Сотворить судьбу. Мемуары автора серии Сиф

Глава

Александр Омелаев

Сотворить судьбу. Мемуары автора серии Сиф.

«Никогда не переставай задавать вопросы»

Альберт Эйнштейн

Оглавление

1. Предисловие автора 3

2. Истоки судьбы 4

3. Несколько эпизодов из детства 6

4. Этюды из научной биографии 19

-Гиперзвуковая труба

-Главный инженер СКБ

-Небожители в спортзале

-Таракан Марчука

-Международный протокол

-Модуль да не тот

-База флота СКБ в Севастополе

-В гостях у Легенды

-Рыбное дело СССР

-Криогенный вызов трансзвуку

-Криогенный тупик и импульсный прорыв

5. Эпизоды из жизни от Сталина до Путина 46

-КАИ

-Урок политэкономии от старого мастера

-Мой друг Борис Ракитин

-Модель, но не самолёта

-Окончание истории с немецким языком

-Трудно обучаемые курсанты

-Зайцем в Москву

-Ася

-Несостоявшийся жених

-На плоту по Бие с Сашей Щербаковым

-Путешествие на Диксон

-Корыта для свиней из брони

-Абракадабра, арба или самоходный бункер накопитель

-Мечты, планы и реальность

-Встречи со Шварценеггером

-Газировка или шок для беременных

-Посадка Ту – 104 на Бердский луг

-Мои пароходы

-Капитализм и кают-компания из красного дерева

-Голые немцы в запретной зоне

-Сбитый Боинг

-Последняя встреча с Ракитиным

-Советская медицина

-Кузькина мать

-Независимость Молдавии от Сибири

-Хадыжи и удивительная встреча

-Удивительное рядом

-Очевидное или невероятное

6. Мои родители 123

7. Послесловие из Геленджика 128

8. Заключение 133

9. Обращение к читателю 136

10. Фотогалерея 138

1. Предисловие автора.

Дорогой читатель!

Перед вами книга об ушедшем мире. О великой, противоречивой и уникальной научно-технической империи второй половины XX века - СССР, в которой мне посчастливилось жить, мечтать и работать в качестве научного сотрудника в легендарном новосибирском Академгородке.

Сегодня, спустя десятилетия после крушения Советского Союза, историки и политики продолжают спорить о причинах этой геополитической катастрофы. Кто-то видит в этом козни внешних врагов, кто-то — предательство элит. Для меня же, как для инженера, привыкшего доверять законам физики, логики и сопромата, причины распада страны всегда крылись в её внутренней конструкции. В её «усталости металла», которую мы, люди дела, кожей ощущали на заводах, в кулуарах институтов и на испытательных полигонах задолго до декабря 1991 года.

Эта книга — моя попытка показать анатомию советского строя не через сухие цифры докладов Госплана, а через живую ткань повседневной жизни, часто имевшие признаки абсурда. Советская империя была соткана из фантастических парадоксов. Мы штурмовали трансзвуковые скорости, ковали ракетный щит родины и спорили на уральских ядерных объектах о защите Земли от космических угроз. Но эта же система калечила любую личную инициативу, запрещая рабочему человеку зарабатывать больше своим честным трудом, как показал мне когда-то старый мастер на Казанском авиазаводе.

В этих воспоминаниях вы увидите, как тотальный дефицит заставлял директоров совхозов выменивать танковую броню на свинину, чтобы построить банальную свиноферму. Вы увидите ведомственную слепоту и паралич гигантских министерств, где вопросы на миллионы инвалютных рублей решались по-дружески (или по связям и блату), «на ты» с министром финансов, в то время как на местах оперативники КГБ уводили в наручниках очередных подпольных миллионеров - «рыбных баронов». Вы прочувствуете тот звенящий тектонический сдвиг конца августа 1991 года, когда на площади в Молдавии под рёв толпы и бокал сладкого вина рушились нерушимые союзные узы, а центральное телевидение выдавало это в эфир как новую реальность.

