Меня выгнали с работы, жена ушла, дочь стыдится. 50 лет — это когда уже не смешно. Я решил умереть, но вместо этого попал в адский тренинг. Теперь я богаче всех, кто меня бросил

Глава

ПРЕДИСЛОВИЕ (обращение Любы)

Ну что, дожил? Сидишь, смотришь в потолок, думаешь: «Зачем всё это?» Знаешь, зачем? Чтобы ты наконец проснулся.

Я, Люба, тебя не пожалею. Не надейся. Ты пришёл сюда, потому что сам не справился. Потому что размяк, как пельмень в кипятке. Потому что позволил жизни себя раздавить. А я таких, как ты, вижу каждый день. И знаю: пока ты сам не решишь измениться, никто тебе не поможет.

Эта книга — не про чудеса. Эта книга — про труд. Про пот, кровь, слёзы. Про то, как из тряпки сделать человека. Про то, как в 50 лет начать жить заново.

Ты будешь ненавидеть меня. Будешь плакать. Будешь хотеть сбежать. Но если останешься — станешь другим.

Встал. Вытер сопли. И вперёд.

ГЛАВА 1. «Верёвка»

Виктор сидел на кухне и смотрел на верёвку.

Обычная, бельевая, купленная в хозяйственном магазине за сорок рублей. Он держал её в руках, перебирал пальцами, проверял на прочность. В голове было пусто и гулко, как в старом барабане.

Ему 52. Он живёт с матерью в однушке на окраине. Работал охранником в супермаркете «Пятёрочка», но три дня назад его уволили. Заснул на смене, а какой-то придурок вынес два ящика водки. Камеры всё записали. Виктор оправдывался, что устал, что сердце, что давление. Начальник, парень лет тридцати, скривился: «Ты не охранник, ты мебель. Вали».

Мать, узнав об увольнении, разразилась привычной тирадой:

— Я же говорила! Весь в отца! Тот тоже был алкаш и бездельник! Всю жизнь на моей шее! И ты такой же! Даже хуже!

Виктор молчал. Спорить с матерью было бессмысленно. Ей 78, она всю жизнь считала себя жертвой. Отец действительно был алкашом — тихим, забитым, умершим от цирроза в 55. Виктор боялся повторить его судьбу. Но, кажется, уже повторил.

Жена ушла десять лет назад. К соседу Славе, у которого была машина и квартира побольше. Виктор тогда не удивился. Он сам давно уже не чувствовал себя мужем. Так, сожитель. Дочь Алиса (надо же, тоже Алиса) уехала в другой город, вышла замуж, родила. Звонила раз в год, на день рождения. Виктор слышал в её голосе усталость и равнодушие.

Друзья — те, с кем он когда-то играл в группе «Туманный фронт» — разъехались, спились, умерли. Остался только Серёга, но и тот перестал брать трубку после того, как Виктор занял у него пять тысяч и не отдал.

Виктор отложил верёвку, встал, подошёл к зеркалу. Из мутного стекла на него смотрел старик. Сутулый, с седыми висками, с пивным брюхом, с потухшими глазами. Он не узнавал себя.

Когда-то он был другим. Молодым, злым, с гитарой наперевес. Играл в подпольных клубах, писал стихи, мечтал о сцене. Потом умер отец, пришлось бросить музыку, пойти работать. Потом женился, родилась дочь, завертелось. Жизнь прошла, как сквозняк.

Виктор взял верёвку, сунул в карман старой куртки и вышел из дома.

Осень. Серое небо, мокрый асфальт. Виктор шёл в парк, где не был лет двадцать. Нашёл подходящее дерево — старый тополь с крепкой веткой. Встал, прикинул, как закрепить. Руки дрожали. Сердце колотилось.

— Эй, мужик, ты чего там? — раздался резкий голос сзади.

Виктор вздрогнул, обернулся. На лавочке сидела женщина. Лет шестидесяти, в спортивном костюме, с коротко стриженными седыми волосами. В руках — сигарета. Глаза — цепкие, как у ястреба.

— Тебе какое дело? — буркнул Виктор.

— А такое, что я тут дышу. А ты мне пейзаж портишь. Убери верёвку, пока я сама тебя не придушила.

Виктор опешил. Такого он не ожидал.

— Я... я просто...

— Просто решил сдохнуть? Ну-ну. И что, станет легче? Кому? Матери? Жене? Дочери? Всем станет легче. Одним дерьмовым человеком меньше.

Виктор сглотнул. Слова били наотмашь.

— Ты кто? — спросил он.

— Люба. Тренер. И если не уберёшь верёвку, я тебе покажу пару приёмов. Бесплатно.

