Цена жалости

Глава 23. Май 2018. Свердловская область — Нижегородская область.

— Наверное, у меня может получиться. — Николай подошёл ко мне, хлопнул по плечу и, подняв одежду, ткнул в руки. — Одевайся.

Я вопросительно смотрел на него.

— Ты, когда вытащил… их из моей души. — Он виновато смотрел, старательно избегая моих глаз. — Какую-то дорогу протоптал. Я не знаю, как это делает Даша, но ты в курсе, что у меня теперь хорошо получается делиться.

Сидящие за столом поднапряглись. Я видел замершего Тюрина и Сергея, будто обнюхивающего каждое слово. На его губах я прочитал:

«И брать».

— Но тебя одного не хватит на такое. Семьдесят сантиметров и три-четыре метра. И это не линейное увеличение, там по кубу рост. — Борис, как всегда, точен. И, как всегда, не вовремя.

— Да. Но… я могу… собрать, если это можно так назвать, — он говорил, запинаясь, будучи необыкновенно многословен, — из… излишки эмоций. Не так… как тогда. Не отобрать, взять то, что через край…

— Как давно? — Устало вздохнул я.

— С Москвы… — Маргарита, сидевшая за столом, машинально кивнула.

В «президиуме» началось шевеление, какие-то шепотки. А мы втроём стояли перед ними. И даже Борис не отошёл от нас ни на шаг. Сзади тоже нарастал гул. Мне хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

Ещё сильнее хотелось закрыть глаза и проснуться где-то там, лет с десяток назад, когда ещё ничего не было и быть не могло.

— Как часто ты пробовал это сделать?

Сергей говорил подчёркнуто нейтрально. Снова маска, снова прячем всё от всех. И от себя — в первую очередь.

— Трижды… — Николай стоял прямой, как шпала.

Принял решение — и будь что будет. Я всегда пытался подражать его стоицизму. Получалось неплохо, когда последствия были в мою пользу…

— …и маги рядом для этого не нужны.

Я сначала даже не понял. Решил, что ему помощь не нужна. А потом меня догнало… на все деньги.

— То есть… ты… можешь… собрать эмоции с конкретного человека…

— С группы. Вокруг себя. Даже не видя их.

Мне казалось, что на его плечах лежит бетонная плита. Он явно не собирался продолжать эксперименты, спрятав знание от чужих жадных ручонок. А сейчас это вылезло наружу, грозя как разбирательствами, так и требованием обучить всех.

«И углублением применения».

— Угу. — Я вдруг понял, что отвечаю не ему, а себе.

К счастью, никто не обратил внимания.

— Что ж, Николай. Я рад, что ты решил не хоронить знания. — Тюрин повернулся к командированным. — Товарищи офицеры, поскольку вы в настоящий момент подчиняетесь мне, я настоятельно прошу сохранить данную информацию.

Валентин вопросительно наклонил голову, но поднявшийся Сергей что-то ему зашептал на ухо. Он закивал, они пожали руки, подозвали остальных и принялись что-то экспрессивно обсуждать, то оживлённо жестикулируя, то разом застывая — и телом, и лицом.

Нет, у меня не было сомнений, что шила в мешке мы не утаим, и «что знают двое — знает свинья», но отодвинуть развитие проблемы как можно дальше — уже было бы победой.

Наконец офицеры разошлись, с мрачным видом кивая друг другу. Полковник уселся на своё место и чуть-чуть потеплел лицом.

Для нас.

— Она живая?

Глупый вопрос — грудь вздымается — но у нас всё такое.

— Коль, поднимай её. Хватит прохлаждаться. — Поднимаюсь с земли, ловлю неодобрительный взгляд Алии и восхищённый — Дениса.

С парнем придётся что-то делать. Татьяниными упражнениями не обойдёмся. Хотя… может, так и надо? Так и вырастают мужчинами?

Борис шепчет в ухо, что у пацана не просто дар — талант. Даже первый удар, который я счёл промахом, он нанёс так, как хотел. И если бы второй ряд не притормозил, в пузырь влетели бы не два нуля, а все четыре.

— И? — непонимающе бурчу я. — Это ты хвастаешься или прибедняешься?

