Книга первая: БЕЗУМИЕ!

Друзья встали. — Все, Санек, выздоравливай скорее. А то я уже скучаю по тем временам, когда мы просто сидели все вместе и пили пиво, болтали о разном. — Сергей нахмурился. — Ладно тебе, Сергей, не доставай его, ты же знаешь, что Саня пиво не любит. Все, друг, пока, выкручивайся да побыстрей.

Виталик с Сергеем еще раз пожали руку другу и вышли за дверь. Уже идя по дороге домой, они стали обсуждать эксперимент, который им показал Светанов, и решили его обязательно попрактиковать. Друзья не знали, что это был последний раз, когда они могли так просто сидеть и общаться между собой. На следующий день они узнали, что Сашу перевели в госпиталь для заключенных, а там его посещать уже не разрешали. Они попытались найти хорошего адвоката и всячески помогали Сашиной маме. Следующая их встреча состоялась только на суде.

Мишку Тимурова вскоре выписали из больницы. Он почти поправился и стал ходить в университет. Друзья часто собирались втроем поболтать. Но всегда остро чувствовали, что им не хватает их заключенного под стражу друга.

Прошло почти два месяца, пока был назначен суд. Заседание было открытым. Миша должен был проходить свидетелем по делу. Адвокат говорил, что с Сашей все будет нормально. Обещал, что все обойдется. Но оплату за свою работу запросил вперед, увеличив предварительную сумму договора в два раза. Мама Саши, Тамара Сергеевна, чувствовала себя в последнее время очень плохо. У нее была хроническая гипертония, то есть часто повышалось давление. И в последнее время она все чаще жаловалась на головную боль.

Все желающие зашли в зал суда заранее. Свободных мест не было. Друзья Саши и его мама сидели рядом и чувствовали на себе недобрые взгляды остальных присутствующих. Было свободно лишь кресло судьи. Адвокаты заняли свои места. Возле скамей, огороженных решеткой, стояли милиционеры. Окна были слегка занавешены, и в помещении царил легкий полумрак. Один из милиционеров подошел и включил свет. В это время открылась дверь по другую сторону зала, и через нее ввели Александра Светанова. Один милиционер шел впереди, за ним шел Саша. На руках у него были наручники. Выглядел он как живая тень: сильно похудел, глаза впали, цвет лица был болезненно бледным. На нем были старые джинсы и простая рубашка в клеточку. Одежда теперь была ему на размер больше и висела, придавая и без того мрачному человеку вид неудачника.

Он шел, тяжело ступая ногами и немного сутулясь. Идущий сзади милиционер неожиданно грубо подтолкнул его в спину: — Быстрее.

Саша повернул в его сторону голову, и в его глазах отразилась ненависть. Он ничего не сказал, а лишь пошел быстрее. Войдя в отведенное для него место внутри клетки, он остановился. Милиционеры зашли за ним, сняли наручники с обвиняемого и посадили его на скамейку. Затем вышли, один из них закрыл дверь на замок, а сам остался стоять рядом.

Секретарь суда на минуту вышла в комнату судьи. Вернувшись, она громко сказала: — Тишина. Встать, суд идет.

Все встали. Одновременно из комнаты вышел судья. На нем была черная мантия, надетая поверх костюма, создававшая угловатые формы. Судья был в возрасте, волосы почти полностью седые. Подойдя к своему месту, он окинул зал тяжелым взглядом из-под густых бровей. Его глаза отражали глубокий опыт. Чувствовалось, что он провел много судебных разбирательств, и этот суд был для него таким же, как и все остальные, — это была просто его работа. Он остановил взгляд на подсудимом. Их глаза встретились. Судья на секунду задумался. В его голове мелькнула мысль: «Сильный молодой человек». За свой большой стаж работы он видел многое и многое умел определять, только взглянув в глаза человеку. Через секунду он повернулся к залу и громко сказал: — Присаживайтесь.

Одновременно сам сел за свой стол и стал раскладывать бумаги, абсолютно не обращая внимания на зал. С грохотом люди сели, все притихли, обратив взгляд на судью. Судья надел очки и начал перебирать бумаги. Наконец найдя то, что искал, заговорил вслух, представившись: — Итак. Сегодня на открытом заседании будет рассмотрено уголовное дело о бандитском нападении со смертельным исходом и о нанесении тяжких телесных повреждений. — Выдержав паузу и обведя зал взглядом, продолжил: — Адвокаты готовы?

