Пиво, сигареты и труп в ванной

Глава 1

7 августа 2025. Хуже всего в дерьмовой жизни – это то, что ты к ней привыкаешь, как в общем и всему.

Четверг. Чёртов дождь бьёт по подоконнику моей конуры. В холодильнике — две банки дешёвого пива и заплесневелый сыр. Я дописываю курсач, затягиваюсь винстоном и понимаю — мне пиздец. Потому что из ванной уже третий день пахнет гнилью, а соседка стучит по батарее, как будто это поможет.

Я встаю, отпиваю тёплого пива, иду к двери ванной. Открываю.

Там лежит мужик. Мёртвый. В пиджаке и носках в ромбик. Лицо – как у моего декана после защиты диплома.

Я закрываю дверь. Закуриваю.

Я беру вторую банку, отламываю крышку об край стола. Пиво тёплое, дерьмовое, но хоть какое-то оправдание тому, что я сейчас не ору в панике, а просто сижу и смотрю на эту хрень. Труп не шевелится. Пока что.

Я делаю глоток, закуриваю ещё одну сигарету. В голове – туман, но я хотя бы не блюю. Пока что.

Мужик в ванной не исчез.

Я прикидываю: если вызвать ментов – мне пизда. Если выкинуть труп – тоже пизда, потому что я хлюпик, а он явно тяжелее, чем выглядит. Если оставить всё как есть – запах скоро станет таким, что даже соседка-алкашка забеспокоится.

Я плюю на пол, открываю дверь ванной снова.

Труп улыбается.

Нет, серьёзно. Рот у него сейчас шире, чем был минуту назад. Или мне уже мерещится?

Я наклоняюсь ближе.

Банка в моей руке липкая от конденсата. Я замахиваюсь – и бью мертвяка по лбу со всей дури. Раздаётся глухой "бдыщ", как по мокрому мешку с костями. Голова отскакивает, стукается о кафель. Рот мертвеца захлопывается.

– Ну и хуй с тобой, – говорю я вслух и делаю глоток пива.

Потом слышу хруст.

Глаза мертвеца открываются. Не то чтобы полностью – веки просто дёргаются, как у пьяницы, который пытается не отрубиться. Пальцы скребут по эмали ванны.

Я отступаю, спотыкаюсь о порог и плюхаюсь на жопу. Пиво выплёскивается мне на грудь.

– Э-эй, падаль, – сиплю я. – Ты ж внатуре сдох.

Он садится.

Шея у него хрустит, как ветки под сапогом. Голова болтается, но он её поправляет – медленно, будто вспоминая, как это работает. Потом поворачивается ко мне.

– Ты... – он хрипит, как старый радиоприёмник. – Ты... разбудил...

Я сижу на жопе в луже пива, смотрю на эту шевелящуюся мразь и понимаю – мне похуй. Совсем. Настолько похуй, что даже страх прошел. Где-то там, в параллельной реальности, нормальные люди спят, ебутся или готовятся к экзаменам. А у меня – вот это.

– Ты заебал, – говорю я, закуривая новую сигарету прямо с мокрого фильтра. – Иди нахуй ложись. Что ты как чертила, а?

Мертвяк замирает. Его пальцы перестают скрести эмаль. Глаза (ну, те полоски мутного желтка, что у него были за веками) медленно поворачиваются ко мне.

– Я... – он начинает.

– Я-я-я, – передразниваю я, сплевывая табачную крошку ему между глаз. – Ты труп. Твое дело – вонять и разлагаться. Нехуй тут пантомимы устраивать.

Наступает тишина.

Потом он медленно поднимает руку (пальцы слиплись, как старые салфетки) и показывает мне средний палец.

Я фыркаю. Достаю из кармана мятый полтос, сую ему в рот.

– На, купи себе новый мозг, дебил.

Мертвяк всхлипывает. Его слезы капают в ванну с густым плюхом, как холодец с крыши девятиэтажки. Я сижу, курю, смотрю на эту жалкую хуйню и чувствую себя последним ублюдком.