— Ему место с Родионом и Мариной. Не на поле боя.

Он отворачивается, с обидой поджимая губы.

— Борь, дай нам уйти отсюда хотя бы. — Ловлю краем глаза его кивок.

— Лёш, не обращай внимания. Ему тяжело. Он опять нашёл что-то, что не укладывается в его картину мира.

Алия улыбается, провожая любимого мужчину взглядом.

— Там ещё теоретики приехали, они меня половину ночи пытали, вторую между собой собачились. А сейчас — сам видишь.

— Вижу. И это — не оправдание.

Девушка хочет что-то сказать, но только отворачивается и уходит к лежащей Изобель.

— Что тут?

— Очнулась вроде, брат. Не спеши. — Николай растирает лежащей магичке уши, поднимает веки и время от времени легонько шлёпает по щекам. — Живая?

— У-у-мф.

— Сколько пальцев?

— Два. Три. Снова два…

— Поднимайся. — Он протягивает руку.

Изобель хватается за неё. Не промахивается. Поднимается резким движением и тут же цепляется за дерево. На предложение помощи отмахивается, опустив голову. Делает несколько глубоких вдохов, не отходя от дерева, переставляет ноги. Медленно, затем уверенней.

Я не свожу с неё глаз, в любой момент готовясь завершить начатое.

Наконец она находит мои глаза. Смотрит с вызовом, но, наткнувшись на решимость довести дело до конца, сглатывает и негромко, но чётко говорит:

— Прости. Накрыло. — Делает паузу. — Если повторится — добейте, не ждите. Только… только не овощем.

— Я учту, но не обещаю.

Я разворачиваюсь. Слышу в спину подавленный голос.

— Пожалуйста…

Мне есть что ответить на это, но молчу. Не заслужила.

Беру за руку Дениса. Он снизу вверх заглядывает в лицо.

— Почему ты её не…

— Мир слишком… слишком… серый, чтобы просто поделить его на чёрное и белое.

— Это когда нельзя, но надо, то можно?..

А парень-то быстро учится.

— Нет. Это когда всё ещё нельзя, но приходится. Идём, у нас впереди самое…

— Трудное?

— Мерзкое.

Я вспомнил слова Петра о десятках и сотнях «заготовок» для нулей и драйверов. О тех, кого нужно будет вытаскивать и кого вытащить не сможем. А кого и не должны…

— Допустим. — Тюрин обвёл взглядом всех присутствующих, не забыв и тех, кто стоял почти за его спиной. — Допустим, получится извлечь… и обработать достаточное количество энергии, чтобы передать… Денису. — Он поднял бумаги и, чтобы чем-то занять руки, принялся сбивать их в стопку. — Предположим, парень сможет этот объём обработать и сформировать нужного размера… шар… Сколько времени противнику потребуется, чтобы реализовать протокол?

— Товарищ генерал, мы ведь уже обсуждали. Основной, назовём это «рубильник», находится в кабинете руководителя объекта. Он, по словам перебежчицы… пленной, человек сугубо гражданский и без однозначной необходимости протокол не запустит.

— Я помню, Сергей, спасибо. А если она ошибается в оценке его личности? И что делать, если заместителям он станет мешать? Опять же, батальон охраны. Даже прорваться сквозь него — ненаучная фантастика.

— Пообещаем жизнь и возвращение домой для наёмников. — Звучало как «домашняя заготовка», которой полковник и сам не верил.

Антон Афанасьевич положил бумаги на стол.

— Нет.

Сергей и Маргарита повернулись вместе.

— Вы говорите, будто у вас есть решение.

— Да. Мы запросили помощь у наших ир… персидских коллег. Проблема признана угрожающей в том числе интересам наших соседей, поэтому сейчас в Москву прибывают тринадцать «чистых».

У меня сжалось в груди.

— Товарищ генерал, но ведь их нужно будет завести в комплекс?

— Да. И защитить от контратак.

— С их радиусом «работы» и неизбирательностью…

— Да, Алексей. Поэтому пойдут только добровольцы.

Полковник медленно поднимался из-за стола.

— Сергей, сядь. Ты не едешь.

