Грело. Гаспар де Марсан

Глава

К восьми часам вечера большая галерея дворца Бельрив была почти заполнена. Через распахнутые двери всё ещё входили опоздавшие гости: дворяне в тяжёлых бархатных камзолах, дамы в платьях с высокими кружевными воротниками, офицеры королевской гвардии, иностранные посланники и придворные, чьё положение при дворе зависело не столько от должности, сколько от умения вовремя оказаться в поле зрения короля. Лакеи принимали плащи, разносили вино на серебряных подносах и меняли свечи в высоких подсвечниках, стараясь не мешать гостям. У дальней стены играли музыканты, но скрипки и виолы едва пробивались сквозь гул разговоров, смех и звон бокалов.

Бельрив строили почти два столетия, и разные поколения его хозяев оставили в нём слишком заметные следы. Восточное крыло ещё сохраняло толстые стены прежней крепости, узкие лестницы и низкие каменные переходы, тогда как парадная галерея, построенная при деде нынешнего короля, тянулась вдоль реки рядом высоких окон. Между ними стояли мраморные бюсты прежних государей династии де Валье, над двумя широкими дверями висели захваченные в прошлых войнах знамёна, а стены почти полностью закрывали огромные гобелены с изображениями охоты и сражений. Анри уже несколько лет перестраивал северное крыло на новый манер, однако работы продвигались медленно, поэтому дорога от главных ворот к парадным залам по-прежнему заставляла гостей пройти через мрачные коридоры старой крепости, прежде чем оказаться среди позолоты, мрамора и сотен свечей.

Король сидел у дальней стены под балдахином из тёмно-красного бархата и выслушивал английского посланника. Анри IV де Валье не любил тяжёлых церемониальных одежд и на вечерний приём надел чёрный камзол с серебряной вышивкой; вместо короны на его голове был узкий золотой обруч, почти терявшийся в светлых волосах. Справа от него сидела королева Анна де Савьер. Она слушала с тем спокойным выражением, которое придворные часто принимали за холодность, хотя пальцы её правой руки уже несколько минут медленно двигались по жемчужной нити на запястье. Те, кто хорошо знал королеву, могли догадаться, что речь гостя начинает её утомлять.

Сэр Эдмунд Уолсингем говорил по-французски почти безукоризненно. Он рассуждал о дружбе двух корон, выгоде свободной торговли и необходимости сообща защищать морские пути, когда откуда-то совсем рядом с королевским креслом раздался ленивый голос:

— Анри, если он ещё дважды произнесёт слово «дружба», я начну искать, где спрятан кинжал, — заметил Грело, отрывая виноградину от грозди и отправляя её в рот. Королева опустила глаза, скрывая улыбку, а английский посланник медленно повернул голову к шуту, задержав на нём взгляд чуть дольше, чем позволяла простая досада.

На нижней ступени возвышения сидел мужчина в зелёно-чёрном камзоле. Шутовской колпак лежал рядом, и Грело, судя по всему, не испытывал ни малейшего желания надевать его раньше, чем это станет совершенно необходимо. О его должности напоминали только разноцветные полосы на рукавах да небольшой серебряный бубенчик, висевший на тонком шнуре у шеи. Он устроился так свободно, словно ступени королевского трона были сделаны специально для него, вытянул одну ногу, опёрся локтем о край кресла и за время речи посланника успел заметно уменьшить гроздь винограда с блюда, стоявшего возле Анри.

— Мне говорили, что при вашем дворе шут обладает необыкновенной свободой речи, — произнёс Уолсингем, переведя взгляд с Грело на короля, будто оставлял Анри возможность поправить своего подданного. Грело не дал государю воспользоваться этой возможностью и, выбрав из грозди ещё одну ягоду, ответил сам:

— Не верьте всему, что вам рассказывают при дворе. Здесь даже возраст дам лучше уточнять по церковным книгам, — он оглянулся на ближайшую группу придворных женщин, и одна молодая фрейлина прыснула в веер, но сразу же выпрямилась, встретившись взглядом с пожилой герцогиней рядом.

Анри провёл большим пальцем по подбородку и некоторое время смотрел на шута с выражением человека, который всерьёз раздумывает, стоит ли вмешиваться.

