Цена жалости

Оставались какие-то куски земли, под которыми были заметны слои скальной породы. Они вдавались небольшими мысами в пустое пространство. Деревья, конечно, на них пострадали в той или иной степени. Одни стволы покосились, другая упали, едва удерживаемая соседями. Но по крайней мере они выжили. Им повезло. Большинству же — нет.

Пейзаж приобрёл фантастический вид, потеряв в пропасти часть себя.

Видимо, эту самую осыпь я и слышал.

«Если бы не секретность — экскурсии водить и кино снимать».

«Доживи сначала».

— Нравится? — Изобель очутилась рядом настолько тихо, что я вздрогнул.

— Се — человек. — Спрятался я от ответа.

— Знаешь, в другой жизни я бы в тебя влюбилась, майор.

— Не могу ответить тем же, — буркнул я и понял, что это не вся правда.

Она была очень привлекательна. И знала это. То, что она натворила, не делало её кем-то другим и не отменяло её внешности и хищной притягательности. Даже то, что ей потребовалась кровь для усиления своих способностей, не отталкивало, а делало опасно желанной.

Она улыбнулась, тут же пригасила эмоции и отошла на несколько шагов. Потом обернулась.

— Ты только не думай, что я раскисла. А огневичке вашей скажи, пусть перестанет с собой бороться.

— Зачем ты вообще сюда пошла? — Почему-то я никак не мог прервать разговор. — Можно подумать, мы вход бы не нашли.

— Преступника тянет на место преступления.

— Не принимается.

— Я поняла, когда ты с генералом уединился, что ты собираешься… глупость выкинуть.

Меня тряхнуло. Каждая собака знает, что я собираюсь делать.

— Я видела твои фотографии в Лондоне. — Изобель смотрела на меня почти с сочувствием. — У тебя было такое же лицо. И… мне захотелось тебя остановить. Предложить другой способ, но вы нашли его и без моей помощи.

— Зачем?!

— Блажь… — Она пожала плечами и снова отвернулась, но я успел услышать: — Ты не жалеешь себя в попытках помочь другим. Кто-то должен пожалеть тебя.

Не знаю, что меня дёрнуло, но я сделал вслед за ней пару шагов.

— Это не всё. Говори сейчас, потом… момент упустишь.

— Ты… Ты не можешь этого требовать. — Её трясло.

— Я не требую. Я даю тебе возможность.

— Opportunity. То же слово мне сказал Советник двенадцать… тринадцать лет назад. Тогда я в него вцепилась. И не могла оторвать когти. А сейчас… сейчас ты теми же словами искушаешь меня.

Я развёл руками.

— Тогда слушай. И пусть это будет на твоей совести. Надеюсь, ваша мегера не скажет, что у тебя её быть не может. — Она уходила от ответа и играла словами — было понятно: ей нужно решиться.

— Как скажешь. — Мне стоило труда развернуться и сделать шаг.

— Стой. Я… я надеялась, что я смогу быть полезной… и кто-нибудь из вас позволит мне заехать в посёлок. — Изобель дёрнула головой. — Тут рядом.

Я молчал.

— В прошлом году я выкупила трёхлетку, девочку у цыган. Случайно наткнулись. Даже не знаю, что на меня нашло. На базу тащить было опасно, поэтому поселила здесь недалеко. Заезжала. Там хорошая семья, я платила им. Помогла документы сделать.

Мне было нечего сказать.

— Я знаю, это… неправильно. Но я не могла её забрать, когда… сбежала. А теперь… Я не знаю, зачем. Попрощаться? Забрать с собой? Куда? — Она махнула рукой. Провела по глазам. — Забудь. Пожалуйста… Почему… почему ты молчишь?

— Потому что это должно быть твоё решение.

— Но я не знаю! Как ты не поймёшь.

— Знаешь. Но хочешь, чтобы это сказал кто-то другой.

Изобель сделала глубокий вдох. Выдохнула. Уставилась мне в глаза.