— У меня комплект брони, я смогу быть полезен и эффективен. А если ты не дашь мне её надеть, поеду без.

Тюрин ударил по столу.

— Это приказ.

— И что ты сделаешь? Под трибунал отдашь? Кем я буду? Как в глаза смотреть?

— Полковник, ты — начальник, ты не должен.

— Это ты, начальник, Антон. А я — командир…

Он не договорил, за моей спиной послышался шум. Поднимались сидящие бойцы и маги.

— И что мне с вами делать?

Я, так и не успев надеть рубашку, в одной майке подошёл к столу.

— Майор, у тебя есть что сказать, или ты так, разговор поддержать? — Взгляд Тюрина невольно падал на тёмные линии.

— Есть.

Я опёрся на стол. Вены проступили сквозь кожу, но вместе с ними активизировался и чужеродный рисунок, пульсирующий синхронно с ударами сердца. Мне пришлось даже кашлянуть, чтобы оторвать чужое внимание от него.

— Говори, Алексей. Только без… — Антон Афанасьевич посмотрел на Сергея. — Ненужного. И без того уже — во!

Большой палец правой руки чиркнул его по горлу именно там, где у меня останавливалась чернота. Символичненько.

— Дослушайте, пожалуйста, и не спешите махать руками. — Я неожиданно почесал кончик носа. Какой-нибудь доморощенный психолог назвал бы признаком лжи или волнения; я называю проще: «Чешется нос». — В прошлый раз часть такой вот дряни забрал на себя мозголом, который в Думе крутил депутатами. Причём забрал там, «под шелухой». Ещё часть я слил там же на землю, пытаясь разделить, чтобы напоить Зверя. А остальное — выжег Родион. Когда резал по живому.

— К чему ты ведёшь? — Маргарита не выдержала первой.

— Сейчас это сделать некому.

— Ты чувствуешь в себе изменения?

— Даже если нет — почувствую завтра, послезавтра. Ты же помнишь.

Она потупила глаза.

— Лёш, а… ошейник?

— Нет.

Тюрин остановил наш словесный пинг-понг, положив ладонь на руку майора.

— Конкретней.

— Раз уж пошла такая пьянка… и брат… может влить силу… я… мог бы… блин… — Я ударил ладонью по столу. — Пусть вливает в меня, мы со Зверем зайдём внутрь и сделаем, что должно. Косой, зубами и… вспышкой.

Моё альтер-эго само поднырнуло под руку. Подставило голову. Прижалось к ноге.

— Ты уверен, что сможешь сделать это ещё раз? — Вкрадчивый голос генерала заставил нырнуть в себя.

Вынырнул. Раздышался.

— Да. Но он будет последним. Эта дрянь меня добьёт.

— Что это? Ты знаешь?

— Думаю, что это я. Ненависть, ярость, непреклонность. И даже если не добьёт — лучше никому рядом не быть.

Генерал встал, дёрнул головой, и мы отошли в сторону. К нам подскочил какой-то услужливый москвич, сунувший в руки пачку сигарет и зажигалку. Я машинально взял и, вытряхнув две штуки, протянул одну Тюрину.

Закурили.

Мерзость. Как за ними люди только трясутся? Выбил вторую. Трижды попытался высечь огонь. Антон Афанасьевич фыркнул и, отобрав зажигалку, дал прикурить.

— Ты же сейчас это всё придумал. Так?

— Не докажете. Но, думаю, что ошибся только в сроках. Результат всё равно один.

— Майор, твоя задача — не умереть героем, а сделать так, чтобы сдохли они там. Ты это понимаешь?

— Ещё как. — Я втянул одним махом почти половину и, закашлявшись, бросил бычок на землю. — Только бред это. Полковника вы не удержите. — Мысли неслись, найдя выход и благодарного слушателя. — Кучу народа положите, и не факт, что персов там не хлопнут. Внутри тоже не идиоты сидят.

— А с Мари-Хелен что будет? Ты подумал?

— Нет. — Честно признал я. — Но что это изменит? — Мне оказалось несложно загнуть перед генералом пальцы на руке. — Через пять дней нашему руководству сделают предложение, от которого мы не сможем отказаться. И нам придётся брать под козырёк и выполнять… Лучше уж сейчас. Пока хоть совесть… А оставаться… Я боюсь, Антон Афанасьевич. Боюсь, что мой ребёнок… возможный… с детства будет таким, как я.

