Грело. Гаспар де Марсан

Глава 2. После полуночи.

Он вышел в коридор, где слуги уже тушили каждую вторую свечу. Двое гвардейцев у двери проводили его глазами, но Грело не обратил на них внимания и пошёл к лестнице, насвистывая мелодию паваны, которую музыканты играли в конце вечера. За ближайшим поворотом он снял колпак, провёл ладонью по волосам и сразу надел его обратно: из бокового перехода показался секретарь с кипой бумаг под мышкой, а следом за ним прошли двое пажей. До собственных комнат было ещё далеко, и оставаться без привычного вида посреди Бельрива не имело смысла.

Мысли возвращались к приёму сами собой. Монревель и Бонне заслуживали внимания уже хотя бы потому, что оба слишком неудачно отреагировали на одну и ту же тему. Уолсингем интересовался флотом, хотя пока нельзя было понять, выходило ли это за пределы обычного любопытства посла. Разговор с Ларошем оказался пустым: герцог либо действительно ничего не скрывал, либо умел держаться лучше большинства людей в галерее. Разбираться с ним сегодня Грело не собирался. Одного неприятного ощущения было мало даже для подозрения, а дел, основанных исключительно на неприятных ощущениях, у короля и без него хватало.

На площадке второго этажа он замедлил шаг. В западном переходе у окна стояли трое мужчин. Виконта де Керси Грело узнал сразу; второго несколько раз видел в свите Монревеля, а невысокий человек в чёрном камзоле, судя по постоянно испачканным чернилами пальцам, служил в одной из контор, через которые Бонне проводил часть своих дел. Они разговаривали вполголоса и не заметили приближавшегося шута до тех пор, пока один из бубенчиков на колпаке не звякнул в нескольких шагах.

Мужчина в чёрном замолчал и посмотрел на виконта. Керси лениво повернул голову, увидел Грело и снова обратился к собеседнику.

— Да говори. Это всего лишь он, — произнёс виконт, слегка пожав плечом, после чего сделал глоток из почти пустого кубка. Грело прошёл мимо них ещё два шага, остановился у окна и стал поправлять колпак перед тёмным стеклом, будто услышанное относилось к кому угодно, только не к нему.

— Я всё равно не понимаю, откуда появилась такая сумма, — продолжил человек из канцелярии. Он потёр большим пальцем чернильное пятно на среднем пальце и покосился на молодого дворянина. — Бонне сейчас не выдаёт крупных займов без обеспечения. Через меня проходит часть реестров, и я бы это видел.

Молодой дворянин повертел кубок в руке и усмехнулся.

— Может, ты видишь меньше, чем думаешь, — ответил он, но почти сразу отвёл взгляд к окну. — Монревель не обязан объяснять писарям, где берёт деньги.

— Я и не утверждаю, что обязан. Только если деньги прошли через Бонне, они должны где-нибудь появиться.

Грело снял колпак и потряс его возле уха. Один бубенчик действительно звенел чуть глуше остальных, хотя прежде это его совершенно не беспокоило. Теперь же неисправность оказалась очень кстати.

— Господа, выручайте, — обратился он к мужчинам, подходя ближе и протягивая колпак Керси. — Я попал в ужасное положение. Один из них умирает, а завтра мне снова выходить к королю.

Керси посмотрел на колпак, затем на Грело и нахмурился.

— Что именно я должен сделать?

— Не знаю. Ты виконт. Я надеялся, вместе с титулом дают какие-нибудь полезные знания.

Молодой дворянин рассмеялся и опустил кубок. Человек из канцелярии тоже улыбнулся, после чего Грело понял, что прежняя осторожность у обоих почти исчезла.

— Позови слугу, — посоветовал Керси, толкая колпак обратно двумя пальцами. — У него хотя бы есть шанс понять, чего ты хочешь.

— Слуги требуют денег, — Грело сокрушённо вздохнул и снова потряс бубенчики. — У меня утром были деньги, но потом я встретил человека с костями.

