Синдром спасателя - личная история освобождения. «Жилетка больше не принимает»

Глава

Предисловие

Когда я сел писать эту книгу, я думал, что это будет пособие. С таблицами, схемами и сухими терминами. Я же дипломированный психолог, в конце концов. Я открыл ноутбук и просидел три часа, глядя на мигающий курсор. Текст не шел. Потому что нельзя писать пособие о том, как ты умирал.

Тогда я закрыл «ворд» и открыл старый, потрепанный блокнот на пружине. Тот самый, который моя бывшая жена Лена называла «ежедневником скорби». Я начал читать свои записи двухлетней давности. От этих строк разило такой безысходностью, такой застарелой обидой на весь мир, что мне стало страшно. Я вспомнил себя того: мужчину с вечно взведенными плечами, который соглашается на всё, лишь бы не дай бог кого-то не обидеть. Мужчину, который физически не мог произнести слово «нет», потому что горло тут же перехватывал спазм необъяснимого ужаса.

Я решил, что эта книга будет честной. Местами некрасивой. Я не буду прятаться за профессиональной терминологией. Я расскажу, каково это — осознать, что ты живешь не свою жизнь. Что весь твой альтруизм — это всего лишь броня, скрывающая чудовищную неуверенность в себе. Я проведу вас по темным коридорам треугольника Карпмана, в который я загонял себя и своих близких годами. Я покажу вам «протокол отлипания», который я придумал не в тиши кабинета, а на коленке, захлебываясь слезами, после очередного ночного звонка от друга-алкоголика.

А в конце вы увидите тот самый «Эгоистичный год». Год, когда я перестал быть жилеткой. Год, когда я научился говорить «мне это не подходит». Год, когда я вернулся к себе.

Давайте начнем. Снимите с себя чужую ношу, положите ее на пол. Она больше не ваша.

Глава 1. Анатомия жилетки

(В которой я рассказываю, как стал удобным для всех, кроме себя)

В детстве у меня была книжка про супергероев. Я обожал Супермена. Не столько за его способность летать или поднимать грузовики, сколько за его непоколебимую правильность. Он всегда знал, где зло, и всегда летел его искоренять, жертвуя свиданиями с Лоис Лейн. Я вырос на этом образе. И, сам того не заметив, превратил свою жизнь в бесконечное дежурство.

Моя мама, женщина с печальными глазами и вечно поджатыми губами, часто говорила: «Андрюша, не будь эгоистом. Поделись. Уступи. Ты же мальчик, ты должен помогать». Я делился машинками в песочнице, даже когда плакать хотелось. Я уступал качели. Я помогал папе чинить вечно ломающийся «Запорожец», держа фонарик до онемения пальцев. Мама хвалила меня именно за это — за удобство. «Золотой ребенок», — вздыхала она соседкам. И я понял формулу любви: я любим, когда я полезен.

Эта формула, как ржавый гвоздь, прошила мою личность насквозь. Школа. Универ. Я выбрал психологию не потому, что мне были безумно интересны тайны человеческой души. Мне просто казалось, что если я получу диплом, я получу лицензию на спасение. Легальное право лезть в чужую боль и при этом чувствовать себя не назойливой мухой, а профессионалом.

Я помню наш первый курс. Лена сидела на подоконнике в аудитории и болтала ногами в смешных полосатых гольфах. Она грызла яблоко и смеялась над каким-то конспектом. Я подошел к ней не потому, что она мне безумно понравилась (хотя это было и так), а потому что увидел: у нее сломалась ручка. У нее были тонкие пальцы, испачканные чернилами от старого стержня. Я, как рыцарь в сияющих доспехах, протянул ей свою запасную.

— Ого, спасибо, — улыбнулась она. — Ты всегда такой запасливый?

— Всегда готов помочь, — выпалил я фразу из пионерского детства, и мы оба рассмеялись.

Наша любовь началась с этого акта микро-спасения. И дальше развивалась по тому же сценарию. Лена жаловалась на строгого преподавателя — я садился писать за нее курсовую. Лена ссорилась с подругой — я выступал парламентером, часами выслушивая обе стороны конфликта и миря их. Я таскал ей апельсины, когда она болела, занимал деньги до стипендии, которые она забывала отдавать, и всегда был на связи. Я становился незаменимым. И мне это чертовски нравилось.

— Ты у меня такой понимающий, — говорила Лена, засыпая на моем плече после очередного потока слез из-за ее неудачного проекта.

Я гладил ее по голове и чувствовал себя божеством. Всемогущим и всепрощающим. Моя потребность быть нужным насыщалась до краев. Я не замечал подвоха. А подвох был в том, что Лена никогда не спрашивала, как прошел мой день. Хочу ли я спать. Что у меня на душе.