— Гад. Ненавижу. Что тебе стоило?.. Я хочу её увидеть. Я хочу ей лучшего будущего. Я хочу быть рядом с ней! Даже если она будет знать, кто я! Доволен?

Вокруг нас уже стояли несколько человек, которые беззастенчиво пялились на происходящее. Техника ещё не подошла, и заниматься было, в общем-то, нечем, поэтому бесплатное представление оказалось кстати.

Кто-то ободряюще буркнул из-за чужой спины: «Можешь, если захочешь!»

— Нет. Но ты теперь знаешь, что ты хочешь. Я постараюсь помочь.

Посёлком этот хутор могла назвать только Изобель со своими американскими взглядами на населённые пункты. Его даже не было на общей карте — так, десяток домишек, правда, вдоль оживлённой дороги. И, скорее всего, их бы зацепило. Даже, я бы сказал, наверняка.

Люди не бедствовали. Во дворах стояли машины. Дома были вполне ладные.

— Кто здесь живёт?

— Старатели. Тут от дороги ещё путь отходит, упирается в длинный тоннель. Хотели, видимо, в холодную войну что-то строить внутри, средств не хватило, и вход рванули, но так, спустя рукава. — Она говорила спокойно, уверенно, будто сама была там.

А может, и была.

— И что таскают?

— Разное. Спрос есть.

Я успел оценить.

Из крайнего двора вышел мужик, оглядываясь периодически куда-то в сторону сарая. Пристально стал смотреть на наш УАЗик с армейскими номерами. С переднего сиденья вышла Татьяна, решившая, что не отпустит меня с Изобель в одиночку, с заднего выскочили мы вдвоём.

— Здорово, хозяин. Ты не смотри волком — не по твою душу. — Я уже знал, что девочка живёт в семье, занимающей третий дом от края.

— До моей души тебе ещё ср… — Он покосился на девушек, осёкся.

Присмотрелся к Изобель.

— Ты, штоль?

— Я.

— Ну вы давайте потихоньку. Малая твоя уже уши прожужжала.

Она схватилась за мою руку, повисла на ней. Справившись с секундной слабостью, шепнула на ухо:

— Только ляпни!

Мне было не до того. Между досками сарая я заметил воронёный ствол, который скрылся, как только мужик нас «признал». Блюдут, блин, службу.

— Внутрь не пойдём. Пусть выйдут, и решите вместе. Машина там подождёт. — Я повторил эту установку, наверное, уже раза три, и Изобель только дёрнула меня за руку.

Не успели мы подойти к третьему двору, а из второго от межи, отмеченной столбиками с натянутой рабицей, уже кричала невысокая женщина.

— Михална! Выходьте! К вам гости, делегацией! — Вроде бы и с лёгкой насмешкой, а всё равно ощущалось каким-то тайным языком.

Я хотел было толкнуть калитку во двор, но Изобель покачала головой: «Жди».

Ждал. Открылись двери в сени, и вышла семейная пара, как мне показалось, хорошо за сорок. Между ними протиснулась маленькая девочка. Сделала пару шагов, затем оглянулась на старших, которые продолжали молча стоять.

— Здравствуйте. Вы позволите войти?

— Да заходи, чего орать-то. — Мужчина пошёл в дом.

Я открыл калитку и пропустил Изобель вперёд. Затем предложил пройти Татьяне, но она остановилась, подтолкнула меня, войдя последней, задвинула щеколду и внимательно обшарила двор взглядом.

Девочка сидела на руках у магички, обнимая её за шею своими ручонками. Взгляды обеих не оставляли сомнений в том, чем закончится этот вечер.

— Идёмте в дом. Чего оно на улице вошкаться? — Хозяйка открыла дверь, и я вошёл первым.

За мной последовала Татьяна, на руки которой через порог перекочевала девочка. Я понял, что моя подопечная хочет остаться с женщиной наедине.

— А вы чего потерялись? — Я попытался обратить всё в шутку.

Сзади донёсся тяжёлый вздох. Я разулся, и настала моя очередь держать девчушку на руках.

— А ты с мамой приехал?

Чтоб тебя, Изобель!