— Ты про «рисунок»?

— И это тоже.

Он вздохнул.

— Ты точно решил?

— Царское слово — твёрже гороху. — Улыбнулся я.

— Но людей я всё равно отправлю.

— Я понимаю. Резерв. Только не надо… чтобы меня…

— Я понимаю, Лёш. Хотя и не хочу.

По дороге ко входу проходим мимо блокпостов. Денис пытается заглянуть внутрь, но я не позволяю. На лице мелькает обида, ну да что поделать.

Здесь, конечно, тоже были чьи-то отцы и братья, но что выросло — то выросло. А пацану смотреть не обязательно.

Позади нас Егор флажками отбивает условные сигналы. Сейчас пойдут наши. И чёртова дюжина чистых.

Сбоку идёт брат. Держа — может, даже излишне сильно — Изобель за предплечье, он бросает взгляды на меня. Я знаю, что он знает, что вижу. И знает, что я знаю. Только мы уже всё обсудили. Наорались вдосталь. Теперь остаётся только молчать.

Чего не прощу ему, так это того, что притащил Мари-Хелен.

Она, похоже, тоже.

Выслушав меня, она только отвернулась и спросила, может ли она меня переубедить. Я ответил: «Нет». После этого Лена обняла меня и держала, не отпуская. Без слёз. А затем потребовала вернуться. Даже если светлого места на мне не останется. Даже если буду считать, что такому нельзя возвращаться.

И провожать не пришла.

Ворота даже с полусотни метров производят впечатление. Монументально. По-взрослому.

— Вправо и влево расходятся коридоры, предназначенные для отвода ударной волны. — Изобель, чтобы не молчать, решает провести виртуальную экскурсию.

Мы уже знаем, что ворота работают как часы, по необходимости сдвигаясь на метр-два-три. Как и то, что впереди зона, просматриваемая камерами. А значит, начинать нужно отсюда.

Сзади слышатся негромкие переговоры, к нам подтягиваются бойцы и маги. По флангу топает Игорь в своём тяжёлом костюме со спаренными пушками — после Иваново я его и не видел.

«Засадный полк князя Боброка», — ёрничает подсознание, пытаясь оттянуть момент начала финальной стадии операции.

Отдельной группой стоят персы. Белые одежды, подпоясанные верёвками. Лица спокойно-отрешённые. Не переговариваются, не смотрят по сторонам.

— Ты готов? — спрашиваю брата.

— А ты?

— Наверное, но если будешь тянуть…

Изобель косится на нас, роняет только:

— Дураки.

Николай собирается с духом, закрывает глаза. Расставляет руки, отпуская Изобель, которая, между тем, не отступает, а стоит там же, пожирая нас глазами.

Появляется Зверь. Она пытается дотянуться, но он скалит зубы. Без звука, но и выражения достаточно, чтобы отбить охоту.

Сзади почти неслышно смеётся Татьяна.

— Я не могла не прийти. Только не сейчас.

Я вздыхаю. Отвечать ещё и ей — выше моих сил. Она умная, она поймёт.

Сейчас всё будет зависеть от того, что и откуда соберёт мой брат. Когда мы с ним ещё шептались насчёт радиуса, он отвёл глаза, и я понял, что потенциала боится и он сам. Потому и кивнула Маргарита, что слишком хорошо представляла последствия и «обязанности».

Первые пошли. Зверь принюхивается, дёргает головой из стороны в сторону, кружит вокруг моего брата. Изобель закрывает глаза, и её губы плывут в блаженной усмешке, сменяющейся хищным выражением.

Я прикасаюсь к ней, и она морщится в недовольстве. Её руки шарят там, где должны быть клинки, но нащупывают только пустоту. Кажется, что она хочет топнуть ногой, как принцесса из мультфильма.

Давлю в себе смешок, чтобы не сбить концентрацию брата.

Перед нами стоит Денис, за правым плечом — Алия. Ждут. Николай должен будет поделиться частью собранного, прежде чем перельёт остаток в меня. Мальчишка ударит, а наша сенсор покажет ему точку применения силы.