— Мне... меня... — он давится словами, — меня... убили?...

Я вздыхаю, протягиваю ему свою последнюю сигарету. Он берет дрожащими пальцами, затягивается — дым выходит через дырку в шее.

— Ну и хули ты ко мне приперся? Я ж не гробовщик.

— Я... я... не знаю...

За окном воет пьяная баба. Где-то падает мусорный бак. Жизнь идет.

Глава 2

7 августа 2025. А зачем мне всё это?

Пару лет назад я попытался сдохнуть.

Не то чтобы у меня были веские причины — просто накатило. Всё казалось каким-то бутафорским: учеба, отношения, даже собственное отражение в зеркале. Как будто я уже давно умер, а все вокруг просто не заметили.

Я выпил таблеток. Проснулся в больнице с трубкой в горле и ощущением, что меня обманули. Не то чтобы я жаждал смерти — скорее, хотел проверить, почувствую ли я хоть что-то.

Оказалось, почувствовал. Потому что когда меня выписали, я начал видеть их.

Сначала думал — галлюцинации. Побочка от таблеток, недосып, алкогольная интоксикация. Но они не исчезали.

Старуха в автобусе, которая на каждой остановке шептала пассажирам даты их смерти. Безголовый мужик в подъезде, методично вытирающий кровь с шеи грязной тряпкой. Девочка на детской площадке, которая смеялась, пока из ее рта не начали выпадать зубы.

Я пытался игнорировать. Пил. Курил. Забивал на учебу. Но они не уходили.

И самое пиздецовое — они знали, что я их вижу.

— Ты... — мертвяк в ванной ковыряет пальцем дырку в своем горле, — ты видишь нас всех, да?

Я закуриваю (сигарету нашел в кармане, чудом сухую).

— Вижу.

— Тогда... помоги.

Я фыркаю.

— Помочь? Тебе? Ты уже сдох, дружок. Тебе помочь может только крематорий да ведро с известью.

Мертвяк вздыхает (что странно, ведь легких у него, судя по всему, уже нет).

— Меня... убили.

— Ну и?

— Ну и я тут..

Я затягиваюсь, смотрю на него.

— И что, я теперь Шерлок?

За окном воет сирена. Где-то далеко бьют стекло.

Я понимаю — если не выкину этого дебила сейчас, он прилипнет ко мне, как все остальные.

Но в холодильнике пусто. В карманах — пыль. А этот ублюдок, кажется, знает, где его кошелек.

— Ладно, — говорю я, вставая. — Где твое тело?

Мертвяк ухмыляется (рот трещит по швам, как старый диван).

— В лесу.

— Пиздец.

— Но я помогу!

— Как? Ты ж даже сигарету держать не можешь.

Он поднимает дрожащую руку и тычет пальцем мне в грудь.

— Ты же видишь мертвых.

— Ну.

— Значит, можешь спросить у них.

Я замолкаю. Потом медленно выдыхаю дым ему в лицо.

— Ты, блядь, гений.

За стеной соседка начинает орать пьяные частушки.

Похоже, мне опять не спать.

Глава 3

7 августа 2025. Что не сделаешь ради чужого кошелька.

Дождь закончился, но воздух остался влажным и тяжелым, будто пропитанным свинцом. Мы с Серёгой бредём вдоль заброшенной железной дороги, где рельсы давно покрылись рыжей коррозией, а шпалы проросли бурьяном. Мой спутник ковыляет, как марионетка с перерезанными нитками — его левая нога волочится по земле, оставляя за собой влажный след из гниющей плоти.

— Ты уверен, что там? — спрашиваю я, закуривая последнюю сигарету. Дым смешивается с туманом, создавая призрачные кольца в лунном свете.

Серёга останавливается, чтобы поправить отваливающуюся челюсть. Его пальцы проваливаются в разложившуюся щёку, как в гнилое яблоко. "Вроде да. Там поляна, а за ней — овраг. Меня туда и кинули."