Решили всё быстро. Слишком быстро. Только мужчина подошёл ко мне и попытался, открыв объёмистый бумажник, отсчитать несколько рыжих купюр со словами, что май только начался. Я твёрдо отказался, а он и не стал спорить, с невысказанным облегчением бросив деньги на стол.

Женщина вынесла из комнат свидетельство о рождении, убрала в тонкий прозрачный пакетик, протянула нам. Татьяна взяла, как будто так и надо.

Девочка, её звали Лиза, перебралась на руки Изобель и не слезала всё это время. В глубине дома я слышал чей-то топот, но из детей к нам никто не вышел и даже не показался. Наверное, и правильно.

Встали. Пожали руки.

Хозяин, удовлетворённо крякнув, проводил нас и подождал, пока обуемся. Нелепо сморгнул, когда Лиза потянулась обнять его, и отвернулся после. Женщина, которая так и не представилась и не спросила наших имён, обхватила мужа одной рукой и стояла рядом, время от времени проводя пальцем у уголка глаза.

— Пока, ба! — попрощалась девочка.

— Калитку закройте, — пробурчал мужчина и зачем-то добавил: — Пожалуйста.

Я закрыл. И проверил.

На аэродром приехали поздно, чуть не заплутав по просёлочным дорогам. Пришлось, конечно, попросить Веденеева разобраться с девочкой и её присутствием на режимном объекте. Татьяна сама отвела Михаила в сторону: «Я всё объясню».

Я только поблагодарил их и рванул к брату.

Он всё ещё был без сознания. Рядом лежал Денис, но он спал на боку, и на мой немой вопрос Борис, охранявший Алию, сказал, что парень очнулся, спросил, как он справился, и заснул, даже не пытаясь устроиться поудобнее.

Николай же лежал на спине и тихо, ровно дышал. Но слабый пульс и закатившиеся глаза говорили, что до состояния мальчишки ему ещё далеко.

— Как она?

Боря понял правильно. Пожал плечами и сказал, что рассчитывает на лучшее, хотя и понимает, что ударило её очень сильно. Всё же восприятие одновременной гибели такого количества людей…

— Каких людей? Там не было почти никого. Чуть-чуть нулей и персонала…

Девичий сонный голос заставил сначала обрадоваться, что она очнулась, а затем осознать, почему она ничего не почувствовала.

Коля-Коля…

Передавали дела и летели домой со странным и непонятным ощущением.

Я не хотел думать, что именно сделал мой брат, но дурное предчувствие не давало успокоиться. Особенно чернота на его руках. Я думал, что он отдал это всё Денису, чтобы тот не остановился в последний момент. А потом мальчишка пережжёт всё наносное, и… нет, не останется чистым — это невозможно. Но хотя бы не будет излишних мучений.

А теперь оказывается…

А что оказывается?

Я переместился к Изобель. Татьяна пересела по другую сторону от Михаила, где было свободное место, и с лёгким вызовом приобняла его за плечи. Я мысленно улыбнулся, а затем ещё раз, когда Веденеев привалился к ней с блаженным выражением лица.

Лиза спала.

— Сколько было людей, которых вы содержали на базе?

— Заготовок? — Она прикрыла рот ладонью.

— Рот с мылом вымоешь. И мозги. Сколько?

— Перед моим пре… отъездом около восьмисот. Поступлений не предвиделось. А что?

— А вывозить их никуда не собирались? Или превратить в боевиков и вывести как армию?

— Нет. Для этого нужна подготовка. Их… держали специально ослабленными, чтобы не было бунта или попыток побега. — Девочка на её руках заворочалась, и Изобель переложила её на другую сторону. — А что случилось?

— Отчёт пишу. Сама понимаешь, «всё провалилось под мантию», вряд ли устроит высокое руководство.

Она вздохнула.

— Да. Начальство везде одинаковое.

Я не стал спорить, только откинулся в кресле поудобнее, оставляя себе возможность наблюдения за действиями соседки. Не прошло и нескольких минут, как она засопела, провалившись в глубокий спокойный сон.