Глаза Изобель расширяются.

— Ты… ты и туда можешь дотянуться? Николай… ты…

Дёргаю её к себе, но она тычет пальцем в ворота. Рука дрожит на весу.

— Он… он может не только у магов…

— А вы как будто Завесу не так сжигали?

Она мотыляет головой, я запоминаю: спросить потом, на всякий случай. Подсознание смеётся от слова «потом».

В глазах Зверя Николай отражается золотистой фигурой. Не успеваю развить эту мысль, как брат разворачивается и берёт мои руки в свои.

«Зачем?»

«Зачем…»

«За..»

«Ты что творишь?» Слова здесь кажутся излишними. Достаточно мыслей, желаний, образов.

Он идёт ко мне с серьёзным лицом, перепрыгивая через канаву. Идёт? Канава? Оглядывается на неё, долго смотрит и качает головой.

«В гости зашёл». Коля машет рукой куда-то за спину. «Насвинячил ты, а убирать опять мне».

В памяти полыхнули моменты из детства. Брат всегда был аккуратистом, а мне, в общем-то, всегда было всё равно, лишь бы не мешало заниматься. Вот и сейчас…

«Где это мы?»

«Ты не помнишь? Вроде бы это я прошлый раз был без сознания». Николай смеётся, хотя в глазах этого нет.

Он подходит ещё ближе, и я вижу за ним ещё людей. Они мерцают, проступая где-то у горизонта, который здесь рядом — лишь руку протяни, — но до которого я совершенно точно не добегу, как бы ни пытался бежать. Зачем-то я это знаю.

«Зачем ты здесь?»

«Мы».

Я вижу стоящего справа от него Зверя.

«Зачем?» повторяю я вопрос.

«Ты же знаешь, что за детское упрямство?»

Брат начинает сердиться, а вместе с ним сердится и Зверь. Он стоит уже буквально в полутора метрах от меня в своей кожаной куртке, которую привёз из первого рейса.

«Ты ещё скажи, что в кармане наручники». В памяти всплывает дурацкий розыгрыш.

«Гляди-ка, не забыл». Коля лезет в карман, долго возится, а затем оказывается сзади меня.

«Эй, это мой мир!» — я рычу, но выходит какой-то скулёж, и Зверь встаёт на задние лапы, передними толкая меня в объятия брата.

«Да». Он берёт мои запястья и защёлкивает браслеты на руках, заведённых вокруг дерева.

«Что? Какое дерево? Что за ересь?!»

«Помнишь, ты орех сломал?» Брат смеётся. «А я помню. Садись».

Его крепкие руки давят мне на плечи, заставляя опуститься, и я проваливаюсь, распрямляя ноги. Вывернутые руки ноют, саднит содранная кожа под металлом наручников.

«Что ты делаешь?»

Николай молчит. Он и другие, те, кто стоял за ним, хватают вёдра и начинают черпать. Выглядит мерзко. Чёрная густая жижа уходит по цепочке куда-то туда, к горизонту, где я уже теряю фигуры из виду.

Брат вытирает пот со лба.

«Засранец ты, Лёш».

Затем он поворачивается к другим.

«Всё, идём».

Подмигивает мне.

«Не сердись, я любя…»

И мы вываливаемся в обычный мир.

Я пытаюсь закричать, как младенец, но не могу даже пошевелить губами, и мне только остаётся наблюдать, как Николай с угольно-чёрными кистями кладёт руки на плечи Дениса.

«Сво-о-о-олочь!»

Мальчишка вздрагивает и проседает. А чернота сползает по ладоням. Я откуда-то это знаю, хотя кисти не меняют цвета… Или меняют… уже меняют…

«Не-е-е-ет!»

Не могу даже открыть рта, только вижу, что Зверь стоит слева от Дениса, принимая вес его тела. Хочется плакать, но глаза сухие.

Мальчик поднимает правую руку, и секунду-другую ничего не происходит, только внутри отдаётся болью спущенная с поводка сила. Затем глухой резонирующий звук, печальный и тягучий, как удар буддийского колокола, взрывается за воротами. Реквием.