— Кто?

— Х. З.

— Что?

— Хуй знает.

Его плечо с хрустом выскакивает из сустава, когда он пожимает им.

— Я ж не видел, кто стрельнул. Только слышал, как кто-то сказал: 'Положи его с остальными'.

Я задумываюсь над этой фразой, пока мы пробираемся через чахлый перелесок. Ветки цепляются за одежду, как костлявые пальцы. В желудке урчит от дешёвого пива, а в голове — привычный туман. Идеальные условия для поиска трупа.

Лес встречает нас неестественной тишиной.

Не просто отсутствием звуков — а полной, абсолютной глухотой, будто кто-то выключил все частоты. Даже наши шаги не издают звуков. Серёга вдруг останавливается у кривой берёзы, ствол которой покрыт странными царапинами — слишком ровными для природных.

— Вот здесь.

Осматриваю место. Трава примята широкой полосой, будто что-то тяжёлое волочили. На земле — тёмные пятна. Место явно копали — земля рыхлая, комья разбросаны. Палкой поддеваю верхний слой. Под ним — чёрный полиэтиленовый мешок, завязанный на узлы. И он... шевелится.

— Эээ, — говорит Серёга. — Это не я.

— Откуда знаешь?

— Я бы так не дёргался. Я более... плавный.

— Что значит более плавный? Как ты, блять, это вообще понял?

— Ну, мне так кажется

Развязываю мешок. Внутри — собака. Живая, но едва. Грязная шерсть, рёбра, выпирающие под кожей, глаза мутные, но... осознающие. Она смотрит на меня. Потом — на Серёгу. И тогда начинается кошмар.

Пёс не лает. Он издаёт звуки, которые не должны исходить из собачьей глотки — что-то между детским плачем и скрипом несмазанных петель. Его пасть растягивается слишком широко, обнажая зубы, которые... которые движутся, как отдельные существа.

— Охуенно, — бормочу я. — Теперь ещё и псина нас видит.

Серёга наклоняется, его носовая перегородка с треском ломается от движения. — Ты чего, шавка?

Собака внезапно замолкает. Её ноздри раздуваются, вдыхая воздух. Затем происходит нечто невозможное — её шкура приподнимается, будто под ней что-то шевелится. И в этот момент я понимаю: это не собака. Вернее, не только собака.

Она делает прыжок — но не на меня. На Серёгу. Её челюсти смыкаются на его гниющей руке с звуком разрываемой ткани. Из раны вытекает не кровь, а что-то густое, цвета ржавчины.

— Ай, блядь! — орёт Серёга, тряся конечностью. — Отстань, тварь!

Собака впилась в рукав, её зубы скрежещут по ткани, но не рвут её — будто она не хочет кусать по-настоящему, а только пугает. Серега трясет рукой, пытаясь сбросить пса, но он держится мертвой хваткой, его глаза — мутные, но осознающие — сверлят меня.

— Это не моя шавка! — кричит он, делает шаг вперед.

И тут я замечаю другой мешок.

Чуть дальше, под кустом, лежит ещё один чёрный полиэтиленовый пакет, тоже завязанный на узлы. Он не шевелится. Но от него исходит запах — не гнилой, не тленный, а резкий, химический, как формалин.

Собака внезапно отпускает руку и отскакивает назад, её шерсть дыбом, хвост поджат. Она смотрит на второй мешок и скулит — тихо, жалобно, будто боится.

— Что там? — спрашиваю я, но Серёга уже подходит к пакету.

Он наклоняется, его пальцы (полусгнившие, с отваливающимися ногтями) развязывают узлы. Полиэтилен с шуршанием расходится, и...

Там лежит Серёга.

Точнее, его тело.

Свежее.

Без следов разложения.

В том же пиджаке, в тех же носках в ромбик.

Но без пулевого отверстия в голове.

Я смотрю на живого (ну, условно живого) Серёгу, потом на труп в мешке.

— Ты... это ты?

Серёга молчит. Его глазницы (пустые, тёмные) прикованы к собственному лицу.