«Хорошо спит тот, у кого совесть чистая», — съехидничал внутренний голос.

До Нижнего всё равно не уснул. Только закрывал глаза, тут же проваливался в фантасмагорическую чепуху, где меняющиеся лица обвиняли в преступном бездействии. Выдёргивал себя практически за шиворот, но после третьего такого погружения на губах появился отчётливый привкус крови. Осторожно попробовав языком, понял, что в двух местах прокусил нижнюю — даже корочка успела схватиться.

Хотел было встать, чтобы согнать сон, но ощутил, что на плече спит Изобель. Покосившись по сторонам, попытался придать ей вертикальное положение, но раскачал её слишком сильно — заворочалась ещё и девочка.

Мысленно сплюнув, оставил как есть и принялся снова пересчитывать энергобаланс, вспомнив ещё и о батальоне охраны, в котором по нижней планке должно было быть больше двухсот человек.

«Угу. К тем восьмистам. Как раз тысчонка набирается».

Решив не спешить с выводами, уныло ждал посадки.

Тряхнуло знатно. Кто-то в глубине буркнул, что не дрова везут. Я порадовался, что с нами нет «чистых», оставшихся под Екатеринбургом. По договорённости, они напрямую вернутся в Тегеран, где им предстоит ещё пройти ряд процедур.

Сдуру на аэродроме я попытался разговориться с ними через переводчика, и оказалось, что они были готовы. А их готовность оказалась не оценена по достоинству, и значит, они допустили ошибки, которые нужно обязательно и как можно скорее исправить. Наши же разговоры только усугубили эту нечистоту, но они прощают мне это, так как понимают, что слабый дух неспособен понять и принять то, что составляет их жизнь и стремления.

Так меня убогим не называл никто, но теперь я знал, о чём поговорить с Сергеем, потому что у нас зрел цивилизационный конфликт, сопоставимый с вторжением.

Разгружались споро — все хотели домой. Я подошёл к носилкам с братом: он так и не пришёл в себя. Коснувшись его руки, я не почувствовал ничего. Не было жара, как в прошлый раз, но и не было горячечного метания. Всего-навсего человек, не желающий приходить в себя.

Денис проснулся, сидел в закутке, спрятанный от ветра. Протянув мне руку, он дождался, пока я пожму её, и спросил:

— Как я?

— Ты сделал всё лучше, чем кто угодно мог подумать.

— Ты не сердишься, что мы тебе не сказали?

— Наверное, надо, но не могу.

Мальчишка улыбнулся. Так, как умеют улыбаться пацаны в двенадцать лет.

— Вы только в следующий раз так не делайте. — Я сделал упор на последних словах, и он стушевался. — А то сами же потом виноватиться будете.

— Твой брат пришёл к нам сам. С дядей Борей говорил, с Алией. Они что-то рисовали и считали. А потом уже меня спросили.

— Жулики, — усмехнулся я, видя, что он ничего не понимает.

Взъерошил ему вихры и оставил медикам, которые уже стучали пальцем по запястью.

Пока все были заняты делом, я стоял как неприкаянный, в поисках вчерашнего дня оглядываясь на залитую ярким светом взлётно-посадочную полосу.

— Вернулся-таки, гулёна, — раздался смешливый голос Татьяны за моей спиной.

Я судорожно обернулся, чтобы увидеть Зверя, который выглядел как после двух недель скитаний: надорванное ухо, измождённый вид, распанаханная на всю длину передняя лапа, которая успела поджить. Для магического существа он был слишком… слишком настоящим?

Он проковылял ко мне, поднял голову, и в уголках его глаз я увидел следы слёз. Как у нас.

— Не надо думать, что ты меня победил… — раздался позади меня такой знакомый голос.

Я успел обернуться и сорваться с места, пробежав несколько метров только для того, чтобы подхватить голову брата, на этот раз проваливающегося в обычный сон.

Его губы медленно распрямлялись, но на них всё ещё играла восхищённая улыбка, направленная непонятно на кого.

Хотя я уже догадывался.

Примечания