чем… мог рассчитывать.

Девушка тут же переключилась на понятную ей тему.

— Ваши военные врачи и травматологи очень много принесли в медицину, — она кивала сама себе. — Хотя это почти никто не любит признавать. Мы учились по учебникам Pirogoff и Sklif-o-sowsky. — Ей было сложно выговорить русские фамилии.

— Ну вот. А есть ещё Елизаров. Или Илизаров, — я покаянно опустил голову. — К стыду своему забыл фамилию того, чей аппарат спас мне ноги.

— Да вы что, Алекс? — Она подпрыгнула пружиной с дивана. — Это мой кумир. Потрясающая фантазия — придумать такое устройство и механику.

Я согласно кивал, старательно растапливая лёд.

— И вы представляете? Он совершенно ничего не получил за своё изобретение! Только возможность дальше работать.

У неё горели глаза, когда она смотрела на меня сверху, перенося свой профессиональный восторг на того, кто был точкой приложения.

— Вы, русские…

— Мари-Хелен! Я тебе говорила, что Алекс — немец, пусть и русскоязычный. — Сварливый голос старой фрау появился в комнате раньше неё.

Она внесла на подносе чайник и чашки, поставила на столик.

— Хорошо, бабушка. Они, русские, просто chock-nutty. — Сложное русское слово превратилось в два английских.

— Это точно, ты бы деда слышала, как его в плену кормили русские женщины, которые мужей на войне потеряли. — Магда, как истинная немка, была чуточку бесцеремонной. — Он только к концу срока начал их понимать, и потом до конца жизни просыпался в поту. И на D’en’ Pob’edy, — слово она выговорила почти чисто, — обязательно пил одну рюмку Vodka, а вторую ставил на столе и накрывал кусочком хлеба.

Я отвернулся, чтобы подавить невольные слёзы.

Мари-Хелен, видимо, унаследовала что-то от бабушки, потому что всё ещё стоя надо мной, сидящим на диване, ткнула пальцем на правую ногу и спросила.

— Алекс, я понимаю, что это может быть неприятно. Но я — травматолог…

— Ты пока только интерн, — буркнула бабуля, вытирая руки полотенцем.

— Уже защитилась, — парировала внучка и повернулась ко мне. — Я могу посмотреть?

Понимая, что иначе мне в этой квартире не «прописаться», я задрал штанину под неодобрительный взгляд горящих глаз Зверя.

Несколько минут стыда. Прикосновения горячих пальцев чужой женщины. Фразы с обилием латыни, сказанные не мне, а самой себе. Любопытство, смешанное с отвращением от старой фрау, накрытое бросаемыми исподтишка взглядами. Шёпот «So, wo ist es denn... gleich... gleich...» Протянутые бабушкой карандаш и блокнот.

«Какое сумасшедшее решение… иначе бы… безумный скульптор… das ist Kunst…»

Карандаш, периодически зажимаемый в зубах, когда она ощупывала ногу двумя руками, возвращался в ладонь и зарисовывал с неестественной быстротой какие-то элементы.

— Алекс, простите, но я вижу по характеру травм, что у вас явно пострадала не только эта нога. Вы подарите ещё несколько минут бедному врачу?

От ответа меня спас телефонный звонок. Я выслушал сбивчивую речь курьера о том, что он уже поднимается, и попросил Мари-Хелен разрешить мне на секунду пройти к двери.

Она, всё ещё шокированная увиденным, механически кивнула, а я энергично пропрыгал к двери, в которую уже стучали.

— Алекс? — Девушка смотрела на меня взглядом, который можно было охарактеризовать как «Пожалуйста, не дай мне разочароваться».

Я кивнул. Отпер дверь, отдал деньги и два букета вплыли в квартиру.

Один — каллы. Необычный выбор, но от нарциссов уже тошнило, розы — это пошлость в Набоковском понимании, тюльпаны — дежурный букет на восьмое марта. Он — для Мари-Хелен.