Оба адвоката кивнули. Дальше судья проверил полномочия адвокатов и, следуя судебной процедуре, задал ряд вопросов. Также спросил, присутствуют ли все свидетели по делу, и попросил их удалиться из зала заседания. Сначала выступал прокурор. Он изложил следующее: что в результате бандитского нападения подсудимого на потерпевших наступил смертельный исход, а другим участникам были причинены тяжкие телесные повреждения. Описав картину собственного расследования, он предложил выступить адвокатам.

Адвокат, которого нанял отец Крекита, начал вызывать по очереди так называемых свидетелей. Все выступавшие были из шайки Крекита. Все они свидетельствовали о том, что случайно оказались свидетелями нападения Светанова на Крекита и просто из благородства хотели помочь своему знакомому избавиться от нападавшего, что и привело к ряду тяжких телесных повреждений, нанесенных им лично. Адвокат Светанова даже не задавал вопросов проходящим свидетелям.

Напоследок в качестве свидетеля была вызвана молодая девушка, которая училась с Александром Светановым в университете. Она пояснила суду, что Светанов не раз домогался ее, даже один раз изнасиловал и припугнул, что убьет ее, если она кому-нибудь расскажет о случившемся. Тогда она испугалась и не заявила на него, но теперь больше не может молчать. Ее выступление привело к обострению обстановки в зале суда. Люди все с большей ненавистью смотрели на подсудимого. Свидетельские показания Миши Тимурова даже не были приняты во внимание. Ему пригрозили статьей за лжесвидетельство, но он настаивал на своих показаниях, утверждая, что в действительности все было иначе. В конце были выслушаны и показания самого Александра Светанова. Его версия совпадала с версией Тимурова, но это не влияло на общую картину процесса, созданную обвинением.

Прения по делу были перенесены на следующий день на то же время. В зале суда маме Саши Светанова стало плохо, и ее забрала машина скорой помощи. Саша был мертвенно бледен. Глаза светились безумным светом, в них читалось отчаяние. Когда его выводили из зала суда, он несколько раз споткнулся, и друзья видели, как слезы текут по его щекам. По окончании суда Сергей попытался выяснить у адвоката причину такой малой настойчивости его позиции в защите Светанова. Адвокат резко отреагировал и сказал, что Светанов наврал ему и что истинная картина всплыла из других свидетельских показаний. Когда Виталик сказал ему, что он, скорее всего, подкуплен другой стороной, тот продемонстрировал оскорбленный вид и заявил, что откажется дальше участвовать в процессе. Тогда Миша Тимуров попросил его простить друзей, так как они все на взводе, и помочь Светанову все же получить минимальное наказание. Они договорились встретиться завтра в суде.

Вечером Сергей позвонил в больницу узнать, что с мамой Саши Светанова. У нее случился инсульт, и ее парализовало. Она не могла говорить, фактически находилась в коме. Врачи определили ее состояние как критическое, она находилась в реанимации.

На следующий день обвинение подытожило свои аргументы, из которых вытекало, что Светанов — опасный злодей и рецидивист, а следовательно, опасен для общества. И предложило применить к нему меру наказания в виде двадцати лет лишения свободы, а лучше — высшую меру: расстрел. Адвокат защиты проявил полное безразличие к судьбе своего подзащитного. И даже наоборот, высказал разочарование, что ему пришлось защищать такого ужасного человека.

Судья внимательно всех выслушал и предоставил последнее слово обвиняемому. Саша встал. То ли из-за слабости в ногах, то ли по другой причине он взялся за решетку своей клетки. Вид у него был, мягко сказать, ужасный. Волосы торчали в разные стороны. Синяки под глазами — видимо, ему так и не удалось заснуть этой ночью. Выражение лица выдавало полное безразличие к происходящему. Глаза были потухшие, создавалось впечатление, что он не смотрит ни на что конкретное.

— Что с мамой? — Саша повернул голову в сторону Сергея, и взгляд его принял осмысленное выражение. Сергей сразу встал и, не дожидаясь каких-либо разрешений, ответил: — Она в реанимации, у нее инсульт. Но она должна выкарабкаться.