— Продолжайте, сэр Эдмунд. Грело сегодня скучно, а когда ему скучно, страдает дипломатия, — король жестом предложил посланнику продолжить, однако Грело уже поднял палец, не желая оставлять последнее слово за ним.

— Не только дипломатия. На прошлой неделе пострадал епископ.

— Епископ сам виноват, что решил спорить с тобой о добродетели, — заметила Анна, поправляя кружево на манжете.

— Это было слишком самонадеянно даже для епископа.

Сэр Эдмунд наконец улыбнулся и вернулся к своему докладу. Он перешёл к северным портам, потом осторожно упомянул французские торговые суда и состояние военного флота. Грело перестал есть. Он опустил гроздь на блюдо и некоторое время смотрел не на лицо посланника, а на его руки. Пока речь шла о торговых пошлинах, Уолсингем спокойно держал перчатки перед собой, но при слове «флот» большой палец левой руки дважды прошёлся по краю кожи. Почти одновременно посланник посмотрел к одному из окон, где адмирал де Шантре разговаривал с двумя офицерами.

Грело проследил за этим взглядом и подождал, пока англичанин закончит очередную фразу. Затем он поднялся со ступени, потянул вниз задравшийся край камзола и неторопливо прошёл между королём и гостем.

— Сэр Эдмунд, вы так часто смотрите на нашего адмирала, что я начинаю за него беспокоиться, — произнёс он, остановившись сбоку от посланника.

— Почему же? — Уолсингем чуть приподнял брови, однако голова его теперь повернулась к шуту полностью.

— Обычно иностранные послы с таким вниманием рассматривают либо красивых женщин, либо крепости, — Грело кивнул в сторону де Шантре, который услышал последние слова и недовольно обернулся.

Несколько придворных рассмеялись. Уолсингем поправил перчатки в руках и ответил без спешки:

— Я давно хотел познакомиться с адмиралом. Его репутация известна далеко за пределами вашего королевства.

— Вот и хорошо, — Грело одобрительно качнул головой и сделал вид, будто тревога полностью исчезла. — А я уже решил, что вам понадобились наши корабли.

— Если бы мне понадобились ваши корабли, я попросил бы их у Его Величества.

— Тогда точно не получили бы, — Грело повернулся к королю и пожал плечами, словно речь шла о совершенно очевидной вещи.

Анри рассмеялся первым, и только после этого смех прошёл по ближайшим рядам гостей. Уолсингем тоже позволил себе улыбнуться, хотя теперь смотрел на Грело гораздо внимательнее.

— Вы всегда отвечаете за государя? — спросил он, слегка разворачиваясь вслед за шутом.

— Нет. Иногда Анри вполне способен ошибаться самостоятельно, — Грело снял с подноса проходившего лакея кубок, заглянул внутрь и, обнаружив, что тот пуст, с укором вернул его обратно.

Смех получился заметно тише. Несколько человек сразу перевели взгляды на короля, ожидая реакции, а один молодой дворянин у колонны даже перестал улыбаться. Анри поднял свой кубок, но не отпил и некоторое время смотрел на Грело поверх края.

— Ещё одна такая фраза, и я начну брать с тебя плату за право находиться во дворце.

— Тогда тебе придётся повысить налоги. Мои услуги дороги, — Грело приблизился к столу, взял уже полный кубок и попробовал вино.

— Твои услуги? — Анри всё-таки отпил и поставил свой кубок на подлокотник.

— Конечно. Кто ещё сообщает тебе правду бесплатно?

Король чуть сузил глаза, но Грело уже отвернулся. Сэр Эдмунд успел заметить и саму фразу, и то, что за неё не последовало даже замечания. Он проводил шута взглядом, однако тот больше не проявлял к нему интереса и направился к группе придворных возле центральных колонн.

Теперь люди замечали его заранее. Одни начинали улыбаться ещё до того, как он подходил, показывая окружающим собственное бесстрашие, другие вдруг вспоминали о собеседниках на другом конце галереи. Граф де Монревель выбрал второй способ: заметив приближавшегося Грело, он развернулся к соседу и заговорил с такой серьёзностью, будто от содержания их беседы зависела судьба королевства.