Великая научно-техническая цивилизация СССР оставила нам в наследство космос, атомоходы и тихие сосны Академгородка. Но она пала, потому что её экономический и человеческий фундамент и инициатива был искусственно скован догмами и бюрократией. Оглядываясь назад, я хочу, чтобы мои дети, внуки и будущие поколения понимали: империю разрушили не внешние бури. Она рухнула под тяжестью собственного системного застоя, когда критическая масса нелепостей превысила предел прочности великой страны.

2. Истоки судьбы.

Судьба большинства людей похожа на тихую равнинную реку: течение несёт их мимо берегов, и они покорно следуют изгибам русла. Но рождённые весной 1945 года, в момент великого перелома истории, обладали особым внутренним компасом. Они не плыл по течению — они сам прокладывали своё жизненное русло.

Эта книга — история о том, как упрямая мечта, зародившаяся у простого парня в глухой сибирской деревушке, взломала рамки привычной реальности и дотянулась до гиперзвуковых скоростей и космических высот.

Как формировался этот характер? Что помогло деревенскому парнишке без связей и привилегий стать творцом собственной жизни? Ответ кроется в этапах становления его характера, каждый из которых был сознательным выбором вектора развития духа и силы.

Всё началось там, где бурное течение алтайской реки Чарыш спорило с вековой тишиной сибирской тайги. С раннего детства во мне жила необъяснимая, почти яростная жажда познания. Пока сверстники довольствовались привычными деревенскими играми, меня неудержимо тянуло за горизонт. Повышенная активность и рисковый, авантюрный характер были не просто баловством или упрямством — это был мой манифест познания окружающего мира.

Лёжа на сеновале в тишине сибирской ночи, вдыхая пьянящий аромат сухих трав, я смотрел на мигающие мириады далёких звёзд. В эти моменты, с замиранием сердца, через страницы книг Фенимора Купера, Джека Лондона и Жюля Верна, я обретал свои первые жизненные принципы. Герои этих книг показывали мне главное: окружающий меня мир безумно интересен, огромен, опасен, но абсолютно покоряем, если у тебя есть смелость бросить ему вызов.

Введя мечту в русло реальности, в двенадцать лет я совершаю свой первый осознанный шаг вопреки обстоятельствам. В глухой деревушке, где не было ни специализированных кружков, ни чертежей, из подручных материалов строю свою первую модель самолёта. Момент, когда эта хрупкая конструкция оторвалась от алтайской земли и взмыла в бездонное голубое небо, изменил всё. Это был не просто запуск игрушки — это был первый акт творения собственной судьбы. Мне стало понятно, что кажется невозможным, можно материализовать своими мыслями и собственными руками. С этого дня моё сердце навсегда осталось в небе. А когда в 1961 году планету потряс гагаринский крик «Поехали!», провинциального неба мне стало мало — мой взор обратился к космосу.

Поступление в Казанский авиационный институт (КАИ) стало логичным шагом человека, который точно знал, чего хочет. Я пришёл туда не робким абитуриентом, а многократным чемпионом по авиамоделизму. Но небо требовало личного, телесного присутствия, и ради этого нужно было выковать безупречное, незаурядное упорство для его покорения.

В 17 лет в Казанском ДОСААФ я делаю свой первый шаг в пустоту — первый прыжок с парашютом. Это не было весёлым приключением. Это было осознанное, жёсткое столкновение со своим первобытным страхом высоты. Шаг за борт — и победа над инстинктом самосохранения ради высшей цели. За парашютом последовал мотокросс. Это не было просто «катанием на мотоцикле» ради адреналина. Это был полигон для испытания воли, где каждый крутой вираж и риск подчинялись одной задаче — победе. Вектор был выбран верно: в двадцать лет я уже Кандидат в мастера спорта и участник Всесоюзного первенства вузов СССР.

Расширяющие горизонт первые самостоятельные полёты на планерах и спортивных самолётах закрепили этот успех. Тот, кто хоть раз оставался один на один с ревущим мотором и бездной под крылом, знает: в кабине нет места сомнениям. Осваивая экстремальные виды спорта, я сознательно искал эти опасные точки на грани, воспитывая в себе мужчину, готового к космическим нагрузкам.