Обвинение попыталось возразить, но судья остановил их. Он попросил Сергея сесть и обратился к Александру: — Пожалуйста, резюмируйте вашу точку зрения и не отвлекайтесь от предмета наших прений. Мне очень жаль, что ваша мама в больнице. Но и вы находитесь в не менее сложной ситуации.

В то время, когда судья говорил, их глаза встретились, и у судьи возникло предчувствие, что Светанов читает его мысли. Он еще раз удивился внутренней силе этого молодого человека. И хотя в силу своего глубокого опыта и профессиональной интуиции он понимал, что, скорее всего, этот молодой человек совсем не такой, каким описывало его обвинение, он обязан был руководствоваться только фактами и изложенным материалом. Судья никогда не использовал свои личные отношения и симпатии при принятии решений, и о нем ходила слава как о суровом, неподкупном служителе закона.

Светанов глубоко вздохнул и начал говорить: — Высокий суд. Мне многое понятно из сказанного, и понятны мотивы каждого. Но что я могу доказать вам?! Я могу лишь утверждать, что на нас напали, и с моей стороны была проявлена самооборона; я защищал своего друга. Все остальное было спонтанно, я лишь защищался. Что касается сказанного свидетельницей, что я ее изнасиловал, то это абсолютная ложь. Понятно, что это не имеет отношения к делу, но рисует мой так называемый психологический портрет. Я, конечно, видел ее несколько раз в университете. Но других отношений у нас не было. Я скажу вам больше: я верю в Бога. И думаю, он послал мне тяжелые испытания, чтобы сделать меня сильнее. Перед ним я чист, и лишь он мне судья. Обвинение пытается показать меня в черном свете. Это понятно, понятно для меня и то, что их обвинения построены на лжи. Но я, к моему сожалению, не могу никак заставить их говорить правду. Прошу лишь об одном: не судите меня строго. Ибо видит Бог — нет в этом моей вины.

Александр еще раз пристально посмотрел в глаза судье. Потом нахмурил брови и спросил: — Я могу сесть? — Да, пожалуйста, присаживайтесь. — Сказав это, судья встал.

Секретарь тут же поднялась, за ней встал весь зал. Обращаясь к присутствующим, секретарь сказала: — Суд удаляется для вынесения решения. Объявляется перерыв на тридцать минут. Судья собрал бумаги и вышел. За ним последовала секретарь.

Все сели. Неожиданно резко поднялся отец Крекита. Он повернул голову в сторону Светанова, и на его лице отразилась гримаса ненависти. Направив свой толстый указательный палец на Светанова, он сквозь зубы процедил: — Ты чудовище! Сдохнешь, сгниешь в тюрьме. Я тебе это обещаю. — И он резко плюнул себе под ноги.

Никто не отреагировал на такой жест. Саша медленно поднял глаза. Их взгляды встретились. Не выдержав взгляда Светанова, отец Крекита резко сел и, обхватив голову руками, тихонько заплакал. Светанов, не вставая, громко сказал: — Я не виноват в смерти вашего сына. Это случайность. Отец Крекита даже не посмотрел в его сторону.

Вскоре в зал вошла секретарь и громко объявила: — Встать, суд идет!

Все встали. Секретарь пошла к своему месту, в зал зашел судья и, на секунду задержавшись в дверях, прошел к своему стулу. Отодвинув его, взглянул на Светанова и сел. Саша прочел в глазах судьи какие-то сомнения, и в его душе зародилась надежда. Когда судья сел, все присутствующие тоже опустились на места.

Судья обратился к залу: — Вот мое решение. Мотивировочную часть я предоставлю позже. Решение вступит в силу с момента оглашения и может быть обжаловано в соответствии с существующим законодательством.

Судья долго читал общую часть решения, но Светанов слышал лишь то, как бьется его собственное сердце. Неожиданно для себя он услышал фразы, которые стали его судьбой: — …Итак, обвиняемый приговаривается к семи годам лишения свободы в тюрьме строгого режима. Без права досрочного освобождения…

Неожиданно весь мир для Саши стал чем-то чужим и далеким. Все, о чем он мечтал, рухнуло. Все его планы были перечеркнуты. Он хотел уже лишь одного: не видеть больше никого. Он мог бы уйти в себя. И неизвестно, чем бы это кончилось. Но мысль о том, что где-то лежит его мама и ей плохо, оставляла его в сознании. Ему даже казалось, что он чувствует ее. Чувствует, как бьется ее сердце — сердце, которое очень его любит.