— Проиграл? — молодой дворянин повернулся к нему уже с явным интересом.

— Я предпочитаю говорить, что они сменили владельца по взаимному согласию, — Грело потряс колпак ещё раз, дождался чистого звона и удовлетворённо кивнул. — Всё. Починилось. Благодарю, Керси. Иногда достаточно поднести вещь к образованному человеку, чтобы она сама испугалась и заработала.

Мужчина из канцелярии засмеялся первым. Керси недовольно махнул рукой, а Грело надел колпак и поклонился всем троим.

— Продолжайте. Не стану мешать вам разорять страну без моего участия, — бросил он уже на ходу и снова принялся насвистывать павану.

Он не ускорял шага. За спиной некоторое время молчали, пока Керси наконец не спросил, понизив голос:

— Так что там с бумагами?

— Я тебе уже сказал: нужной суммы нет, — отозвался человек из канцелярии. — Люди Монревеля получили деньги вчера. Если Бонне имеет к этому отношение, он провёл их не через обычные книги.

— Откуда ты знаешь, что получил именно Монревель?

— Потому что двоих его людей видели...

Дальше слова потерялись. Из соседнего перехода вышли две придворные дамы, и мужчины возле окна заговорили тише. Грело встретил женщин преувеличенно низким поклоном, получил в ответ улыбку и, не оборачиваясь, свернул за угол.

Возвращаться и подслушивать остаток разговора он не стал. Один раз шута возле чужой двери можно было объяснить случайностью, второй — любопытством, но если подобные случайности начнут повторяться, даже самый самоуверенный придворный однажды задаст ненужный вопрос. Сейчас ему хватало того, что история Монревеля получила ещё одно подтверждение. Денег у графа недавно не было, теперь они появились, при этом человек, работавший с финансовыми реестрами, сам не понимал, каким путём. Завтра можно будет посмотреть внимательнее, а до тех пор это оставалось обычной придворной тайной, не более.

Он уже дошёл до нижней лестницы, когда сверху послышался громкий смех. Навстречу спускались четверо молодых дворян. Двое держались за перила немного крепче, чем требовал крутой спуск, а маркиз де Вильере, шедший впереди, всё ещё сжимал пустой кубок, который, видимо, забыл оставить в галерее. Грело помнил его ещё с карточного стола: маркиз проиграл немало и теперь имел тот особенный вид человека, которому хотелось, чтобы виноватым оказался кто-нибудь другой.

Увидев шута, Вильере остановился на площадке и перегородил проход.

— А вот и любимец Его Величества, — произнёс он, медленно оглядев Грело с головы до ног. Один из его приятелей сразу усмехнулся, второй прислонился к перилам и приготовился слушать. — Я думал, король оставляет тебя возле себя до утра.

— Просил, — Грело прижал ладонь к груди и покачал головой. — Анри цеплялся за мой рукав, королева обещала мне новые покои, но я проявил характер. Иногда человеку требуется отдых от королевской семьи.

Двое из компании рассмеялись. Вильере не поддержал их и спустился на ступень ниже.

— Тебе слишком многое позволяют, Грело, — проговорил он, уже не улыбаясь. Подойдя почти вплотную, маркиз протянул руку и щёлкнул пальцем по одному из бубенчиков на колпаке. — Когда долго живёшь возле трона, легко забыть, кто ты такой.

Грело посмотрел на его руку. Вильере стоял неудобно, слишком перенеся вес на левую ногу, и был достаточно пьян, чтобы не успеть ничего сделать, если сейчас перехватить его запястье. Эта мысль пришла слишком легко. Пришлось убрать её так же быстро.

— Я проверяю каждое утро, — Грело поправил бубенчик и внимательно осмотрел маркиза. — Тебе тоже советую. После такого количества вина человек иногда просыпается кем-нибудь неожиданным.

Молодой дворянин за плечом Вильере засмеялся и тут же отвёл глаза, когда маркиз обернулся. Грело заметил это и понял, что лучше бы на этом закончить, но Вильере уже задело именно то, что его приятели смеются не вместе с ним.