Второй — хризантемы. Я заказывал красные, но приехали жёлтые, и Магда практически выхватила из моей руки, заставив меня наклониться, чтобы клюнуть в щёку.

Я подивился тому, как ловко старая фрау спасла меня от необходимости жонглировать, но спрятал мысль подальше, в копилку. Девушка чуть опасливо подошла ко мне, пока я закрывал дверь. Я захватил уже всё пространство в этой квартире, и нужно было сбавлять обороты.

Я осторожно протянул букет.

— Простите, что так сумбурно получилось.

— Ничего. Наверное, я вас тоже замучила. Во мне, когда медик просыпается — я ничего не могу с собой поделать.

— Всё хорошо. И если позволите, там пакет, вы на кухню унесли, с плащом. Это тоже вам.

— Да? Вы проходите на диван, я… я цветы поставлю и вернусь. Хорошо?..

Сценарий знакомства летел ко всем чертям, не вписываясь ни в одну из рабочих схем. Ни у меня в голове, ни у неё. Ни даже у фрау Магды.

Только Зверь поглядывал на меня и как будто говорил всем своим выражением морды лица: «А кто обманет малых сих…»

Будет, мой хороший, обязательно будет.

Работаем.

— Алекс, вы голодный? — Мари-Хелен в руках держала узкую вазу, в которой были цветы, на пальцах были надеты тонкие ручки пакета.

Вазу она держала слишком близко к груди, погрузившись в каллы лицом. Голос чуть дрожал. Она не знала, как себя вести. Нужно было чуть «удлинить поводок».

— Нет, спасибо. Я успел поесть между делом в пабе.

— В пабе? Что вы могли поесть в пабе? Fish’n’chips? Пародию на континентальный завтрак? — старая немка возмущённо ругалась на английскую еду.

— Вы ни за что не угадаете. Чили кон карне.

— Тогда это был не паб, — сходу открестилась от этой мысли Мари-Хелен. — И, кстати, почему вы трезвый?

Я рассмеялся.

— Слухи о пьянстве русских сильно преувеличены. По статистике мы очень многих никогда догнать не сможем в этом вопросе.

— Да? Ну ладно. Я вам поверю.

Девушка протянула мне пакет с игрушкой.

— Откроете? А то мне самой как-то неудобно из пакета доставать. Как будто между делом получается. Не подарок, а так — откупное.

— Да, простите. Всё так сумбурно получилось. — В отличие от бабушки, она не утратила способность краснеть в таких случаях.

Я протянул руку и аккуратно забрал пакет, стараясь не касаться её рук. Вынул коробочку, и, пока девушка ставила на подоконник цветы, достал игрушку.

— Какая красота. Это рождественская игрушка?

— Не совсем. В России больше празднуется Новый год, как светский праздник, а Рождество потом уже отдельно. Ну и наряжают новогоднюю ель, а не Рождественское дерево.

— Ой, она… стеклянная? — Шарик в руках мелькал. Она не могла остановиться, чтобы рассмотреть его вдумчиво, как будто боялась, что чего-то не увидит, что-то пропустит.

— Ага.

— Только не говори, — девушка не заметила, как перешла на ты, используя немецкие фразы. — Не говори, что она ещё вручную раскрашена.

— Буду нем как рыба.

Она восторженно вдохнула.

Как мало человеку нужно для счастья. Хотя бы сиюминутного. Глаза Зверя, мерцающие из угла комнаты, откуда он контролировал обстановку — и меня — устало моргали. Я же мысленно пытался до него дотянуться, чтобы дать понять, что не собираюсь рисковать этими женщинами. Что они нужны для маскировки, а не для жертвы.

— Скажите, Алекс, — вмешалась Магда. — А вы уже все дела закончили?

— Увы нет, еще остались пару «сделок». — А английский язык в этом плане хорош. Можно сказать «deal», и не соврать.