В какой-то момент он вдруг почувствовал, что это любящее сердце, сердце его мамы, остановилось. Он отбросил эту мысль как невозможную.

В это время в больнице, в палате реанимации, запищал аппарат. У пациентки Тамары Сергеевны Светановой остановилось сердце. Она умерла. Врачи пытались реанимировать ее, но все попытки оказались бесполезны. Ее жизнь была окончена.

Когда Светанова выводили из зала, он никого не видел, перед его глазами нависла пелена. Мозг боролся с нахлынувшим стрессом. И проигрывал.

Глава 3. Внутренний ад.

Время шло, но для Александра уже не имело значения. Он ни с кем и ни о чем не разговаривал. Любые попытки заставить его говорить ни к чему не приводили. Когда ему сообщили о смерти матери, он лишь на секунду сфокусировал взгляд на говорившем. Взгляд ничего не выражал, кроме глубокого страдания. Через мгновение сознание Светанова погрузилось само в себя. Он больше не напоминал человека, скорее был похож на растение. Перестал есть и пить.

К Светанову приводили врачей, которые проверяли состояние его здоровья, принудительно поддерживая его. В целом он был здоров. К нему приводили психиатров. Но невозможно было поставить диагноз человеку, который не разговаривал и не реагировал на внешнее воздействие. Врачи решили временно присвоить ему статус шизофреника и поместить в отдельную камеру в тюремном госпитале. Друзья Светанова предприняли ряд попыток навестить его. Но в силу невменяемости последнего им постоянно отказывали.

Когда был поставлен вопрос о переводе осужденного в психиатрическую больницу, состояние Александра резко изменилось. Взгляд стал осмысленным и спокойным. Когда тюремный врач зашел в камеру к Светанову, тот встал, чем привел в удивление вошедшего, и ответил приветствием на приветствие. — Что, Светанов, очухался?! А то мы думали уже тебя в психушку переводить. — Врач жестом показал Саше сесть на кушетку. — Что молчишь? Может, речь забыл?! — Нет, не забыл. Просто не вижу смысла что-либо произносить. — Ага, значит, с тобой все в порядке, и в психушку ты не хочешь? — А мне и здесь неплохо. Тем более семь лет — это не так и много. А от психушки избавиться гораздо сложнее. Особенно после тех лекарств, которыми там лечат. — Можно подумать, ты знаешь, чем их там лечат. — Вообще, до того как меня осудили, я был достаточно эрудированным молодым человеком, много читал и изучал. Но что еще вас интересует, доктор? — Как вы себя чувствуете? Жалобы есть? — Жалоб нет. Чувствую себя нормально. Правда, есть жажда. Жажда информации. Тут есть библиотека? — Есть, но тебе нужно получить разрешение и перевестись на общее содержание. — Что для этого нужно? — Мое заключение о твоем состоянии. Ты готов? — Да. — Ну, тогда нет проблем: с завтрашнего дня ты будешь на общих основаниях.

Врач повернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Александр сразу потерял к нему интерес. Он вышел на центр камеры. Сел в позу лотоса. Сложил ладони на груди и закрыл глаза.

В последнее время он чувствовал, как меняется его личность под силой воздействия обстоятельств. Он рассуждал: «Всю свою сознательную жизнь я старался быть правильным, хорошим человеком. Старался быть полезным обществу, не обижать людей. Хотелось добиваться чего-то, хотелось стать в чем-то первым. И где я закончил?!»

Светанов прислушался, но ответом ему была тишина. «Темная камера. Забытый, никому не нужный. Люди превратили меня в преступника. Ведь я не хотел никого убивать! Но теперь какая разница? Столько я хотел сделать в жизни полезного, и что теперь?! Я отомщу людям за все зло, что они мне причинили. Извращенно. Они даже не понимают, на что способен мой интеллект. »

Он вспомнил фильм, который смотрел про Гитлера. Теперь он стал лучше понимать, почему тот стал тем, кем стал. «Общество всегда обвиняло Гитлера в ужасных преступлениях, но именно само являло жуткий пример безумия и безразличия к жизням окружающих. Пройдя через унижения, голод и ненависть, чуткий, талантливый мальчик превратился в убийцу. Я тоже чувствую в себе ненависть к человечеству. Всю свою сознательную жизнь я мечтал сделать жизнь людей легче, дать им возможность нового пути. Меньше работать и при этом иметь больше свободного времени и возможность путешествовать. Что ж, они не хотят меняться и проповедуют ложь и насилие, скрещенное с жадностью и тщеславием. Глаза им закрывает собственное надуманное величие. Что ж, вы желаете обрести нового монстра, значит, вы его получите! Раз нет хороших людей, значит, и нет нужды совершать добрые дела!»