— Думаешь, если Анри разрешает тебе сидеть возле его кресла и таскать еду с его стола, это делает тебя равным людям, которые там стоят? — маркиз снова приблизился, теперь уже явно стараясь говорить достаточно тихо, чтобы разговор не слышали случайные прохожие. — Не путай милость хозяина со своим положением.

Пальцы Грело сжались внутри широкого рукава. Он прекрасно знал, что было бы дальше несколько лет назад: короткий ответ, договорённость о секундантах и встреча утром за стенами города. Вильере дрался посредственно, хотя сам об этом ещё не догадывался. Грело дважды видел его на тренировочной площадке и помнил, что перед длинным выпадом маркиз слегка отводит правое плечо.

Сейчас ничего этого показывать было нельзя.

— С положением у меня как раз всё хорошо, — Грело посмотрел себе под ноги, переступил на соседнюю ступень и поднял голову. — Вот оно. Удобное, сухое. Даже сквозняка почти нет.

Кто-то за спиной маркиза фыркнул. Вильере покраснел.

— Шуту полезно помнить, из чьих рук он получает объедки.

На этот раз его приятели замолчали. Один даже отвёл взгляд, понимая, что разговор перестал быть обычной перебранкой. Грело почувствовал, как ноготь больно вошёл в ладонь, и заставил пальцы разжаться.

— Объедки? — он оглянулся по сторонам, затем посмотрел на маркиза так, словно услышал действительно тревожную новость. — А мне столько лет говорили, что это королевская кухня. Вот ведь мерзавцы. Завтра спрошу Анри, почему он кормит меня хуже остальных.

Первым рассмеялся молодой дворянин возле перил. Второй попытался удержаться, но тоже улыбнулся, а третий окончательно отвернулся, пряча лицо. Вильере несколько мгновений смотрел на Грело, понимая, что продолжение разговора уже ничего ему не даст.

— Убирайся, — бросил он, отходя в сторону.

— С удовольствием, — Грело поклонился, придерживая рукой колпак, а проходя мимо остальных, посмотрел на пустой кубок маркиза. — Господа, не давайте ему больше вина. Ещё один кубок, и он начнёт говорить людям что-нибудь приятное. Потом не отмоетесь.

Смех снова раздался за спиной. Грело спускался, не торопясь и не оглядываясь, пока площадка не скрылась из виду. Только внизу, где коридор был пуст, он вынул руку из рукава и посмотрел на ладонь. На коже остались четыре красных следа, один ноготь всё-таки прорезал её. Грело стёр выступившую кровь большим пальцем и несколько раз медленно согнул руку, пока напряжение не ушло из пальцев.

Больше всего раздражал даже не Вильере. К подобным людям он давно привык. Раздражало то, что желание вернуться наверх всё ещё никуда не исчезло. Было бы проще один раз объяснить маркизу, кому именно он бросает подобные слова, однако тогда Вильере запомнил бы совсем другого человека. Грело этого себе позволить не мог.

Из бокового коридора послышались шаги. Он успел опустить руку, поправить колпак и снова принять привычно беспечный вид до того, как из-за угла появились двое гвардейцев. Старший узнал его и усмехнулся.

— Уже выгнали? — спросил он, придерживая перевязь, чтобы ножны не били по ноге при ходьбе. Молодой солдат рядом посмотрел на Грело с тем же выражением, с каким люди обычно ждали очередной глупости.

— Хуже. Отпустили добровольно, — Грело остановился перед младшим и неожиданно оглядел его пояс. — Хлеб есть?

Солдат растерялся и машинально похлопал ладонью по сумке.

— Нет.

— Плохая подготовка. А если король проголодается ночью?

Старший рассмеялся и толкнул товарища локтем.

— У короля есть кухня.

— Разумно, — Грело серьёзно кивнул. — Теперь понимаю, почему Анри держит вас обоих.