— Понятно. А что на завтра планировали? — Боже, эта старая фрау меня доведёт. И, судя по сердитому взгляду внучки — её тоже.

— Завтра. — Я старательно замешкался. — Завтра хотел съездить прогуляться по Уайтхоллу. — А то, знаете ли, и был в Лондоне, и самое сердце не видел.

— Ну, положим, как врач, я скажу, что совсем не сердце, — рассмеялась Мари-Хелен. — Но что вы скажете, если я предложу вам компанию? — она вновь вернулась к «вы».

Удар сердца. Второй. Третий… Не переборщить с ожиданием…

— Я с радостью приму компанию. А он вам не надоел ещё? Вы же, наверное, часто…

Она перебила меня.

— Только мимо, проездом. Времени всё никак не было. Да и в одиночку там делать нечего, как мне говорили.

— Это она про своего бывшего намекает.

Мари-Хелен покраснела и потупила взгляд.

— Магда, ну зачем вы так?

— А я изначально ей говорила, что с этим столичным хлыщом ничего не получится. Arscloch. — Припечатала она.

— Бабушка, я же просила.

— А уж как я тебя просила. И что? Была права. И сейчас права.

Мари-Хелен запунцовела.

— Вы уж простите её, Алекс. Она человек старых принципов.

— Именно так, и буду говорить то, что думаю. Без всякой этой вашей «толерантности». Тьфу. Scheisse.

— Простите, что вмешиваюсь, дамы. Но мне кажется, нужно перестать оглядываться в прошлое и жить настоящим, имея в виду будущее. — Я постарался выбрать тон, который нам когда-то советовали в институте на занятиях по психологии.

— Да, Алекс. Извините за сцену, но я…

— Фрау Магда, я очень вас прошу, как старшего в этом доме, быть самую малость терпимее к тому, что делает ваша внучка, которую вы, безусловно, любите больше всего на свете и желаете ей только самого лучшего.

Таким тоном успокаивают детей и собак в ветеринарных клиниках перед уколом. На стариках сработало тоже.

Немного поворчав для проформы, чтобы не сдаваться сразу, Магда уступила, расслабившись и передавая негласное лидерство в мои руки.

И это было хуже всего.

Но нужно было чем-то занять время и компенсировать то, что я готовился сделать.

— Дамы, вы меня извините, я, наверное, прервал процесс готовки?

Мари-Хелен улыбнулась чуть смущённо.

— Бабушка суп готовила, а я при ней была «свободными ушами». Она себе вбила в голову, что я голодаю на дежурствах, и хочет меня откормить хотя бы за время праздников.

Фрау Магда сурово смотрела на внучку.

— То, что ты мне про свои ланчи рассказывала, за еду считаться не может. Ни жидкого, ни горячего. — Они обе смотрели на меня, привлекая на свою сторону. — Так если бы только на дежурствах, она и дома то же самое.

— Я, в отличие от тебя, не на пенсии, и у меня времени на готовку нет.

Старушка как будто ждала этих слов.

— Вот перееду к тебе, возьмусь за тебя всерьёз.

Заметно было, что это — не первая пикировка, и, вероятно, не последняя. Но нужно было её мягко завершать, пока она не переросла во что-то большее.

— Дамы, раз уж я волей-неволей прервал процесс, то я хотел бы принести извинения, и заказать что-нибудь на ужин. Понятно, что с домашней едой не сравнить, но… — Зверь закрыл лапой глаза, осознав, что я не ухожу. — Мари-Хелен, вы знаете какой-то приличный ресторан с доставкой?

— Коллеги были в русском ресторане. Я не помню название, посмотрите по адресу? — она продиктовала, ошибившись в номере дома, но поисковик подставил нужное.

Меню впечатляло. Несколько первых блюд, разные вторые, а, главное, доставка в приемлемые сроки.

— Вы позволите сделать заказ на мой вкус?