Самый жестокий, разрывающий душу экзамен судьба приготовила мне на самом взлёте. Когда цель была так близка, железный, безжалостный вердикт медицинских комиссий навсегда захлопнул передо мной люк космического корабля. Медики меня приземлили своим вердиктом. Это был момент острейшего эмоционального излома. Рухнуло то, ради чего преодолевался страх в небе, ради чего выжимался максимум на трассах мотокросса, ради чего отдавались все силы. Для сотен других это стало бы финалом — поводом сломаться или покорно поплыть по течению, обижаясь на весь мир. Но именно в этой точке отчаяния мне пришлось проявить все воспитанные мной внутренние силы духа. Я отказался признать поражение. Если моему телу закрыли доступ к звёздам, туда прорвётся мой разум. Не можешь лететь сам — сделай так, чтобы летали другие. Вместо того чтобы сдаться, я перенаправил всю накопленную, свою энергию в науку.

Три десятилетия работы в Академии наук СССР стали триумфом интеллекта и воли. Работая на переднем крае человеческого прогресса, я по сути ежедневно штурмовал невидимые границы, заставляя технику и человеческую мысль преодолевать звуковой барьер, уходить в трансзвук, гиперзвук и, наконец, прорываться в космос. Каждое научное достижение, защищённая диссертация, каждый успешный расчёт и эксперимент были и моей маленькой личной победой над земным притяжением.

1992 год. Но самый главный, экзистенциальный вызов ждал меня впереди. С грохотом рушится великая империя. Вместе с Советским Союзом распадается и АН СССР. Финансирование прекращается в одночасье. Всё остановилось. Вчерашние светила науки, профессора, талантливые студенты и преданные сотрудники оказались выброшены на обочину жизни без средств существования. Система предала тех, кто создавал её величие.

В этот критический момент мне пришлось принимать нестандартное, и рискованное решение. Действуя вопреки всеобщему хаосу, параличу власти и страху, пустив в ход все свои научные связи, репутацию и всю накопленную сибирскую энергию, я создаю научно-производственную фирму — АО «АВАКС».

Это не был бизнес ради наживы. Это была спасательная операция. Благодаря «АВАКСу» студенты и сотрудники получают не просто работу, а реальные деньги для выживания, сохранив своё человеческое и профессиональное достоинство в те лихие годы. Однако живая инициатива, самостоятельность и наш успех встали поперёк горла партийным и научным чиновникам, перекрасившимся в новых управленцев. Человек, который решает проблемы сам и ведёт за собой людей, подрывал их авторитет и ранг. Началось подспудное, но яростное давление закостенелой номенклатуры. К 1995 году, поставленные перед выбором, мы совершаем ещё один крутой маневр — мы уходим из Академии. Уходим не побежденными, а свободными. Пришлось полностью уйти в бизнес, чтобы своими руками, с нуля, поднимать и заново отстраивать разрушенную экономику страны на новых рельсах. Это был рискованный и в то время даже опасный шаг. Но это был шаг истинного созидания.

Сегодня, находясь на девятом десятке лет, оглядываясь назад на свою историю жизни — я вижу это пространное многолетнее полотно своей судьбы, сотканное из дерзости, труда и верности детской мечте. И теперь, когда реальные скорости укрощены, все запланированные вехи этапов остались позади пришло время для последнего, самого удивительного путешествия.

Я решил, когда-то придуманные на сеновале в детстве свои фантастические истории изложить в семи приключенческих фантастических книгах, возвращаясь к истокам своей длинной жизни. В этих произведениях сотворяется новая судьба — теперь уже из чистой магии иллюзий и воспоминаний юности, приглашая читателя взлететь вместе с героями этих приключений.

3. Несколько эпизодов из детства.