— Не знаю, — наконец говорит он.

— Как это «не знаешь»?

— Я... не помню, как умер.

Собака скулит, поджимает хвост и пятится назад.

Я подхожу ближе, разглядываю тело.

Оно дышит.

Грудь поднимается и опускается.

— Серёга, — медленно говорю я. — Ты... живой.

Он смотрит на меня.

— Но я же...

— Ты не труп. Ты призрак.

Тишина.

Даже собака перестала скулить.

Потом Серёга медленно поднимает руку и тычет пальцем в грудь мертвеца в мешке.

— Тогда... кто это?

Я переворачиваю тело.

На спине — клеймо..

Тот же знак, что и на собаке.

Глава 4

7 августа 2025. Теперь этого утырка вдвое больше, как и вопросов.

Я смотрю на тело в мешке, потом на Серёгу. Он стоит, переминаясь с ноги на ногу, его пальцы нервно теребят дырку в животе.

— Ну, Серёг, — говорю я, закуривая последний окурок. — Давай попробуем.

— Че попробуем?

— Влезть обратно в свою тушку.

Он хлопает глазницами.

— Ты это серьёзно?

— А хули терять?

Серёга чешет гнилым пальцем то, что когда-то было затылком.

— Ну... а если не получится?

— Тогда будем пить. В любом случае — будем пить.

Он вздыхает (что странно, потому что лёгких у него вроде бы нет) и неуверенно подходит к мешку. Тело лежит неподвижно, грудь едва поднимается. Серёга замирает над ним, потом оглядывается на меня.

— И че, просто... залезть?

— Ну да. Ложись сверху, как одеяло.

— Бля, звучит как-то по-пидорски.

— Серёга, ты уже труп. Какая разница?

Он плюётся чёрной жижей, но опускается на колени. Его руки (точнее, то, что от них осталось) дрожат.

— Ладно, хули там...

Он медленно накрывает тело, как мокрый лист бумаги.

Ничего не происходит.

Серёга лежит, я жду.

Тишина.

— Ну? — спрашиваю я.

— Ни хуя.

— Может, надо как-то по-другому?

— А как, блядь? Я ж не инструкцию читал!

Я подхожу ближе, пинаю мешок.

— Эй, тушка. Возьми его обратно.

Тело не реагирует.

Серёга поднимается, его лицо (то, что ещё держится) кривится в гримасе.

— Блядь! Даже тут я неудачник! Даже умереть нормально не могу!

Он бьёт кулаком по своему телу. Раздаётся глухой звук, как по мокрому мешку с картошкой.

Я вздыхаю, достаю из кармана последнюю банку пива (тёплую, конечно). Открываю, отпиваю.

— Ну, хоть попробовали.

Серёга смотрит на меня.

— И че теперь?

— Теперь пьём.

— У меня же нет желудка.

— Ну, нюхай, блядь.

Он берёт банку, подносит к тому месту, где когда-то был нос.

— Хуёво пахнет.

— Зато дёшево.

Мы сидим так, попеременно нюхая пиво. Собака, кстати, сбежала.

— Слушай, — вдруг говорит Серёга. — А может, это и не моё тело?

Я смотрю на него.

— Ну, пиджак тот же. Носки.

— Да хуй его знает. Может, у меня клон.

— Серёга, тебя убили из-за банки компота. Кому ты нахуй нужен, чтобы клонировать?

Он задумывается.

— Ну... может, я был тайным агентом?

— Ты был таксистом.

— Ну да...

Тишина.

Потом тело в мешке вдруг вздрагивает.

Мы оба замираем.

— Опа, — говорю я.

— Это я? — шепчет Серёга.

— Ну, либо ты, либо кто-то очень похожий.

Тело дёргается ещё раз, потом его рука медленно поднимается. Пальцы шевелятся, как пауки.

— Бля, — говорит Серёга. — Оно живое.

— Ну, мы это уже установили.

— Нет, я имею в виду... оно просыпается.