За десять лет брака эта схема зацементировалась. Я взвалил на себя финансовые вопросы («Не волнуйся, я возьму еще одну подработку, ты только ищи дело по душе»), бытовые проблемы («Сиди, я сам приготовлю ужин, ты устала») и эмоциональные качели всей ее семьи. Моя теща звонила мне советоваться по поводу ремонта, хотя я ничего в нем не смыслил, я просто не мог отказать. Брат Лены просил «перетереть за жизнь», когда напивался, и я в три утра выслушивал его пьяные откровения о том, какая Ленка стерва. Я терпел. Я всем всё прощал.

«Я же психолог, — говорил я себе, разглядывая темные круги под глазами в зеркале. — Я должен быть устойчивее. Они просто не справляются, а я справлюсь. Я сильный».

Какая глупость. Какая чудовищная, убийственная глупость.

Переломный момент наступил не сразу. Это была не истерика с битьем посуды. Это была тихая, будничная сцена, от которой у меня до сих пор холодеют руки, когда я вспоминаю. Я пришел домой после тяжелейшего дня. У меня было три клиента подряд: один — с паническими атаками, вторая — с тяжелой депрессией после потери ребенка, третий — подросток с суицидальными наклонностями. Я буквально вычерпал себя до дна. Внутри меня была выжженная пустыня. Я хотел только одного: сесть в кресло, укрыться пледом и выпить горячего чаю с бергамотом. Просто помолчать в тишине.

Я открыл дверь. В коридоре горел свет. Пахло чем-то приятным, жареной курицей. Сердце екнуло: «Лена приготовила ужин. Может, сегодня меня пожалеют?»

Лена вышла в коридор в красивом домашнем платье. Ее лицо было таким родным, но выражение на нем было требовательным.

— Андрюш, наконец-то! У меня катастрофа!

Я машинально, как солдат по тревоге, подобрался.

— Что случилось, зай?

— У меня накрылся фотошоп, а мне завтра сдавать макет! Ты же должен посмотреть и починить, ты в компах понимаешь больше моего. И еще позвони маме, она опять разругалась с тетей Томой, плачет. Я не могу ее слушать, у меня голова отваливается. Ты поговори с ней, она тебя любит больше.

Она говорила еще что-то. Я смотрел на ее губы, но перестал слышать. В ушах зазвенела тишина. Я почувствовал запах курицы. Жареной курицы, которую она приготовила, чтобы поесть в одиночестве, пока будет ждать моего возвращения. Чтобы у нее были силы грузить меня своими проблемами.

Я снял ботинки. Медленно, словно разминировал бомбу. Распрямился. Во мне поднималась волна. Это была не ярость. Это была бездонная, черная, как нефть, обида.

— Лен, — голос был хриплым. — Я не буду ничего чинить. И звонить твоей маме я тоже не буду.

Она опешила. Улыбка сползла с лица.

— Что значит не будешь? Ты что, устал? Ну, бывает. Но ты же быстрее все сделаешь. Ты у меня такой способный.

— Я не компьютер, Лена. У меня нет кнопки «починить». Сегодня у меня у самого внутри все сломано. Мне очень плохо.

Сказать «мне плохо» для меня было равносильно признанию в поражении. Я думал, что она увидит мою боль. Бросится ко мне, обнимет. Скажет: «Бедный мой, конечно, отдохни, давай я налью тебе чаю». Но этого не случилось.

Лена поджала губы. Точно так же, как моя мать в детстве, когда я отказывался доедать невкусную манную кашу.

— Ну вот, — сказала она ледяным тоном. — Начинается. Единственный, на кого можно положиться, и тот расклеился. Эгоист. Тебе лишь бы себя пожалеть. А как же я? Как же мама? Мы же на тебя рассчитываем.

Эгоист. Это слово ударило меня наотмашь. Всю жизнь я бежал от этого клейма, выстилая свою дорогу чужими проблемами, чтобы только никто не посмел так меня назвать. И вот оно прозвучало. Из уст самого близкого человека, который за десять лет ни разу не спросил, счастлив ли я. Которая не знала, что я пью таблетки от давления.

— Рассчитывайте на кого-нибудь другого, — сказал я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Пункт проката жилеток закрыт навсегда.

Я прошел в комнату и закрыл дверь. Она не стучала. Не плакала. Через час я услышал, как она громко разговаривает по телефону с подругой, жалуясь, «какой Андрей стал черствый». Я сидел в темноте и чувствовал, как порвались первые, самые тугие канаты, на которых держалась моя роль Спасателя. Было больно и одновременно — впервые за долгое время — я почувствовал облегчение. Словно я снял с плеч рюкзак с кирпичами.

Развод случился через два месяца. Она ушла с фразой, которую я запомнил навсегда: «Ты сломался, Андрей. А сломанный спасатель никому не нужен». Это было жестоко. Но это была правда, которую мне нужно было услышать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.