Краткая автобиография. Родился в марте 1945г. В сибирском селе Ребриха, Алтайского края. В 1946 году семья переехала в посёлок Тальменка. В 1952 г. пошёл в школу, так как с 5 лет уже и читал, и писал, в школе было скучно и не интересно. Отец, Омелаев Иван Александрович, работал преподавателем в школе механизации сельского хозяйства, мать, Анна Гавриловна работала инструктором в райкоме КПСС. В 1949 году родился брат Сергей, отец привез свою тетю Наталью Семеновну, которая и ухаживала за младшим братом. Я был совершенно свободен от опеки бабушки Наташи и родителей. Покормить корову, свиней, курей, убрать навоз после коровы в стайке, наносить из колодца 10 – 20 ведер воды – и я свободен как птица, благо уроков я практически не делал. Иногда ходил с бабушкой торговать картошкой с малосольными огурцами на вокзал. Зимой собирал в лесу, который был совсем рядом, сосновые шишки и сдавал их в лесхоз. Так я зарабатывал свои первые деньги. Именно там, в лесу, сидя на дереве, в марте 1953 года я услышал гудки паровозов и заводов, гудевших по поводу траура по умершему диктатору – Сталину. Жили не голодно, но очень бедно. Иногда мне не выдавали обувь и штаны для выхода на улицу, так как родители берегли их для походов в школу.

В 1956 году отец закончил с/х институт в Новосибирске, и мы переехали в село Шарчино Алтайского края. Отец – директор МТС (машинотракторная станция), мать – инструктор райкома КПС, я – школьник 4 класса. Здесь я далее развернул свою личную трудовую деятельность. Мне подарили лобзик, он стал источником моего заработка. Мои поделки в виде рамок для доски почета покупал РК КПСС, Райисполком и школа, а вазы из фанеры для печенья и конфет – дарил соседям и знакомым родителей. Летом ловили сусликов и сдавали шкурки, а также мы с друзьями ходили по домам жителей и продавали книги от книжного магазина.

1958 год – мы в Бийске (бывший женский монастырь), 6 класс –школа в деревне Угренёвка – 7 км от дома, 8-10 классы –школа в Бийске – 12 км от дома, чаще всего пешком, иногда на попутных машинах. Зимой через Бию по льду, а дальше 0,5 часа на автобусе (ужасно холодном).

1957 год. Я определился с будущей профессией – авиация. Мой дядя из командировки привёз набор для изготовления резиномоторной модели самолёта. Несколько дней я корпел над её сборкой, и вот она готова, первая моя модель. На её запуски сбегались дети и взрослые с пол деревни.

1958 год. 7 класс – учился в с. Чарышское и жил в семье дяди – брата мамы. Вот там, в селе Чарышское, в горах, на берегу горной реки Чарыш я прожил самый интересный год из своей школьной жизни. Походы на охоту и рыбалку, игры с друзьями в горах и на реке. Дядя Вася работал главным редактором районной газеты и был заядлым охотником и рыболовом. На чердаке нашего дома висели окорока лосятины, козлятины, мороженые и вяленые таймени и хариусы. Имелась куча оружия, патронов и взрывчатки.

1959 год. Я вернулся домой, в город Бийск. Рядом со школой (№3) – Дом Пионеров, а там авиамодельный кружок во главе с Александром Алексеевичем Ананьевым, отслужившим срочную службу в ВВС стрелком кормовой пушки ИЛ-28. Он был фанатично предан авиации, авиамоделизму и нам, молодым пацанам, поверившим ему. Наша команда всегда завоевывала в крае призовые места, а я стал трехкратным чемпионом края в классе таймерных моделей с микродвигателями внутреннего сгорания. С этим багажом я и уехал поступать в КАИ, который окончил в 1968 г. по специальности “Стратегические баллистические ракеты и космические аппараты”.

Далее Академгородок города Новосибирска, защита диссертации.

С конца 1980 создание нескольких кооперативов, затем целый ряд фирм, в том числе ООО «АВАКС» и «Сибириада». 2005 год – вышел на пенсию. С 1994 года стал посещать Геленджик, и в начале двухтысячных окончательно здесь поселился.