Виктор не знал, что сказать. Он смотрел на эту странную женщину и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

— Откуда ты знаешь про мать, жену, дочь? — тихо спросил он.

— У тебя на лице всё написано. Как в дешёвом детективе. Ты — ходячее объявление о своей никчёмности. Я таких за версту вижу.

Люба затушила сигарету, поднялась. Она была невысокая, но крепкая, как дуб. Подошла ближе.

— Значит так, горе-мужик. У меня в подвале спортзал. Я тренирую таких, как ты. Только не нюни развожу, а делаю из них людей. За шестьдесят дней. Жёстко. Без соплей.

— Зачем тебе это? — Виктор недоверчиво смотрел на неё.

— Потому что я сама была на дне. И знаю, как оттуда выбираться. Мне не нужны твои деньги. Мне нужен результат. Согласен?

Виктор колебался. Внутри боролись страх и любопытство. С одной стороны, эта женщина пугала. С другой — она единственная, кто не пожалел его.

— А если не справлюсь? — спросил он.

— Сдохнешь. Или вернёшься сюда. Только я тебя больше спасать не буду.

Она повернулась и пошла прочь. Виктор постоял, посмотрел на верёвку. Потом отбросил её в кусты.

— Эй! — крикнул он. — Подожди!

Люба обернулась, усмехнулась.

— Пошли, пельмень.

ГЛАВА 2. «Подвал»

Подвал оказался в заброшенном ДК. Старые афиши, облупленные стены, запах пыли и пота. Люба открыла железную дверь ключом, пропустила Виктора внутрь.

Зал был маленький, но оборудованный: боксёрская груша, пара гантелей, маты, зеркало в полстены. На стене — фотографии: молодые парни в перчатках, Люба на ринге.

— Мой бывший зал, — сказала Люба, перехватив взгляд Виктора. — Я была чемпионкой области по боксу. Потом перестала выступать, стала тренировать. Сейчас вот подпольный клуб держу.

— Почему подпольный?

— Потому что официально аренда дорогая. А я не люблю платить за воздух. Садись.

Виктор сел на старый стул. Люба встала напротив.

— Первое правило: здесь ты не мужик и не баба. Ты — материал. Глина, из которой я буду лепить. Второе: ты не ноешь. Вообще. Захочешь плакать — иди в туалет, там холодно, быстро передумаешь. Третье: делаешь всё, что я говорю. Без вопросов. Четвёртое: забудь про возраст. Мне 58, и я в лучшей форме, чем ты.

Виктор кивнул.

— Словами!

— Да. Понял.

— Вот и славно. А теперь раздевайся.

— Что?

— Раздевайся. До трусов. Я должна видеть, с чем работаю.

Виктор замялся. Стыд жёг щёки. Он стянул куртку, свитер, брюки. Остался в старых трусах с прорехой.

— Боже, — Люба скривилась. — Ты что, из могилы вылез? Смотри на себя.

Она подвела его к зеркалу. Виктор увидел бледное тело: дряблые мышцы, выпирающий живот, сутулые плечи. Ему стало противно.

— Ненавидишь себя? — спросила Люба.

— Да, — тихо ответил он.

— Громче!

— Ненавижу!

— Хорошо. Это топливо. Но ненависть должна не разъедать, а поднимать. Ты будешь злиться на себя и работать. Пока не станешь собой доволен.

Люба вытащила из шкафа старый спортивный костюм, бросила Виктору.

— Надень. Это твоя новая форма. Старую одежду сожжём.

— Она ещё нормальная.

— Она пропитана поражением. В ней ты — тряпка. А теперь начнём с малого: десять приседаний.

Виктор присел. На пятом ноги задрожали. На восьмом он чуть не упал.

— Слабо, — констатировала Люба. — Но ничего. Через две недели будешь приседать пятьдесят. А пока — бегом вокруг зала. Десять кругов.

Виктор бежал. Сердце колотилось, дыхание срывалось, пот заливал глаза. Люба стояла в центре и подгоняла:

— Быстрее, пельмень! Шевели батонами! Ты не на прогулке!

На седьмом круге Виктор споткнулся и упал. Боль пронзила колено. Он лежал, хватая ртом воздух.

— Вставай, — Люба подошла, протянула руку. — Падать — не страшно. Страшно — не встать.

Виктор ухватился за её руку, поднялся. Внутри всё горело. Но он продолжил бег.

Вечером, вернувшись в подвал (Люба выделила ему угол с матрасом), он лёг и закрыл глаза. Тело ныло. Мысли путались.

— Завтра будет хуже, — сказала Люба, гас

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.