Я поднимаюсь, отхожу на шаг.

— Серёга, а если это не ты?

— А если я?

Тело открывает глаза.

Они мутные, но видящие.

И смотрят прямо на меня.

Потом губы шевелятся.

— Ты... видишь меня? — хрипит оно.

Я смотрю на Серёгу.

Серёга смотрит на тело.

— Бля, — говорит он. — Это же я.

— Нет, — хрипит тело. — Это я.

Глава 5

7 августа 2025. Мне всегда было стыдно за свои мысли. Я должен был понимать, что нужно их нужно не стыдиться, а бояться.

Мы сидим втроём вокруг мешка. Я, Серёга-призрак и Серёга-тело. Последний пока ещё не может нормально двигаться, только хрипит и моргает. В воздухе висит запах гнили, дешёвого пива и чего-то химического.

— Так, — говорю я, закуривая. — Давайте разберёмся.

— Давай, — кряхтит Серёга-тело.

— Ты Серёга? — киваю на призрака.

— Ну да.

— А ты? — смотрю на тело.

— Тоже Серёга.

— Блядь.

— Блядь, — соглашается призрак.

— То есть вас двое?

— Ну, — призрак чешет затылок, от которого отваливается кусок кожи. — Вроде да.

— Вроде?

— Ну, я помню, как меня убили.

— А я — нет, — хрипит тело.

— То есть ты не помнишь, как тебя убили?

— Нет.

— А что помнишь?

— Проснулся в мешке.

— Охуенно.

— Да.

Призрак-Серёга плюётся чёрной жижей.

— Это пиздец.

— Да, — соглашаюсь я. — Это пиздец.

Тишина.

— Так, — говорю я. — У нас два Серёги. Один — призрак, который помнит, как его убили. Второй — тело, которое не помнит нихуя.

— Ну да.

— И у вас обоих один пиджак.

— Ну да.

— И одни носки.

— Ну да.

— И один хуй.

— Ну... да.

— Блядь.

— Блядь.

Я затягиваюсь, выпускаю дым в ночь.

— Ладно. Значит, варианта два.

— Какие?

— Либо ты клон.

— Охуеть.

— Либо ты — его душа, которая вылезла из тела, а тело осталось живое, но без памяти.

— Это ещё более охуеть.

— Да.

Серёга-тело пытается пошевелиться, но у него не очень получается.

— Меня... нашли в мешке?

— Да.

— А кто меня туда засунул?

— Х. З.

— Что?

— Хуй знает.

— О.

Тишина.

— Так че делать? — спрашивает призрак.

— Не знаю.

— Может, снова попробовать залезть в тело?

— Ну, пробуй еще раз.

Призрак-Серёга плюхается на тело. Ничего не происходит.

— Блядь.

— Не работает.

Я приглядываюсь к клейму на спине у Серёги-тела. Знак странный — что-то между переплетёнными змеями и сломанным крестом. Края обожжены, будто выжжены раскалённым железом.

— Бля, — бормочу я. — Где-то я это видел.

— Где? — хрипит тело.

— Х. З.

— Опять это «хуй знает»?

— Да.

Призрак-Серёга наклоняется, его гнилой палец тычет в клеймо.

— Это похоже на...

— На что?

— На хуйню.

— Спасибо, кэп.

Я пытаюсь помочь телу встать, но оно плюхается обратно в мешок, как мешок с картошкой.

— Бля, — стонет Серёга-тело. — Я как будто пьяный.

— Или мёртвый.

— Значит, не пьяный.

— Логично.

Я оглядываюсь вокруг, щурясь в предрассветной мгле. Лес стоит неподвижный, как вымерший. Лес вокруг нас — не то чтобы дремучий, но и не парковая зона. Сосны с облезлой корой, редкие кривые берёзы, под ногами — прошлогодняя хвоя, перемешанная с гнилыми шишками. Земля в ямах, кое-где лужи с масляной плёнкой — видимо, тут иногда ездит техника.