— Монревель, не уходи. Я только поздороваться, — окликнул его Грело, и несколько человек вокруг графа сразу замолчали.

— Я никуда не ухожу, — Монревель повернулся, недовольно расправляя плечи. Его тяжёлая нижняя челюсть выдвинулась вперёд ещё сильнее. — Я разговаривал.

— Тем более странно. Обычно от твоих разговоров уходят остальные, — Грело подошёл ближе и, прежде чем граф успел отстраниться, двумя пальцами коснулся кружева на его воротнике.

Монревель резко дёрнул головой.

— Убери руки.

— Новый? — Грело отступил на полшага и с интересом оглядел воротник.

— Какое тебе дело?

— Никакого. Меня больше занимает камзол. Он тоже новый? — шут провёл взглядом по тёмно-синему бархату и золотой цепи на груди графа. Монревель машинально опустил глаза на собственную одежду, сразу понял, что сделал, и снова посмотрел на Грело.

— Ты решил заняться торговлей тканями?

— Нет. Просто радуюсь твоему благополучию. Месяц назад ты говорил здесь же, что почти разорён. Кажется, виноваты были налоги, неурожай, сборщики, крестьяне и Анри. Не помню только, в каком порядке, — Грело повернул голову к королю, будто надеялся получить уточнение.

Анри заметил движение, однако вмешиваться не стал. Монревель тем временем побагровел и сжал губы.

— Я никогда не говорил, что разорён.

— Тогда я перепутал тебя с другим человеком, который два часа рассказывал королю, что скоро будет вынужден есть собственных лошадей.

— Доходы моих владений тебя не касаются.

— Разумеется. Они касаются Оноре, — Грело произнёс имя легко, но в тот же момент посмотрел через плечо на финансиста у правой колонны.

Оноре Бонне стоял с бокалом вина и разговаривал с пожилым маркизом. Услышав своё имя, он слишком быстро повернул голову. Улыбка на его лице не исчезла, однако пальцы сразу поднялись выше по ножке бокала.

— Меня? — поинтересовался он, сделав несколько шагов к ним. — Надеюсь, ты хотя бы сегодня не собираешься проверять казну лично.

— Я бы проверил, но там меня всякий раз встречают люди с такими лицами, будто деньги уже украли и осталось только решить, кто виноват, — Грело улыбнулся финансисту, краем глаза продолжая наблюдать за Монревелем.

Граф перестал смотреть на шута. Его взгляд на мгновение встретился со взглядом Бонне, затем Монревель резко отвернулся к окну. Этого мгновения Грело оказалось достаточно.

— Вот видишь, Оноре, я как раз поздравлял нашего графа, — продолжил он прежним тоном. — Ещё недавно он был почти нищ, а сегодня на нём столько золота, что при желании его можно поставить вместо сундука в казначействе.

— Достаточно, — резко бросил Монревель и шагнул к нему, но Грело только поднял брови.

— Чего именно? Золота?

— Твоих глупостей.

— Моих глупостей никогда не достаточно. Именно поэтому меня кормят за королевский счёт, — ответил Грело и отступил в сторону, когда граф попытался пройти к трону.

Монревель остановился и повернулся к Анри.

— Ваше Величество, этот человек…

— Не отвлекай Анри, — Грело выставил ладонь между ним и королём. — Он занят иностранной политикой. Сэр Эдмунд ещё ничего у него не попросил, а значит, разговор явно не закончен.

Уолсингем, слышавший последние слова, негромко рассмеялся. Монревель же окончательно побледнел и процедил:

— Однажды кто-нибудь заставит тебя ответить за эти слова.

— Надеюсь. Я уже устал повторять их бесплатно, — Грело слегка поклонился, освобождая ему дорогу.

Граф резко развернулся и ушёл к окнам. Грело проследил за ним лишь несколько секунд, после чего перевёл взгляд на королеву. Анна ничего не сказала, только чуть приподняла бровь, и этого оказалось достаточно: она тоже заметила, как быстро Монревель после разговора оказался рядом с Оноре Бонне. Грело едва заметно качнул головой и уже собирался вернуться к ступеням трона, когда взгляд его остановился на мужчине у большого камина.