— А на чей же ещё? — сварливо парировала старая фрау. — Очевидно, расстаться с мыслью сделать из внучки домохозяйку, так просто она не могла.

Я отметил несколько позиций, указал количество, потом чуть подумал и увеличил цифры. Сумма получилась немаленькая, но на странице расчёта применилась скидка за отсутствующее обслуживание, и «жаба» немного ослабила хватку.

— Час, может, час-пятнадцать, — сообщил я женщинам, которые так и стояли, ожидая решения.

Мои слова послужили выключателем, Мари-Хелен, так и не выпустив игрушки из рук, шлёпнулась как девчонка на диван, от чего он подпрыгнул со мной вместе. Магда принесла стул из кухни. На удивление не утилитарный икеевский или подобный, а солидный стул, на зависть Кисе Воробьянинову.

— Алекс, а можно нескромный вопрос?

— А бабушка не заругает? — старая фрау прыснула в кулак и этим же кулаком погрозила мне, и потом, на всякий случай, внучке.

— Я про вашу родину. Вы себя кем ощущаете?

— Сложный вопрос. — Я без притворства задумался. — Я люблю бывать в России, там мне всё напоминает о детстве. Там много родственников с обеих сторон.

— Они не захотели в Германию?

— Сложно сказать. Не всех Германия и позвала. Да и язык знают немногие, так, чтобы найти себя в другой стране.

— Язык же можно выучить. Вот вы, например.

— У меня была школа, где учительница немецкого преподавала не по учебнику, а от сердца. — Я пожал плечами. — Ну и многим в детстве языки кажутся ненужными, а потом очень тяжело себя заставлять.

— Вон, твой бывший, — Магда и здесь не могла не подпустить шпильку. — Даже ради тебя не захотел немецкий учить.

Мари-Хелен не стала противоречить бабушке и только кивнула.

— Вы не договорили. Возвращаться любите, а дальше?

— А дальше? У меня нет ответа. Когда я устаю от безалаберности людей там, где работаю, — я лечу к отцу в Германию и наслаждаюсь порядком. — Мне показалась стройной придуманная модель. — Когда ordnung начинает надоедать — сбегаю в Россию. А когда понимаю, что слишком долго отдыхаю — снова возвращаюсь к работе.

— И сколько же нужно зарабатывать, чтобы так по свету мотаться… — как бы про себя пробормотала старушка.

— Больше, чем нужно, чтобы переживать за следующие пару месяцев, но меньше, чем надо, чтобы не думать про следующий год. — Я попробовал улыбнуться, но вышло так себе. — Просто сил на работу уходит на самом деле очень много, а такие вот отпуска бывают даже не каждый год.

— Скажите, Алекс. А вам там, в России, кто-нибудь ждёт? Ну, вы понимаете, о чём я.

— Нет. — Короткий ответ. Взгляд поверх головы. И только для Зверя: она же в Финляндии…

— Вы расстались?

— Мы даже не попрощались. — Чуть дёрнуть головой. Так, чтобы было заметно.

— Почему?

— В юности меня научили, что долгие проводы — лишние слёзы.

— А… почему вы расстались? Это из-за… травмы? — Господи, отвлеки её чем-нибудь…

Я помолчал, изображая, что собираюсь с силами для ответа. Затем отвернулся и одновременно махнул рукой — извечный жест, понятный на всех языках.

— Вы… злитесь на неё?

— Нет. — Честный ответ. Ни грана фальши.

— Я… я очень бестактна? — Мари-Хелен готовилась заплакать. Я протянул ей платок из нагрудного кармана, и она смогла прикрыть лицо.

— Перестаньте, пожалуйста. Это нормально. Это — жизнь. Люди встречаются, у людей бывают разногласия, сложности с пониманием, несовпадение темпераментов. — Я помолчал, деликатно отвернувшись, чтобы дать её управиться с платком. — Вы не хуже меня понимаете это всё. Вашего парня, очевидно, не устроил ваш график работы и то, что вы как врач вынуждены работать с большим числом мужчин.