Слева — заросшая колея, похожая на старую лесовозную дорогу. Если пойти по ней, есть шанс выйти к трассе или брошенному складу (а может, и к жилым домам, если повезёт). Но дорога идёт в гору, и тащить по ней тело будет как-то совсем грустно.Справа — чахлый подлесок, а за ним просматривается что-то вроде поляны. Там валяется куча ржавого металлолома: трубы, листы железа, бочка без дна. Если покопаться, можно найти что-то полезное — хоть верёвку, хоть кусок тента, чтобы сделать волокушу. Но возиться там — значит терять время, а свет уже начинает меняться: скоро рассвет.Прямо перед нами — лесная тропинка, узкая, но протоптанная. Видны следы — то ли человеческие, то ли звериные. Она уходит вглубь, туда, где темнеет гуще. Если верить Серёге-призраку, где-то там должна быть хижина.

— Ну что, труп, — говорю я. — Куда будем двигать твою жопу?Собака с опаской подходит. Она смотрит в сторону тропинки и тихо рычит.

Глава 6

7 августа 2025. Когда мне было 12 лет, я мечтал остаться одному, без семьи. Я стойко помню это ощущение и как я представлял, что я принадлежу только самому себе и никто меня больше не станет бить.

Собачий рык был негромким, больше похожим на стон. Не предупреждением, а признанием собственной беспомощности. Шерсть на её загривке встала дыбом, хвост поджат так, что, кажется, вот-вот отвалится. Она пятилась, уткнувшись мордой в землю, в сторону чахлого папоротника.

— Ну чего ты, шавка? — сипит Серёга-призрак, но в его голосе тоже сквозит неуверенность. — Там крыса, что ли?

Я замираю. Лес замер. Даже ветер притих, будто затаил дыхание. Не было слышно ни птиц, ни комаров. Только тяжелое, хриплое дыхание Серёги-тела в мешке да отдаленный стук собственного сердца где-то в горле.

Из тени между соснами вышел он.

Не монстр. Не мент. Не бандит.

Старик. Лет семидесяти, не меньше. Одет в выцветшую телогрейку и рваные ватные штаны. В руках — старенькое, но смертельно серьезное двуствольное ружьё. Приклад замотан изолентой, стволы смотрят пока в землю. Лицо — как высохшая груша, морщинистое, землистого цвета. Но глаза... глаза были светлыми и безумно ясными. Как у пьяницы, который после десяти лет запоя вдруг резко протрезвел и всё понял.

Он остановился в десяти шагах, окинул нас медленным, тяжёлым взглядом. Взгляд скользнул по мне, по призраку Серёги (и, кажется, задержался на нём на секунду дольше), по мешку с копошащимся телом, по собаке, забившейся в папоротник.

— Грибники, — хрипло произнес он. Голос скрипел, как несмазанная дверь. — Грибники, блядь.

Я медленно выдохнул дым.

— Ага, — сказал я. — Белые собираем. Этот, — кивнул на мешок, — особенно удачный попался.

Старик не улыбнулся. Его пальцы зашевелились на цевье ружья.

— Это мои угодья. Всё, что тут падает — моё. Всё, что тут ползает — моё. Всё, что тут воняет — тоже моё.

— Мы не спорим, дед, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы мимо. Собираемся уже.

— Он мой, — старик ткнул стволом в сторону мешка. — Бросьте его и валите. Пока живы.

Серёга-призрак заёрзал.

— Это я, блядь! Я не какой-то там «он»!

Старик повернул к нему голову. Его шея хрустнула.

— Ты уже ничей. Ты — брак. Тебя списали. А это... — он снова ткнул в мешок, — это сырьё. Ещё пахнет. Его можно подшить.

Термины «брак» и «подшить» повисли в воздухе, густые и нехорошие, как чад от гниющего листа.

Тишина после его слов была гуще смолы. Даже Серёга-тело в мешке затих. Я перевёл взгляд с призрака на старика, со старика на призрака. Дед не моргнул. Он не просто смотрел в сторону Серёги-призрака, он смотрел на него. Видел. Скользил взглядом по его облезлой коже, пустым глазницам, дырявому животу.