Он пошёл дальше, а гвардейцы продолжили свой обход. Когда их шаги стихли, Грело действительно свернул к кухонному крылу. После нескольких часов на приёме он успел съесть больше винограда, чем нормальной еды, а впереди ещё оставался путь через половину дворца.

На кухне работали почти в полсилы. В печах ещё тлели угли, несколько помощников складывали посуду, двое лакеев разбирали серебро, а пожилая Жанна стояла у длинного стола и считала блюда. Она увидела Грело в дверях и ещё до того, как тот открыл рот, подняла деревянную ложку.

— Нет, — объявила она и снова повернулась к посуде.

Грело остановился на пороге и посмотрел за спину.

— Ты кому?

— Тебе.

— Но я ничего не просил.

— Поэтому решила сэкономить нам обоим время, — Жанна передвинула стопку тарелок и заметила, что Грело уже смотрит на блюдо с холодной телятиной. — Даже не думай.

Он подошёл ближе и вытянул шею, рассматривая мясо через её плечо.

— Я только хотел убедиться, что оно не испортилось.

— Оно испортится у тебя внутри, если полезешь руками.

Грело всё-таки протянул пальцы, и деревянная ложка тут же ударила по костяшкам. Он отдёрнул руку и посмотрел на Жанну с таким возмущением, что один из помощников повара рассмеялся.

— Ты только что ударила человека короля.

— Я ударила человека, который третий раз за неделю таскает еду с моей кухни, — Жанна достала деревянную тарелку, положила на неё телятину, хлеб и кусок сыра и толкнула к нему. — Садись и ешь, раз всё равно не уйдёшь.

— Я всегда говорил, что в глубине души ты добрая женщина.

— Ещё слово — и заберу мясо.

Грело сразу сел на край лавки и занялся едой. Несколько минут спустя кухня снова жила своими делами. Для людей здесь он был привычным посетителем, который мог спорить из-за пирога, воровать сыр и надоедать поварам, поэтому присутствие королевского шута быстро переставало казаться чем-то заслуживающим внимания.

Двое лакеев у дальнего конца стола обсуждали сегодняшний приём. Один протирал серебряный кубок и время от времени смотрел его на свет, второй раскладывал столовые ножи по деревянному ящику.

— Монревель сегодня чуть его не ударил, — произнёс первый и кивнул в сторону Грело.

Второй лакей посмотрел на шута.

— Правда?

Грело поднял голову от тарелки.

— Хотел, но я заметил заранее. У него лицо становится очень глупым перед важным решением.

Оба засмеялись, и Грело снова занялся мясом. Через несколько секунд лакеи продолжили разговор уже между собой.

— Всё равно странно, как быстро у графа появились деньги. На прошлой неделе его управляющий занимал у людей конюшего.

— Может, выиграл.

— Монревель? Он за карточным столом теряет больше, чем выигрывает.

Жанна, проходившая мимо с подносом, вмешалась:

— Может, наследство получил.

— У него вся родня жива.

— Значит, кому-то из них пора начинать беспокоиться, — кухарка поставила поднос на полку и вернулась к столу.

Лакеи засмеялись. Грело тоже улыбнулся, не переставая есть.

— Говорят, ему Бонне помог, — добавил первый лакей немного тише. Он оглянулся к двери, но на шута даже не посмотрел.

Жанна фыркнула.

— Бонне никому не помогает. Он деньги вкладывает. Если дал человеку десять, значит, уже знает, где заберёт двадцать.

Грело поднял кубок с водой в её сторону.

— Если Оноре завтра умрёт, предложу Анри поставить тебя на казну.

Жанна прищурилась.

— Первым делом перестану кормить тебя бесплатно.

Грело поставил кубок обратно.

— Беру предложение назад. Ты не понимаешь государственных нужд.

Кухонная тряпка полетела ему прямо в голову. Он поймал её одной рукой и положил рядом с тарелкой, вызвав ещё один смех у помощников. После этого разговор быстро ушёл в сторону: обсуждали английского посланника, платье одной из фрейлин и какого-то секретаря, заснувшего возле винного погреба.