Главная мечта – слетать на луну, оформилась еще в 1961 году, после полёта Гагарина. Для этого занимался авиамоделизмом, прыгал с парашютом, летал на планерах и самолетах, занимался мотокроссом. Но, уже с первых полётов, стало понятно, что медицина меня на более серьезные полеты, тем более в космос, не пропустит. Тем не менее, я работал в Академии Наук по проблемам трансзвука и гиперзвука аэрокосмических систем, всегда был рядом с авиацией и космонавтикой, мне это нравилось, жил я разносторонней творческой жизнью и мне абсолютно не о чем жалеть. Жизнь моя была и есть, прекрасна и удивительна.

1946 год. Мы живём в посёлке Тальменка в небольшой комнате барака, с большой общей кухней. Здесь обитают преподаватели школы механизации сельского хозяйства, где работает и мой отец. Мне, по-видимому, около года. Мы на кухне. Я нетвёрдо стою на ногах и держусь за мамины колени. Она сидит на стуле, придерживая меня тёплыми руками, напротив, очень, очень далеко сидит тётя Граня. Она улыбается и протягивая ко мне руки, зовёт к себе. Мне страшно сделать даже первый шаг и оторваться от маминых рук. Тётя Граня очень далеко, но я пересилив страх делаю первый шаг, остановился, вроде устоял, успокоился и быстро-быстро зателепал к рукам тёти Грани, не дойдя несколько шагов до неё, потерял равновесие и начал падать прямо в её руки… Это первый фрагмент моей жизни, который у меня сохранился в памяти.

1949 год. Роддом в рабочем посёлке Тальменка. Я с дедушкой Гаврилом Васильевичем Бловацким, отцом моей мамы, стою в начале длинного коридора. Там, вдали открывается дверь и к нам идёт тётя в белом халате со свёртком на руках. Она подходит и передаёт мне на руки этот свёрток, дедушка придерживает мои руки. Я знал, что это мой братик, которого принёс аист маме сюда в больницу, где она лечилась, это мне рассказал папа утром, уходя на работу… Это второй эпизод, который я помню. После этого, воспоминания, хоть и фрагментарно, но последовательно охватывают всю мою жизнь до сегодняшнего дня.

1949-1952 год. Перед рождением брата Серёжи, отец купил дом по адресу ул. Партизанская дом 18. Привёз бабушку Наталью, сестру дедушки Александра Семёновича Омилаева. Я помню этот переезд. Все взрослые были заняты на работе или моим братом, а я был совершенно свободен в выборе своего времени и места. В большом соседском доме жили баптисты, у которых иногда по вечерам собиралось много их единоверцев. Для этих встреч у них была большая комната в виде зрительного зала со сценой. Я подружился с их сыном, который был старше меня на 3-4 года. С четырёх лет и до школы я очень часто был у него. Он читал мне сказки и свои учебники от первого до третьего класса. Постепенно я и сам стал читать и писать вместе с ним. Мама (она это мне рассказывала много позже) однажды очень удивилась, когда я, идя с ней по посёлку стал читать вывески лозунгов на домах. В СССР все центральные улицы поселений и городов были увешаны лозунгами типа: нард и партия-едины; слава КПСС; мы придём к победе коммунистического труда; решения съезда в жизнь; животноводство-ударный фронт; всё лучшее детям; мир, труд, май; партия наш рулевой; Ленин – живее всех живых; и тому подобная реклама, ведь телевизора не было, а лозунги были - это и была политическая реклама того времени. Поняв, что я умею читать и писать, она записала меня в библиотеку, в которую я регулярно ходил с пяти лет.