В этот момент память вернула его в прошлое. И он почувствовал себя маленьким мальчиком, который стоял и смотрел на разбитую бутылку напитка. И злобную женщину в черном халате. Память подсказала ему, что было дальше. А потом еще и еще. Светанову стало стыдно за свои мысли. «Нет, я неправ! Хорошие, добрые, бескорыстные люди все-таки есть. Конечно, их очень мало. Общество всячески хочет уничтожить их присутствие, создавая себе подобных, больных эгоизмом и безумием, ослепленных жадностью людей.»

В его голове появился образ лица мамы. Она просто улыбалась. Образ единственного человека, который действительно любил его. «Мама?! Моя милая мама умерла. Она не выдержала той лжи, что люди приписали мне. Прости меня, мама, я не хотел, чтобы так все произошло.»

Образ матери медленно таял в сознании Светанова. Он вспомнил друзей: «Да и Мишка вечно веселый, косит под простачка. Серега — бесконечный романтик. Виталик — точная личность, всегда осторожный, проницательный.»

Саша понимал, что по-дружески любит все это. Любит веселую компанию своих друзей. Они были как четыре мушкетера. Такие разные, но всегда вместе, вступая в битву с любыми неприятностями. «Где они сейчас?! Что делают?! Конечно, ходят в университет. Серега в поисках себе новой подруги. Он никогда не мог быть одновременно больше чем с одной. А вот Виталик, тот наоборот. У него был личный рекорд — одновременно семь девчонок. Мишка был очень скромен с женским полом. Больше увлекался наукой. И сам я! Почему-то девушки меня не любят. Им больше нравятся какие-то смазливые хлюпики. И чтобы денег побольше. А я наоборот. Гора железных мышц, обтянутых кожей. Да и денег — пустые карманы. Хотя, конечно, проблема еще и в мышлении. Как можно быть с парнем, если в его голове только мысли о физических процессах, новых технологиях и тому подобном? Обычно от моих диалогов девчонки просто разбегались. Иногда некоторых увлекали мои знания о магии и разном таинственном. Я много читал. Но настоящих серьезных вещей мало. Эта моя неизвестная сторона еще больше пугала моих знакомых подружек. Я всегда понимал, что был для них как не от мира сего. Конечно! Водку, пиво не пью. Не курю. Часто занимаюсь самовоспитанием, живу в дисциплине. Некоторые думали, что я принадлежу к какой-нибудь секте. Но любой мыслящий человек понимает, что секта — это лишь способ для некоторых найти власть и средства к самоутверждению. Или, чаще всего, сорвать денег с поклонников-прихожан. Ни одна секта не выдержала бы меня, ведь никто не хотел бы отдать лидерство, а я самый опасный лидер — скрытый».

Неожиданно Саша понял, что отвлекся от мрачных мыслей, от злобы, обуявшей его сознание. Ему уже не в первый раз стало понятно, что он еще как личность проходит через этапы становления. И, как он надеялся, это вечный процесс. Он стал расслаблять свое внимание, концентрируясь на темной пустоте внутри себя, пытаясь осознать свою сущность. Мысли, не имея подпитки вниманием, стали затухать. Светанов стал ровно дышать. Начал считать вдохи и выдохи. И если в его голове возникали мысли, то они просто таяли. Светанов точно знал, кто в его голове хозяин. Этим хозяином был он сам. Постепенно мысли перестали возникать, и чистое сознание стало выявлять суть самого себя.

Светанова привезли в тюрьму, в которой содержались разного рода преступники. Уже первые шаги по ее территории не сулили ничего хорошего. Охрана с безразличием смотрела на заключенного. Руки, застегнутые в наручники сзади, ныли, когда Светанова вели в камеру. На лице охранника была легкая ухмылка. Он знал, что парень долго не проживет. Точнее, он знал, что именно сегодня его жизнь закончится. Отец убитого хорошо заплатил местному авторитету, чтобы тот жестоко расправился с заключенным. Более того, и сам авторитет решил поучаствовать в этом процессе. Охранник знал, что в камере Светанова ждут пять зеков, отявленных головорезов. И возглавлял пятерку зек, который славился своей жестокостью. А теперь ему еще за жестокость заплатили. Охранник получил указание не реагировать на крики, и утром они должны будут забрать труп зека, который покончил жизнь самоубийством.