Герцог Эмиль де Ларош почти весь вечер держался в стороне от королевского кресла. Он не искал внимания Анри, но и не избегал его, не собирал вокруг себя слушателей и не пытался показать, что предпочитает одиночество. Люди сами время от времени подходили к нему, обменивались несколькими словами и отходили. Ларош чаще слушал, чем говорил. Его серый камзол без лишней вышивки выглядел почти скромно рядом с яркими нарядами остальных гостей, однако ткань и крой выдавали цену лучше золота.

Грело снял с подноса лакея два бокала и направился к герцогу.

— Эмиль, я начинаю думать, что ты болен, — произнёс он, протягивая Ларошу вино. Герцог сперва посмотрел на бокал, потом на шута и всё же принял его.

— Почему?

— Ты уже почти час никого не оскорбил.

— Я оставил эту обязанность тебе, — Ларош сделал небольшой глоток и вернул взгляд к залу.

— Неразумно. Один человек не может обслужить весь двор. Даже я иногда устаю, — Грело прислонился плечом к краю каминной полки и посмотрел на вино в своём бокале.

Ларош усмехнулся, но не отвёл глаз и не изменил позы. Грело продолжил наблюдать за ним, уже не скрывая этого.

— Ты сегодня почти не пьёшь.

— Теперь ты считаешь мои бокалы?

— Только если вино бесплатное.

— Тогда поговори с Бонне.

— Сегодня меня все отправляют к Бонне, — Грело повёл бокалом в сторону финансиста. — Я начинаю подозревать, что он раздаёт деньги.

Никакой заметной реакции не последовало. Ларош лишь посмотрел туда, куда указал шут, и снова перевёл взгляд на него.

— Если раздаёт, пришли его ко мне.

— Монревель уже, кажется, успел раньше нас. Внезапно разбогател, — Грело сделал маленький глоток и продолжал смотреть прямо в лицо герцогу.

— Я заметил его новый камзол.

— Только камзол?

— Воротник тоже неплох.

— Я говорю о деньгах.

— А я о вкусе. Так меньше шансов поссориться, — Ларош слегка улыбнулся и повернул бокал за ножку.

Грело несколько секунд молчал. Обычно люди помогали ему сами: перебирали пальцами кольца, меняли положение ног, смотрели не туда, куда следовало, торопились ответить или, наоборот, слишком долго выбирали слова. Ларош просто стоял перед ним и ждал следующего вопроса.

— Вот за это я тебя и не люблю, — наконец произнёс Грело, отталкиваясь от камина.

— А я был уверен, что мы друзья.

— Друзья обычно помогают мне понять, когда врут.

— А я вру? — Ларош поднял бокал, но остановил его у губ.

— Пока не решил.

— Тогда сообщи, когда решишь. Мне будет интересно, — герцог отпил и поставил бокал на каминную полку.

Грело обошёл его сбоку, словно рассматривал человека с другой стороны в надежде обнаружить там что-то пропущенное.

— Говорят, завтра ты уезжаешь.

— Говорят правильно, — Ларош повернулся вслед за ним.

— Куда?

— В Сен-Мар.

— Зачем?

— Проверить гарнизон и поговорить с управляющим.

— Сам?

— Как видишь, Грело, я иногда способен перемещаться без свидетелей, — герцог поправил манжет и спокойно выдержал его взгляд.

Ответы следовали без пауз, но и без поспешности. Грело слегка склонил голову.

— Отвратительная привычка. Людям потом приходится верить твоим рассказам.

— Ты слишком много думаешь для шута.

Улыбка на лице Грело появилась не сразу.

— А ты слишком мало говоришь для герцога.

— Возможно, поэтому мы оба ещё живы, — Ларош отступил, пропуская двух дам, прошедших между ними и камином.

Одна из женщин поздоровалась с герцогом, другая бросила быстрый взгляд на Грело и сразу ускорила шаг. Ларош ответил дамам коротким поклоном, затем снова повернулся к шуту.

— Ты хотел узнать что-нибудь ещё?

— Нет. Теперь мне просто любопытно.

— Это опасно?

— Для меня редко, — Грело поднял бокал в подобии тоста и отошёл.

Разговор ничего не прояснил. Монревель раздражался ещё до того, как успевал придумать ответ. Бонне начинал улыбаться шире, когда нервничал. Уолсингем слишком часто касался перчаток и слишком осторожно смотрел на адмирала. Даже Анна, когда теряла терпение, начинала трогать украшения на правой руке. У каждого человека при дворе была своя мелочь, о которой он забывал, когда внимание переключалось на что-то более важное.

Ларош оставался таким же спокойным, как в начале разговора.

Музыканты перешли к паване. Анри поднялся с кресла, и по галерее сразу прошло движение: мужчины отступали к стенам, дамы расправляли юбки, несколько молодых дворян спешили занять места ближе к центру. Король обменялся несколькими словами с сэром Эдмундом и уже собирался вернуться к жене, когда Грело снова оказался рядом.

— Анри, ты кое-что забыл, — сообщил он, подбирая оставленный на ступени колпак и стряхивая с него невидимую пылинку.

— Если речь снова о винограде, забирай всё, — король устало посмотрел на него.

— Три недели назад ты обещал Анне первый танец на следующем приёме.

Королева услышала своё имя и повернула голову. Анри несколько мгновений смотрел сначала на неё, потом на шута.

— Ты ведёшь записи моих обещаний?

— Кто-то должен. Государство большое, память у короля одна, — Грело надел колпак и поправил его так, чтобы один из бубенчиков не падал на глаз.

— В данном случае, государь, я считаю его службу полезной, — Анна протянула мужу руку.

Анри взял её за пальцы и поднялся со ступени.

— Иногда мне кажется, что я окружён заговорщиками.

— Не льсти себе, — Грело отошёл, освобождая им дорогу. — Чтобы заговорить против тебя, этим людям сначала пришлось бы договориться между собой.

Смех раздался совсем рядом с троном. Грело повернул голову и заметил, что Эмиль де Ларош тоже улыбается. Герцог стоял уже не у камина, а возле дальней колонны и разговаривал с пожилым дворянином. Улыбка исчезла с его лица почти сразу, когда он снова повернулся к собеседнику.

Грело задержал на нём взгляд чуть дольше, чем хотел.

Приём продолжался ещё почти час. Он успел поссорить двух молодых баронов, убедить старую герцогиню, что новый испанский посол тайно в неё влюблён, съесть с королевского стола несколько засахаренных фруктов и получить от Анри обещание лично приказать кухне больше его не кормить. Придворные смеялись, возмущались и жаловались друг другу на вседозволенность шута. Один виконт, которого Грело при всех спросил, зачем тот носит шпагу, если каждый раз зовёт секундантов ещё до оскорбления, следующие полчаса доказывал знакомым, что когда-нибудь собственноручно проучит наглеца.

Грело слышал половину этих разговоров и делал вид, что не слышит ничего.

Когда музыканты начали убирать инструменты, а лакеи распахнули двери в соседние залы, гости постепенно потянулись к выходу. Перед уходом они кланялись королю и королеве, обещали друг другу скорые встречи, приглашали в гости людей, которых терпеть не могли, и рассыпались в любезностях перед теми, о ком уже завтра собирались говорить совсем иначе.

Грело снова устроился на широком подоконнике. Колпак он снял и положил рядом, а серебряный бубенчик на шее время от времени тихо звенел, когда шут менял положение. Теперь почти никто не обращал на него внимания, и это устраивало его гораздо больше, чем прежний интерес.

Монревель ушёл одним из первых. Возле двери его догнал человек из окружения Оноре Бонне, что-то быстро сказал, и граф замедлил шаг. Через несколько мгновений оба исчезли в коридоре вместе. Уолсингем перед уходом задержался возле адмирала де Шантре и разговаривал с ним почти пять минут; на этот раз Грело находился слишком далеко, чтобы услышать хотя бы слово. Ларош покинул зал позже остальных и один. Он попрощался с королём, обменялся короткой фразой с первым министром Этьеном де Морне и вышел, не оглянувшись.

Последнее Грело запомнил особенно хорошо.