1953 год. На нашей улице не было электричества, было только радио. У нас дома на стене висела бумажная «тарелка», как её все тогда называли, и шипя и потрескивая в шесть часов утра из неё раздавался гимн СССР, а затем до 10 часов вечера передавали новости вперемежку с художественными спектаклями и просто музыку, в большей части бравурные марши. Я часто слушал эти спектакли, записанные в каком- то театре, иногда мне некоторые очень нравились, и я ждал продолжения. В 10 часов вечера, после проигрывания гимна радио замолкало, видимо предлагалось всем идти спать. Однажды на нашу улицу пришли рабочие с лопатами и начали по обочине дороги копать глубокие ямы, и мы пацаны, считая, что это окопы, стали в них играть в войну. Но скоро нас из них выгнали и стали устанавливать столбы. К нам, оказывается пришло электричество. У нас в доме повесили одну лампочку и установили одну розетку. Время, когда мы вечером читали, делали уроки или ужинали при керосиновой лампе почти закончилось. Электричество нам правда включали в шесть утра, а выключали в десять вечера, поэтому лампой мы всё равно часто пользовались, когда не успевали все дела сделать в установленный властями нам срок. Правда керосина нам стали продавать на руки меньше, и приходилось его экономить. Тем не менее к нам пришла цивилизация. Зачем нам поставили электрическую розетку, я не понимал, так как ничего, что можно было бы в неё воткнуть у нас не было до самого отъезда в Шарчино в 1956 году.

1953 год. Сижу на ветке большой сосны в лесу, не далеко от дома. Собираю шишки, которые принимают в лесхозе за деньги, примерно 1 копейка за килограмм. Для меня это большие деньги, булка чёрного ржаного хлеба стоила 12 копеек. Конечно меня интересовала не покупка хлеба, хотя вдосталь я его не ел. У меня был план купить фонарик, какие были у разведчиков на войне, с тремя цветными стёклами и батарейку к нему. За один поход в лес я набирал примерно 4-5 килограмм шишек, при этом почти треть из них браковали при приёмке. Вдруг со стороны посёлка раздаётся многоголосые гудки заводов и паровозов, у нас на станции размещалось большое депо паровозов. От неожиданности я свалился с сосны в большой сугроб, благо не с большой высоты. Рассыпав собранные шишки, я скачками по высоким сугробам, иногда падая и с головой зарываясь в снег, помчался домой, считая, что началась война. Дома была одна бабушка с маленьким братом Серёжкой. Она, плача, объяснила мне, что только что по радио объявили о смерти Сталина. Я успокоился, подумав, что это намного лучше, чем начало новой войны. Быстро собрался и пошёл в школу ко второй смене. В школе творилась какая-то чехарда. Учителя бегали по коридору, утирая слёзы и загоняя учеников в классы, мы же, толпясь и выглядывая из дверей, глазели на необычное поведение наших мэтров. Затем раздался голос директора о построении на школьную линейку. К такому построению мы были уже приучены. Раз пять в учебном году нас строили на такую линейку, хотя почему она называлась линейкой никто из нас не знал. Наконец все успокоились, заняв каждый своё место на построении. Хотя все учителя бегали туда-сюда, было необычно тихо. Директор, фронтовик (почти все мужчины учителя были на войне) вышел перед нами, и что-то попытался сказать, но затем достав платок, вытер глаза и ушёл. За тем вышла завуч, повторилось тоже самое. Мы озадаченные таким поведением взрослых тихо стоим. Через несколько минут к нам из учительской вышел физрук и сказал, что занятия отменяются и мы можем идти домой. С радостными возгласами мы разбежались по классам, забрали сумки и портфели, и рванули домой, пока учителя не передумали. Вечером родители допоздна сидели у керосиновой лампы и о чём-то тихо шептались. Так произошла первая смена диктатора моей страны, пришёл следующий. Его звали Маленков Георгий Максимилианович. Но он продержался совсем не долго, дней через десять мы узнали имя следующего, это был Хрущёв Никита Сергеевич. Сейчас мы знаем, что приемниками Сталина считали Лаврентия Берия и Жданова, но последний скоропостижно умер, как это часто бывает в верхних эшелонах власти диктаторских режимов, а против Берии ополчились почти все члены политбюро, и с помощью Жукова арестовали его, а затем быстренько расстреляли. Помню, что ещё долго после ареста Берии, мы на улице слышали и сами озвучивали детскую кричалку: «Берия, Берия, вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков».