Проба пера

Проба пера.

Все сказано. И даже Древний Рим

С пресыщенностью вынужден мириться.

Все было. Только ты неповторим

И потому - не бойся повториться.

Жизнь тратили в волшбе и ворожбе,

Срывались в бездны, в дебри залезали...

Пиши, приятель, только о себе.

Все остальное до тебя сказали.

Дмитрий Быков

Александр Сергеевич Тунгулин, 1980 г. рождения.

Это рассказ о моей жизни. Иногда к рассказу добавляются мои же стихи.

Вместо предисловия.

Я пишу бесконечный роман

Днём и ночью.

В нём есть всё: и любовь, и обман.

Ну и прочее…

Череда дорогого вина

С мутной жижей.

Моя повесть идёт как волна,

Выше, ниже.

Вот с любимой гуляем в полях

И на пляже.

Вот валяюсь в кровавых соплях

В камуфляже.

Вот премьера. Я в смокинг одет,

В ложе место.

Вот с портвейном встречаю рассвет

У подъезда.

Вот Мытищи. Я в пробке застрял

С кислой рожей.

Вот Венеция: шум, карнавал,

Замок Дожей.

Вот на яхте иду по морям

На закате.

Вот на нарах глушу чифиря

В темной хате.

Вот вам виды: Париж, Амстердам,

Рестораны.

Вот гарсон мне несёт не Агдам.

Рядом дамы.

И не то, чтоб хочу хайпануть

На контрасте.

В жизни есть и полнейшая муть,

Есть и счастье!

***********

Льют песчинки песочных часов

Время. Тонкий течет ручеёк.

Я банальность придуманных слов

Лью в банальность написанных строк.

И моя уникальная боль

Или счастья отпитый глоток

Упадёт как песочная соль

На печальный немой бугорок.

Жаль, что я как-то ярче не смог.

Жизнь течёт, пролетая за миг.

Где-то в вечности прячется Бог.

И вращает часы часовщик....

Тобольск

В апреле 1997 года я вместе с отцом приехал в сибирский город Тобольск. Мне было 16 лет, и всю свою жизнь до этого я провёл в Москве. В Тобольск я часто приезжал летом — отец родом из этих мест, и город был мне знаком.

Особенно хорошо помню своё первое знакомство с «местными». Лет в девять или десять, приехав на каникулы к бабушке, я познакомился во дворе с ребятами. В компании из примерно пятнадцати человек, возрастом от восьми до двенадцати лет, лидером был — Сарыч, парень с блатными замашками. После стандартных вопросов — кто я и откуда — он узнал, что я из Москвы, и начал меня задевать. Так началась травля новичка.

В основном это были придирки и насмешки, которые быстро мне надоели. Я старался избегать встреч с этой компанией — численный перевес был очевиден, и ребята не стеснялись использовать его.

Живя в московском районе Капотня, к девяти годам я уже имел немалый опыт уличных и школьных драк. В нашем классе почему-то сложилась традиция делиться на две непримиримые группы, которые почти каждый день, около трёх часов дня, устраивали драки «стенка на стенку». Мы дрались палками, бросались камнями. Особенно захватывающим моментом было догонять проигравшую сторону. Не припомню, чтобы нам приходилось «сматываться». Предводителем нашей группы был Саша М., мой одноклассник с явными лидерскими качествами. Противников возглавлял его родной брат Дима М., с которым у Саши дома было перемирие.

Я сделал это небольшое отступление, чтобы пояснить: несмотря на тактические отступления перед той толпой, признавать себя слабаком или трусом я не собирался.

В нашем тобольском дворе был мальчик по имени Дима, по прозвищу Лимонад. Он был местным, и его особенно не трогали, хотя людей его склада в таких компаниях обычно не любили.

Он выделялся какой-то духовной возвышенностью и полным отсутствием стадного инстинкта. Во время одной из попыток избежать встречи с этой стаей, Дима предложил мне спрятаться у него. Возможность заняться осадой показалась скучающей от безделья толпе мальчишек захватывающей. Они расположились у подъезда и стали ждать.

Мы с Димой вышли на балкон третьего этажа и поинтересовались, чего конкретно от меня хотят. Сарыч выразил коллективное желание меня избить. Причины он не нашёл, поэтому никакой аргументации не последовало. Я, в свою очередь, заявил, что намерения быть избитым у меня нет, и поэтому выходить не буду до прихода с работы родителей Димы.

После моего заявления в лагере противника состоялось совещание, на котором было замечено, что моё нежелание быть избитым в принципе понятно и обоснованно, но просто так меня отпустить тоже не представляется возможным — драматургия ситуации требует какой-то интересной развязки. Об этом мне сообщили немедленно.

Я спросил, какие решения они предлагают. После обсуждения мне был предложен честный поединок с одним из них. Я согласился с условием, что после боя меня перестанут доставать. Предложение было принято, и стороны приступили к обсуждению условий. Условий было немного: представитель противной стороны по кличке Обезьяна будет отправлен к нам в квартиру и там, по ожиданиям пославших его, нанесёт мне столь необходимые, по мнению Сарыча, побои.

Мне условия показались приемлемыми — находясь в квартире у Лимонада, Обезьяна не имел поддержки, если что-то пойдёт не по их плану. Нужно понимать, что перспектива закончить это отравляющее мой отдых преследование меня очень радовала. Страха перед поединком я, без ложной скромности, не испытывал. Противники явно меня недооценивали и выставили не сильнейшего бойца.

Обезьяна, войдя в квартиру, сказал, что к бою готов.

После нескольких ударов он прекратил сопротивление и был отправлен назад. Вернувшись к компании, нетерпеливо ожидавшей под балконом, он честно признал себя побеждённым. Это обстоятельство крайне расстроило осаждавших. На мой вопрос с балкона — удовлетворены ли они и можем ли считать наш договор вступившим в силу — состоялся очередной совет. Было решено, что, поскольку они не могли видеть бой, он аннулируется в одностороннем порядке.

Назначили другого бойца и изменили условия. Следующий бой должен был состояться на улице. Гарантией того, что меня не тронут при любом исходе, выступали «честное имя» и зуб Сарыча, которые он публично дал словами: «Зуб даю и б*я буду». Я счёл эти гарантии серьёзными — детвора в Тобольске жила по воровским понятиям, и за нарушение таких слов мальчик мог потерять уважение. К тому же я находился в некотором воодушевлении от одержанной победы. Несмотря на то, что был обманут в первый раз, я понимал: второй обман поддержан не будет. В стане противника уже появились сомневающиеся в справедливости второго боя, особенно после того, как я выполнил все ими же поставленные условия первого. Эти обсуждения были слышны с балкона.

Тем не менее, большинство согласилось на второй бой — главным образом из-за возможности увлекательного шоу в эпоху отсутствия гаджетов и интернета.

Кличка следующего соперника была Федоса. Вид он имел серьёзный: на голову выше меня и старше на год. Турнир назначили на 14:00. На площадке у дома организовали импровизированный ринг с расчерченными на земле границами. Поскольку «товарищеская встреча» должна была состояться через два часа после переговоров (всем надо было сходить домой на обед), информация разлетелась быстро, и зрителей собралось немало.

На этот раз я испытывал волнение перед боем, но всё же драться с одним лучше, чем постоянно бегать от толпы. Соперника я оценивал как равного и свою победу не исключал, несмотря на его комплекцию и рост. Я полагался на свой опыт, наличие которого — по причине моего столичного происхождения — противники не допускали.

И вот, во дворе синей панельной пятиэтажки, рядом с песочницей и маленьким футбольным полем, в присутствии около тридцати зрителей — ребят и девчонок из соседних дворов — началась подготовка к бою. Среди зрителей была и Настя, девочка из соседнего подъезда. Настя мне очень нравилась. Мы часто гуляли с ней по вечерам, иногда до одиннадцати ночи. Я провожал её до квартиры на третьем этаже.

Ровно в 14:00 начался бой за звание «своего» в среде местной братвы. Это событие я запомнил хорошо — возможно, оно сыграло значительную роль в формировании моего характера. В девять лет драка на импровизированном дворовом ринге с серьёзным соперником при участии такого количества зрителей — само по себе впечатляющее действо. А вишенкой на торте стало то, что среди зрителей была дама моего сердца, которая, как известно из классики, остаётся только с победителем.

Надо сказать, что помимо уличных стычек, мне посчастливилось несколько месяцев заниматься в секции ушу, где нас неплохо тренировали. Хотя в этом возрасте ещё без боёв, зато выносливости и общей спортивной подготовке уделялось большое внимание. Синергия уличных драк (о которых я до сих пор вспоминаю как о совсем не детских — бывало, доходило до вызова скорой помощи) и спортивной закалки подсказала мне тактику. Я начал действовать активно, не давая противнику времени на адаптацию.

Я нанёс несколько ударов и не получил ни одного в ответ. Из толпы кричали, поддерживали — но не меня. Войдя в раж, я почувствовал, что враг «поплыл», и надо дожимать. Первый раунд завершился. Федоса отошёл к своей группе поддержки, которой у меня не было. После коротких переговоров ко мне подошёл Сарыч и сообщил, что Федоса не хочет драться напротив окон своей квартиры. Странно, что он обнаружил это только после первого раунда.

Было решено перенести бой на веранду соседнего детского садика. У меня возражений не было — к тому моменту я уже почти не сомневался в исходе.

По прибытии на новое место выяснилось, что не определено, сколько раундов будет длиться бой. Судей не было, очки никто не считал, а нокаут в таком поединке был маловероятен. Решили считать концом боя либо признание поражения, либо первую кровь.

Начался второй раунд на веранде садика, в окружении постоянно растущего кол-ва зрителей. Он отличался только тем, что был прерван Федосой, который сказал, что драться при таком количестве зрителей он отказывается.

Симпатии уже были не на его стороне. С недовольным видом толпа переместилась на соседнюю от нашей веранду. Остались только Сарыч и мы. Но третий (или прерванный второй) раунд так и не состоялся — соперник просто не явился. В какой-то момент Федоса молча убежал с веранды в сторону леса, и ему было засчитано поражение.

После этого мой авторитет уже не нуждался в том, чтобы Сарыч сдерживал свои обещания не трогать меня. Во дворе ко мне вопросов ни у кого не возникало. Произошёл лишь один забавный случай. Один парень по кличке Посох, из компании, возглавляемой Сарычем, отсутствовал во время турнира. Его не было несколько дней — может, был у бабушки или на даче. Когда он вернулся и увидел меня во дворе, то по старой привычке начал троллить. Но времена уже изменились. Как он потом рассказывал, его очень удивило, когда я подошёл и молча ему навалял. Мы с ним впоследствии стали друзьями.

С Лимонадом же мы стали лучшими друзьями — часто ходили на рыбалку и охотились с капканом на крыс в подвалах и на мусорках. Со временем друзей стало много. К моему приезду весной 1997 года ребят в городе я знал уже хорошо.

Мы стали жить в Тобольске. Отец пытался организовать дело, которым занимался в Москве. Мне он предложил найти какую-нибудь работу. В шестнадцать лет возможность трудоустроиться в Тобольске я нашёл только через молодёжную биржу труда. Нас — бригаду из 5–7 человек в возрасте от 14 до 17 лет — под руководством девушки лет двадцати пяти направляли на разные работы. То на лесопилку, где мы разгружали доски, то на другие, в основном погрузочно-разгрузочные задания.

Поработав таким образом пару месяцев до августа 1997 года и с большим трудом выбив свою небольшую зарплату (в те времена задержки выплат были нормой даже в госучреждениях), я уволился. Нашёл работу в теплицах, где выращивали огурцы и помидоры. Нас было трое, и мы занимались герметизацией теплиц — промазывали гудроном стыки стекол на крыше и стенах. Работали сдельно, и весь объём выполнили почти за месяц.

Но с получением денег снова возникли сложности. Директор начал «кормить завтраками». Мне, как самому «ушлому» в нашей компании, пришлось его припугнуть — напомнить, что работа на высоте без страховочного оборудования запрещена, а в нашем случае её выполняли ещё и несовершеннолетние.

Это была просто статья. Не уверен, что мои угрозы действительно подействовали на директора. В то время нарушалось всё и везде. Деньги, как я уже говорил, не получали даже мужики с семьями. Скорее, его умилили моя наивная уверенность и бойкость, и не серьёзность суммы. В итоге деньги на всю бригаду были получены.

Постепенно я обрастал связями, и это открывало новые возможности заработка. Следующее место работы уже предполагало полноценную зарплату — я устроился грузчиком-экспедитором в самые тёплые, по тем нестабильным временам, места: хлебопекарню и молочный цех. Работать начал с сентября 1997 года. Это было золотое время моей юности.

У отца начались новые отношения, и он переехал в другую квартиру. Я остался один в двухкомнатной квартире на втором этаже деревянного дома. В доме было печное отопление — в каждой из трёх квартир на этаже стояла печка. Для меня, привыкшего к городским квартирам с центральным отоплением, это была настоящая экзотика.

С большой теплотой вспоминаю вечера на уютной кухне с горящей печкой, пахнущими деревом и снегом берёзовыми дровами, которые я приносил со двора. За окном мороз, а дома — тепло и спокойно. С работы я приносил свежий хлеб, молоко, сметану, масло. При нашем предприятии был продуктовый магазин, где можно было брать любые продукты «под запись». В моём возрасте и при холостой, независимой жизни этого вполне хватало на всё.

Оля.

Моя работа находилась на конечной остановке третьего автобусного маршрута. Но поскольку я сам жил не в центре города, ехать до неё было всего пять остановок. Вставать в шесть утра, идти в мороз на остановку, чтобы поехать на свою первую настоящую работу, живя в 16 лет самостоятельно, мне было удивительно комфортно. Несмотря на кажущуюся непрестижность — я развозил хлеб по магазинам в качестве грузчика — в те, как я уже говорил, нестабильные времена, место было хлебным во всех смыслах.

Моя прежняя столичная жизнь с барами, дискотеками и прочими развлечениями уже не казалась мне особенно привлекательной. Особенно после того, как у меня начались отношения с 23-летней Олей. Оля работала технологом в молочном цехе нашей компании. Брюнетка с каре, голубыми глазами, среднего роста. На работе она всегда ходила в белом халате и пахла свежим молоком. Стройная, женственная, с озорным, весёлым характером.

Ещё до начала наших отношений, когда мы оказывались рядом, мне очень хотелось её обнять. Не знаю почему, но сочетание белого халатика, озорных глаз, звонкого смеха и смеси запахов свежей выпечки, молока и женских духов действовало на меня особенным образом.

Приятно вспоминать то беззаботное время с Олей. Несмотря на разницу в возрасте — шесть лет — мы стали встречаться, и уже через месяц она часто оставалась у меня. На работе мы делали вид, что не вместе, но получалось это не очень: нас постоянно замечали целующимися то в подсобке, то на складе. Иногда нам выпадало вместе дежурить в выходные — сторожить цеха. Может, это из-за молодости, но мне казалась романтичной сама атмосфера: мы с Олей, пустые тёплые цеха пекарни, залитые дневным солнечным светом из больших окон, за которыми — белое снежное поле. Пекарня находилась на пустыре, на краю города. Было в этом что-то пастернаковское — свеча горела.

Мессир.

Этой же зимой со мной произошёл интересный случай. Напомню, что в то время еще не было в Тобольске мобильных телефонов, интернет еще где-то далеко, далеко начал своё победное шествие, но до меня ещё не дошёл. Были 90 ые и мы развлекались как могли. Я записался в одну из местных библиотек, в очередной раз, взяв там книжку, поехал домой. В автобусе со мной произошёл необычный случай, изложу его тут в стихе, который я написал несколько позже по воспоминаниям.

Основано на реальных событиях.

Назад смотрю: года как сутки.

Что пролетело - не вернёшь.

Я нахожусь пока в рассудке.

И память острая как нож.

В театрах я не паникую

(куда же делись номерки?!),

Столицу назову любую.

И даже с именем реки.

Я помню сколько доллар стоил

С двухтысячных в любом году.

Вот вас с собою познакомил,

К повествованью перейду.

Был год... Не важно! Эту дату

К такому делу не пришьёшь.

Скажу вот так - давно когда-то.

И всё тут чистая не ложь.

Сибирь, мороз, конец столетья.

Тобольск, красивый городок.

В библиотеке посмотреть я

Взял книгу на короткий срок.

И эта книга не простая.

Меня встревожила она.

Там про изгнание из Рая.

Как был повержен Сатана.

И если ты всему не веришь,

Тогда скорее открывай

Поисковик и там проверишь.

Вводи роман "Потерян ... Рай".

У каждого свои привычки.

Я в транспорте люблю читать.

В автобус сел и по страничке

Листаю, остановок пять.

А за окном снежок кружится.

Автобус теплый и пустой.

Тут дед зашёл, ко мне садится,

Так остановке на шестой.

На пустяки не отвлекаясь

Я мельком посмотрел в окно,

Немного всё же удивляясь:

" Зачем ко мне? Ведь мест полно".

И снова я в дыму баталий,

В атаку ангелов ведут.

Бой, крики, взрывы, лязг от стали...

Вдруг дед: "Неправду пишут тут".

А километров может сорок

Автобус скорости держал.

И дед тот пару остановок

Со мною всё воображал.

Косил открыто глазом в книгу.

И я о нём почти забыл.

И вдруг подкинул он интригу:

"Откуда вы? А я там был..."

Что? Сумасшедший? Нет, не видно.

Не часто встретите таких.

Ухожен, чист, одет солидно,

В перчатках очень дорогих.

И борода седа, опрятна.

Ну, в общем, чуть ли не сиял.

И в целом выглядел приятно.

( Перчатки, кстати, дед не снял).