Охранник взглянул на заключенного и с явным безразличием подтолкнул его вперед. — Давай, шевелись, а то мне еще на обед нужно успеть. — Заключенный даже не поднял глаз.

Охранник сначала хотел еще пнуть Светанова, но передумал: собственно, чего ожидать от трупа? Дверь заскрипела, и, сняв наручники, охранник подтолкнул заключенного в камеру. Тот сделал пару шагов и, не поднимая глаз, остановился. Дверь за ним шумно закрылась. Сильный удар в грудь опрокинул Светанова на пол камеры. Уходящий охранник, услышав звук, только ухмыльнулся и пошел на свой пост.

Зеки сидели на нарах, и лишь один, который ударил вошедшего в грудь, стоял у стены и смотрел в сторону авторитета. Тот же сидел и смотрел в потолок, редко попивая заваренный чай.

Светанов немного полежав, попытался встать, но сильный удар ногой в живот снова опрокинул его на пол. После этого авторитет повернулся к нему и посмотрел в глаза. Лежавший на полу заключенный не издал ни звука ни при первом ударе, и даже сильный удар в живот не заставил его вскрикнуть. Его глаза были стеклянными, в них трудно было что-то прочесть.

Светанов был наслышан о разных приемах, когда зеков заводили в хату, но не искал конфликта. — Похоже, говнюка чем-то накачали, — громко сказал главный, и окружающие закивали головами в знак согласия. — Слышь, подонок, ты сейчас сдохнешь, неужели тебе так безразлично, что с тобой будет? — Человек на полу не шевелился, и лишь глаза, смотрящие в никуда, показывали, что он еще жив.

Авторитет кивнул, и зеки, сорвавшись с нар, подскочили к Светанову и стали пинать его ногами. Били сильно, но видно было, что пока сдерживались: игра должна затянуться. Старший поднял руку и громко сказал: — Ша. — Все остановились. Авторитет не спеша встал и подошел к лежавшему на полу заключенному. — Ну-ка, поднимите его. — Светанов стоял на своих ногах, но его голова безвольно висела опущенной вниз. Авторитет с размаху отвесил ему пощечину, и та гулким эхом отразилась от стен камеры.

Удар был профессиональный и очень болезненный, но сам человек не дал той реакции, на которую рассчитывал зек. Было видно, как начинал закипать тот, кто не привык к такому отношению. Глянув исподлобья на одного из быков, тот сразу сообразил, что от него хотят. Взял Светанова за волосы, потянул голову так, чтобы его глаза смотрели в глаза главного.

Взгляд Светанова не изменился, он как будто смотрел сквозь главаря, он не ожидал такой ситуации и пока не понимал, как ему реагировать. Главный зек вздохнул, развернулся и сел на нары. У него пропал интерес. Он хотел видеть страх в глазах, мольбы о пощаде, а вместо всего этого перед ним был какой-то овощ. Подняв кружку и отхлебнув из нее, он обратился к остальным: — Ладно, развлекайтесь, братва. Хочу видеть шоу. — Зеки переглянулись, и на их лицах возникла улыбка, в которой не было ничего хорошего.

Немного еще используя заключенного как грушу, один из зеков взял его за подбородок и, приблизив лицо, улыбнулся, оголив гнилые зубы: — Ну что, мудак, вот и пришла твоя минута славы. Сначала мы сделаем из тебя сучку, и ты будешь радовать нас, а потом мы научим тебя манерам. Чтобы ты, падла, знал свое место. Ты кусок говна, который выплюнула твоя старая шлюха-мать, рожая тебя. Сколько козлов макали в нее, пока не вышел ты, кусок гнилого мяса.

Глаза Светанова неожиданно сфокусировались, и он прямо посмотрел на говорившего. Зек, увидев, что его слова воздействуют, самодовольно улыбнулся: — Что, мудила, вспомнил этот момент? Очень надеюсь, что твоя шлюха-мать очень страдала, когда рожала тебя… — Больше он ничего не сказал.