Грело не пытался вернуть их к Монревелю. За один вечер имя Бонне прозвучало в связи с графом уже несколько раз, причём от людей, которые не могли заранее договориться между собой. Этого хватало, чтобы завтра заняться вопросом внимательнее. Сейчас любое дополнительное любопытство выглядело бы именно любопытством, а шуту лучше было казаться любопытным к чужим любовницам и тарелкам, а не к передвижению денег.

Он закончил есть и взял оставшийся сыр. Жанна увидела это прежде, чем тот успел спрятать добычу.

— Оставь.

— Возьму на случай осады, — Грело завернул сыр в салфетку и сунул за пазуху. — Никогда не знаешь, когда перекроют пути снабжения.

— Если враг доберётся до дворца, бросишь в него.

Грело через ткань оценил вес куска и согласно кивнул.

— Хороший совет. Тяжёлый.

Жанна снова потянулась за ложкой, но он успел схватить колпак и выйти из кухни. За спиной послышался смех, и Грело невольно улыбнулся уже без всякой необходимости изображать веселье.

Дальше коридоры становились тише. Он прошёл внутреннюю галерею, поднялся по узкой лестнице в жилое крыло и почти дошёл до своих комнат, когда впереди заметил двух молодых дворян. Они стояли возле закрытой двери и разговаривали вполголоса. Один увидел Грело и сразу замолчал.

Второй проследил за его взглядом, заметил приближавшегося шута и усмехнулся.

— Да продолжай. Он всё равно не поймёт, о чём речь, — бросил молодой человек, после чего снова повернулся к приятелю.

Грело достал из-за пазухи сыр, развернул салфетку и стал рассматривать его при свете настенного подсвечника.

— В понедельник капитана снимут, — продолжил первый дворянин, хотя теперь говорил чуть тише. Он время от времени поглядывал на Грело, который понюхал сыр и недовольно поморщился. — Приказ уже подготовлен.

— Кто вместо него?

— Не знаю. Кто-то из провинции. Говорят, человек Морне.

Грело остановился возле них и протянул сыр вперёд.

— Господа, мне нужен беспристрастный человек.

Оба посмотрели на свёрток.

— Что ты хочешь?

— Понять, можно ли это есть. Жанна дала мне его на кухне, а она меня не любит.

Второй дворянин отступил.

— Убери.

— Значит, тоже пахнет странно?

— От тебя пахнет странно.

— Это другое. К этому я привык.

Они рассмеялись, а Грело завернул сыр обратно и пошёл дальше. Разговор за его спиной возобновился почти сразу, но он уже не пытался разобрать слова. Какого капитана собирались сменить, пока не имело значения; если новость относилась к чему-то действительно важному, фамилия ещё всплывёт.

У двери своих комнат он оглянулся в обе стороны. Коридор был пуст. Грело достал ключ, открыл дверь, вошёл и запер её за собой. Несколько секунд он просто стоял возле замка, прислушиваясь к удаляющимся голосам в коридоре, после чего снял колпак и положил его на стол. Следом снял с шеи серебряный бубенчик и оставил рядом.

В его комнатах почти ничего не напоминало о придворном шуте. Возле стены стояла широкая кровать, у окна — тяжёлый письменный стол, рядом шкаф и старый дорожный сундук. На полке лежали несколько книг и колода карт в потёртом футляре; на спинке кресла висел тёмный плащ с аккуратно заштопанным плечом. Он давно мог позволить себе новый, но старый всё равно оставался на прежнем месте.

На стене над сундуком висела шпага.

Гаспар расстегнул камзол, снял его и бросил на кресло. Только теперь он снова посмотрел на правую ладонь. Следы от ногтей уже потемнели, один всё ещё неприятно саднил. В памяти сразу возник Вильере на лестнице, его рука возле колпака и слова об объедках.