— Как? Откуда?! — Девушка повернулась к бабушке и уже хотела было её обвинить в разглашении.

— Всё очень просто, у меня сестра — врач. Я чуть умолчал, что она только учится.

— Да, это наше проклятие. — Она успокоилась, чуть сжав плечи. — А ваше, наверное, постоянное одиночество и невозможность почувствовать себя где-то на своём месте?

Я только развёл руками.

Наверное, мы бы увязли в этом разговоре, если бы не Магда. Старая фрау напомнила, что скоро прибудет еда, и нужно обеспечить гостеприимство. Ужинать решили на кухне. Пока Мари-Хелен расставляла тарелки — я успел выдать, что обязательно будет первое — Магда подсела ко мне.

— Алекс, простите меня. Я не хотела, чтобы так всё получилось.

— Как? — я изобразил тот расстроенный вид, который она ожидала.

— Ну, вот это всё. Я хотела отвлечь её. А вы показались идеальной кандидатурой. Прийти, пообщаться, рассказать что-то о России, о работе.

— Я вроде бы так и…

— Послушайте, — она не церемонилась. — Я очень люблю её. Её младшие братья — совсем не то. И я очень боюсь, что Мари-Хелен влюбится. И опять неудачно.

Мы молчали. Мне нечего было сказать. Она готовилась к атаке.

— Вы уедете. Завтра, послезавтра, после Рождества. Неважно. А она останется. — Магда смотрела мне в глаза, не отрывая взгляд. — Я знаю, чем заканчиваются отношения на расстоянии. Одному становится нормально, а второму — плохо.

— Вы хотите…

— Да. Я хочу, чтобы вы изо всей силы постарались сделать так, чтобы Мари-Хелен в вас не влюбилась.

— Если я сейчас буду делать так, то ей будет ещё больнее. Магда, вспомните себя в этом возрасте. Вы очень любите внучку. Но задайте себе один вопрос. Вы любите её для себя или для неё.

Мне показалось, что она меня ударит. Руку она подняла именно для этого. Но сердце ударило раз, Сдругой, третий, а рука так и висела в воздухе в незаконченном жесте.

— Спасибо, Алекс. — Она прижала голову к моему плечу и беззвучно заплакала, иногда подрагивая всем телом. Я приобнял её, положил руку на спину и бережно поглаживал.

Зверь демонстративно вышел на кухню, даже не обернувшись.

— Я… я…

— Магда, не нужно ничего. Я понимаю вас.

— Вы не навредите моей девочке?

— Я буду беречь её. — Старые слова в новой обёртке. Шанс на этот раз сделать правильно, или намёк на то, что всё пойдёт по той же схеме?

Стук в дверь просигнализировал нам, что прибыл ужин. Сейчас, для разнообразия, женщины оставили меня сидеть, а сами приняли заказ.

— Алекс, почему пакеты такие тяжёлые?

— Ну, я подумал, что вам утром будет некогда готовить и вы сможете позавтракать, разогрев еду.

— В смысле «утром»?

— Ну, я рассчитывал к Уайтхоллу часам к десяти выбраться, пока там ещё не будет толп туристов. Да и потом, к вечеру у меня, к сожалению дела. Не хотелось бы в спешке всё... — Я не закончил фразу, покрутив левой рукой в воздухе, подбирая слова.

Фрау Магда бросила на меня сердитый взгляд, после того, как её внучка стала выставлять на стол контейнеры с едой.

— Sie sind viel zu anständig, Alex. — Она сказала негромко, но отчётливо. Ровно так, чтобы вывести Мари-Хелен из равновесия.

— Ты чего, бабушка. Всё нормально. Он просто заказал порции на нас. — Девушка повернулась ко мне. — Вы же не рассчитывали остаться ночевать?

Я приложил руку с тростью в ней к сердцу.