А в горле вдруг слова застыли

И я, уставясь на него,

Спросил: "Не понял, где Вы были?

И кем, и в качестве кого?"

Автобус вдруг поехал лихо.

Он посмотрел в пролёт окна.

Потом сказал спокойно, тихо:

"А я и есть сам Сатана".

Мурашек не было по коже.

(Хотя у вас, возможно, есть).

И я спросил: "Мессир, а что же

Тогда вы делаете здесь?

При всем огромном уваженье,

Но этот город мелковат

Для Вас, при Вашем положенье.

И не похож совсем на Ад.

В ответ меня он смерил взглядом

И, просканировав до дна,

Сказал: " Тобольск столица Ада!

Но у меня их не одна!"

И как-то стало не до смеха.

Он сыпать формулами стал.

Он говорил, автобус ехал,

Я ничего не понимал...

А там и вы б не улыбнулись!

Закончил, наконец-то, вот

В расположенье этих улиц

Мы видим "Мир" наоборот.

Нельзя вот так, без подготовки,

Мозги подростку бередить.

Автобус встал у остановки.

И дед собрался выходить.

" Ну всё! - сказал. Пока! Не кисни!"

И встал, пошёл. Тут встал и я.

Спросил:

- "А в чём же смысл жизни?"

- "Всё, чтоб жила Вселенная!!!"

Прогулки по Москве

Так получилось, что я прожил в Тобольске до лета 1998 года. Странно даже — всего один год, а событий хватило бы на целую повесть. Оля, при всех своих достоинствах, оказалась очень ревнивой, и мы расстались. С работы я уволился в апреле — пытался вместе с отцом развить его бизнес, но попытка оказалась неудачной. Я решил поехать в Москву. Тогда мне казалось, что это временно: погуляю месяц — и вернусь.

С моим другом из Тобольска, Иваном (Посохом), о начале дружбы с которым я уже писал, мы решили ехать вместе. В июне 1998 года мы сели на поезд — два семнадцатилетних парня, отправившиеся в Москву в поисках приключений.

Москва встретила нас в пять утра на Казанском вокзале — шумной компанией моих друзей, которые приехали после бессонной ночи на двух машинах. Несмотря на ранний час, нас сразу повезли в бар, который мой московский друг Валера (Лерыч) якобы открыл вместе с компаньоном на центральной площади в районе Капотни. Лерыч, конечно, мог и приврать — ему было всего 18, и он славился оооочень хорошим воображением. Но факт оставался фактом: мы сидели в шесть утра в закрытом для посторонних баре, и никто из присутствующих легенду о его владении не опровергал.

Немного остановлюсь на Лерыче — персонаж он калорийный. Рост — выше среднего, около 185 см, светло-русые прямые волосы, серые глаза, телосложение рыхловатое, с небольшим животиком. Я тогда был 176 см, с темно-русыми волнистыми волосами, карими глазами и спортивным телосложением.

Познакомились мы через девушек — он был парнем подруги моей девушки. Отношения с девушками как-то прекратились, а с Валерой мы стали друзьями. Два года мы почти не расставались: шатались по Москве, по барам, клубам, квартирам друзей. С ним всегда было интересно — Валера был источником идей и моментальной их реализации. Его воображение и актёрская естественность меня восхищали.

Что было интересного во мне — сказать трудно. Возможно, то, что я умел правильно подыгрывать, понимал Лерыча с полуслова. Большинство его комбинаций нам удавалось доводить до конца. Комбинации были двух типов:

Добыча денег

Знакомства с девочками

Вот пример Валериного метода. Однажды в клубе «Партия» — модном в то время заведении в центре Москвы — он подошёл к барменше. Мне было 15, ему 16, но одеты мы были солидно и выглядели старше. О чём-то с ней поговорил, вернулся ко мне и повёл знакомиться с новой подругой.

С той девушкой Валера уже договорился провести время после её смены. Пока он вёл меня к ней, я слушал инструктаж:

— Запомни, Саня, мы миллионеры из Техаса. Наши отцы сбежали из России, но вот мы вернулись — немного погулять, так сказать, ностальгия.

Я, стараясь не взорваться от смеха от абсурдности легенды, как мог ему подыгрывал, пока Валера на «серьёзных щах» описывал суровый быт техасских миллионеров.

Место само по себе предполагало возможность появления представителей золотой молодёжи, так что девушка, похоже, не сомневалась в нашей истории и охотно согласилась продолжить вечер с нами. До конца её смены оставалось пару часов, и мы не дождались — уехали гулять дальше.