Спустя четверть часа галерея почти опустела. Анна отпустила фрейлин, Анри жестом отправил прочь секретаря, а затем дождался, пока лакеи соберут со столов последние бокалы. Когда за ними закрылись двери, король посмотрел на двух гвардейцев у входа и слегка кивнул. Те вышли следом и закрыли створки уже снаружи.

— Все, — произнёс Анри, подходя к столу и самостоятельно наливая себе вина. Грело спрыгнул с подоконника, снял с шеи серебряный бубенчик и положил его рядом с колпаком. Небрежность, с которой он весь вечер ходил среди гостей, исчезла почти сразу; плечи распрямились, движения стали спокойнее, и даже голос, когда он заговорил, звучал иначе.

— Уолсингем приехал не только из-за торгового договора. Его интересует наш флот, возможно, северные порты, — Грело принял предложенный королём кубок, однако пить не стал. — Когда речь касалась моря, он трижды смотрел на Шантре. Перед уходом они разговаривали почти пять минут.

— О чём? — Анри поставил бутылку и прислонился бедром к столу.

— Если бы я слышал, уже сказал бы. Матье наверняка займётся адмиралом, но я бы проверил его секретарей раньше него самого. Если англичане хотят купить Шантре, начинать с Шантре было бы дорого и глупо.

Анри кивнул и сделал небольшой глоток. Анна тем временем подошла ближе, снимая с пальца тяжёлое кольцо и передавая его на ладонь.

— Монревель?

— Получил деньги. Много и недавно, — Грело повернул кубок между ладонями. — Месяц назад жаловался, что поместья почти ничего не приносят. Сегодня на нём новый бархат, золото и кружево, которого хватило бы одеть половину его деревни.

— Бонне? — король нахмурился.

— Вероятно. Когда я заговорил о доходах, Монревель посмотрел на него. Бонне испугался раньше, чем я назвал его имя. После приёма граф ушёл с человеком из конторы Бонне.

Анри медленно прошёл вдоль стола, поставил кубок и остановился у кресла.

— Зачем Бонне давать ему деньги?

— Может, долг. Может, покупка земли. Может, Монревель наконец нашёл любовницу, которая согласилась терпеть его только за наличные, — Грело пожал плечами и всё-таки отпил вино. — Пока ничего, за что стоило бы тащить человека в Бастилью.

— Но тебя что-то беспокоит, — Анна опустилась в кресло и положила кольцо на край подлокотника.

Грело не сразу ответил. Он посмотрел на пустую галерею, затем поставил кубок на стол.

— Ларош.

Анри нахмурился ещё сильнее и повернулся к нему.

— Что он сделал?

— Ничего.

— Это теперь преступление?

— При дворе иногда да, — Грело усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. — Уолсингем выдаёт себя руками. Монревель злится раньше, чем думает. Бонне улыбается шире, когда пугается. Ты трёшь подбородок, когда собираешься соврать человеку в лицо.

Анри машинально поднял руку к подбородку, но остановился на полпути. Королева рассмеялась, а Грело указал на него пальцем.

— Вот именно.

— Я начинаю понимать, почему тебя так ненавидят, — Анри опустил руку и с раздражением взял кубок.

— Ты понял это только сейчас? Я разочарован.

Анна посмотрела на обоих и снова перевела взгляд на Грело.

— А Ларош?

— Ничего, — повторил он. — Я говорил с ним о Монревеле, деньгах, Бонне, его поездке, его гарнизоне. Он отвечал сразу. Не торопился и не тянул время. Не смотрел ни на кого, прежде чем заговорить. Даже когда я сказал ему прямо, что пытаюсь понять, врёт ли он, он просто предложил сообщить результат.

Анри несколько секунд молчал, затем пожал плечами.

— Может быть, ему нечего скрывать.

— Может быть, — Грело поднял колпак с подоконника и медленно провёл пальцами по одному из бубенчиков.

— Но ты так не думаешь.

— Я пока вообще ничего о нём не думаю. Вот это мне и не нравится.

Король прошёл к окну. За стеклом темнела река, на противоположном берегу горели редкие огни, а в самом дворце уже начали гасить часть свечей.

— Проверить его? — спросил Анри, не оборачиваясь.