Мой мозг, обычно затуманенный дешёвым пивом и отчаянием, на секунду прочистился до кристальной ясности.

— Ты... — я кашлянул, выдохнув дым. — Ты его видишь?

Старик медленно, с насмешливой блажью, перевёл на меня свои ясные, безумные глаза.

— А ты чего, слепой, что ли? Он тут стоит, воняет на всю поляну, как дохлая крыса в радиаторе. Конечно, вижу.

Серёга-призрак аж подпрыгнул от изумления, его челюсть отвалилась и болталась на какой-то жилке.

— Блядь! Дед! Ты меня видишь?!

— Вижу, ободранная тварь, — буркнул старик, не глядя на него. — Тебя трудно не видеть. Ты бракованный, тебя надо было утилизировать, а не по лесу шляться.

Я ощутил прилив чего-то странного, чего не чувствовал годами — дикого, неукротимого любопытства, смешанного с истерикой.

— Стой, стой, стой! — я сделал шаг вперёд, забыв про ружьё. — Какого хуя? Почему? Почему ты его видишь? Почему я их вижу? Что это за хуйня вообще? Это из-за таблеток? Это проклятие? Это я в коме? Ответь, блядь!

Я почти кричал, слюна брызгала на подол моей куртки. Годы подавленности, страха и отчаяния вырвались наружу одним истеричным потоком.

Лицо старика исказилось. Сначала в нём было лишь раздражение, но теперь к нему добавилась яростная, животная злоба. Как будто я не просто задал вопрос, а плюнул ему в душу.

— Заткнись, щенок! — прошипел он, и его голос зазвучал как скрежет металла по стеклу. — Твоё дело — не спрашивать, а бояться! И свалить отсюда к чёртовой матери, пока я из тебя фарш не сделал!

Он резко вскинул ружьё. Не в воздух. Стволы смотрели прямо на меня. Его палец легла на спусковой крючок. Безумие в его глазах было абсолютным и убедительным.

— Я сказал, вали! — заорал он так, что с сосен посыпалась хвоя.

Инстинкт самосохранения, дремавший всё это время, наконец-то дёрнулся и ударил меня под дых. Адреналин, чистый и обжигающий, хлынул в кровь.

— Блядь! — выдохнул я.

Я рванулся с места, схватив за рукав мешок с телом. Он застонал. Серёга-призрак, ошалевший, метнулся за мной.

Грохот выстрела разорвал тишину леса на клочья. Звук был оглушительным, физически ощутимым ударом по ушам. Заряд дроби прошёл в метре над нашей головой, срезав ветку с характерным сухим хрустом.

— Отпускай — завопил Серёга. — Он нас угандошит, тело слишком тяжёлое.Мешок падает на землю. Серёга-призрак издаёт стон от боли в спине.

— Бежим! — завопил я, уже не разбирая дороги, ноги отчаянно цеплялись за корни и камни от страха.

— Мою собаку оставьте, твари! — донёсся сзади истошный, полный бессильной ярости крик старика.

Я, запыхавшийся, обливаясь холодным потом, оглянулся. Пёс, тот самый, жалкий и оборванный, бежал за нами, поджав хвост, его глаза были полны такого же животного ужаса, как и наши.

— Иди нахуй, дед! — прокричал я в сторону выстрела, голос срывался на визг. — Она сама за нами побежала, свободная страна, блядь!

Мы неслись через чащу, хрустя ветками, спотыкаясь о кочки. Выстрел и крики старика ещё долго эхом преследовали нас, смешиваясь со стуком сердца в висках и воспоминанием о тяжёлом, хриплом дыхание того, кто был когда-то Серёгой, а теперь был просто проблемой в чёрном мешке. Но проблема осталась где-то в лесу.

Глава 7

7 августа 2025. Я хотел бы быть просто облаком, а не это вот всё.