Эхо успевает несколько раз отразиться и тонет в грохоте: куски скального массива сползают вниз, обрушиваясь в огромную каверну.

Падающего Дениса успевает подхватить Веденеев, Алию — Борис. Николая — Зверь, подставивший спину.

Они вместе успевают повернуться и улыбнуться мне. Человек и Некто.

Брат не открывает рта, но я отчётливо слышу:

«Ну вот, а ты собирался…»

Перед глазами спасительно меркнут краски.

Глава 24. Май 2018. Свердловская область — Нижегородская область.

Глава 24. Май 2018. Свердловская область

—

Нижегородская область.

Очнулся я быстро. Я бы даже сказал — почти сразу. Вот только Зверя так и не дозвался, будто его тоже достало откатом.

К моему удивлению, Изобель не только не стояла без дела, но и не попыталась воспользоваться суматохой. Пока другие суетились с телами, она срубила несколько молодых деревьев, пережигая их у основания, а затем очистила от веток и выступившего сока.

Принесла их, чтобы приготовить импровизированные носилки. Того, что я уже открыл глаза и наблюдал за ней, она не видела, если, конечно, не просчитывала даже невероятные варианты. Подниматься было легко. Тяжелее было смотреть в глаза заговорщикам.

Одни прятали лицо, срочно делая вид, что заняты делами. Другие с вызовом ловили взгляд: «И что ты мне сделаешь?» Даже не знаю, кому я должен был что сказать. Подошёл к Веденееву, мастерящему носилки из шестов и бушлатов.

— Миш, вы чего фигнёй страдаете?

— Ну ведь нужно выносить, эвакуировать.

— Вызови по рации людей.

— Так ведь радиомолчание… — он сбился и хлопнул себя по лбу.

Подскочил и кинулся к шлему, лежащему поодаль.

Борис, держащий голову Алии у себя на коленях, махнул рукой и буркнул, чтобы я даже не спрашивал, чья идея и реализация. Затем уловил мою реакцию и попросил посмотреть Дениса и Николая — на предмет черноты. Когда же я скосил глаза на девушку, он отрицательно покачал головой.

Одежду на мальчишке уже застёгивала Татьяна, поэтому я взялся за брата. Явных внешних признаков я не заметил, заглянул под рубашку — тоже чисто. Незаметно для самого себя вздохнул. Как-то бочком, исподволь к нам подкралась Изобель. Она, стоя рядом, посмотрела на лежащего. Затем, поджав губы, обменялась жёсткими взглядами с Таней, но далеко не отошла, застыв с руками в карманах.

— Ты как?

— Хрен его знает, товарищ майор. — Ершова переводила взгляд между лежащими людьми. — И почему я сейчас чувствую себя последней сволочью? Ведь я бы могла сделать то же самое. — Она встряхнула головой. — С поправкой на навыки. А пришлось ему. Двенадцать лет, Лёш. Что он знает… знал… о жизни… и что теперь будет знать…

— Ты выбрала.

— Я выбрала! — Она с вызовом посмотрела на меня. — И ты выбрал! И чтобы твой выбор переломить…

— Не ври хотя бы себе. Алексей не просил переламывать. — Изобель всё же вслушивалась в нашу беседу. — Ваш выбор — только ваш. Не надо в него других втягивать.

Татьяна вскинула ладонь. Зарычала.

— Что ты вообще знаешь об этом?

Мне пришлось мягко, но не без принуждения опустить её руку.

— Всё. Я всё, что делала, под каждым действием подпишусь. А ты готова под своими действиями подписаться? From A to Z?

— Стерва!.. — Таня отвернулась и ушла к группе, в которой раздавал указания Веденеев.

На моё удивление, победы в глазах Изобель не читалось.

— Жалко мне её. Не своим делом занята. Сгорит когда-нибудь.

Я промолчал.

Чтобы отвлечься, посмотрел на то, что было нашей целью. Не знаю, куда Дениса нацелила Алия, но вблизи гора и бронированная дверь были невредимы, а вот чуть дальше творилось что-то непонятное: довольно большой кусок леса, росшего как щетина на щеке, исчез с вместе с основанием, будто кто-то очень неумело побрился наточенным до остроты топором.