Гаспар подошёл к стене и взялся за эфес. Маркиза он видел со шпагой дважды и хорошо представлял себе, как тот дерётся: слишком широко стоит, легко теряет терпение после первого промаха и заранее выдаёт длинный выпад правым плечом. Если бы разговор произошёл несколько лет назад, к этому часу уже нашёлся бы секундант, а утром обоим пришлось бы выехать за город.

Он вытянул клинок из ножен примерно на ладонь, осмотрел сталь и вернул его обратно. Злость от этого никуда не делась, но возвращаться наверх Гаспар уже не собирался. Вильере должен был лечь спать уверенным, что снова поспорил с наглым шутом и только поэтому оказался смешон перед приятелями. Если маркиз когда-нибудь узнает, насколько близок был к настоящему вызову, значит, Гаспар сам где-то ошибся.

Он подошёл к умывальнику, налил воды из кувшина и несколько раз плеснул ею на лицо. Холод немного помог. Гаспар вытерся, сменил камзол на простую рубаху и сел возле стола, где стояла недопитая бутылка вина. Кубок он наполнил примерно наполовину и впервые за вечер выпил нормальный глоток, не думая о том, кто за ним наблюдает.

На приёмах приходилось следить и за этим. Грело имел репутацию человека, который любит вино, и опровергать её не было никакого смысла, однако настоящего опьянения он старался избегать. Полный кубок можно было долго держать в руке, изредка подносить к губам, потом оставить на подоконнике и взять другой. Через некоторое время окружающие сами начинали видеть то, что ожидали: чуть более широкую улыбку, свободную походку, более громкий голос. Никто не считал, сколько вина при этом действительно было выпито.

Сегодня польза от этой репутации снова оказалась очевидной. Люди Керси обсуждали при нём деньги Монревеля, лакеи на кухне повторили тот же слух, а двое молодых дворян даже не стали уходить в другое место, когда разговаривали о готовящейся замене какого-то капитана. Достаточно было надеть колпак, сказать пару глупостей о деньгах или сыре — и человек переставал видеть в нём собеседника, от которого стоит что-либо скрывать.

Анри именно на это и рассчитывал, когда предложил ему эту роль.

Поначалу Гаспар относился к затее куда хуже, чем теперь был готов признать. Дело было даже не в колпаке. Ему не нравилась сама мысль о том, что придётся сознательно позволять людям считать себя глупее, слабее и ничтожнее, чем он был на самом деле. В армии всё складывалось проще: если человек считал его трусом, можно было дать тому возможность проверить; если обвинял во лжи — существовали понятные способы разобраться. При дворе подобная прямота чаще помогала противнику, чем самому Гаспару.

Постепенно он понял и другое. Недостаточно было выйти в шутовском камзоле на приём, провести несколько часов возле короля, а затем снова стать собой перед первой же служанкой. В Бельриве слишком много людей замечали слишком много мелочей. Паж видел, кто и когда вошёл к Анри; лакей запоминал, какой человек после разговора с королём перестал улыбаться; гвардейцы знали, кто задержался за закрытой дверью. Стоило слугам однажды заметить, что Грело выходит из кабинета государя совершенно другим человеком, и рано или поздно кто-нибудь начал бы сопоставлять вещи, которые лучше было не сопоставлять.

Поэтому приходилось оставаться Грело и после приёма. Шут мог быть голоден — значит, он шёл на кухню и устраивал представление из куска мяса. Мог услышать чужой разговор — значит, в это время у него обязательно находилось какое-нибудь совершенно нелепое занятие. Его могли оскорбить, и тогда ответ должен был заставить людей смеяться, а не задумываться, почему человек с бубенцами вдруг посмотрел на обидчика так, как смотрят перед дуэлью.

Гаспар сделал ещё один глоток и поставил кубок. Усталость стала заметнее теперь, когда уже не нужно было её скрывать. Несколько часов он следил за десятками лиц, слушал разговоры, запоминал мелочи, постоянно решал, где можно позволить себе лишнее слово, а где лучше превратить серьёзный вопрос в очередную шутку. Само остроумие утомляло меньше всего. Гораздо труднее было не отвечать так, как отвечал бы Гаспар де Марсан.