Бумеранг

Картинка на экране сменилась сюжетом об открытии новой школы в Подмосковье, но Кирилл и Анна продолжали смотреть в пустой, светящийся центр монитора. В комнате воцарилась такая звенящая, леденящая тишина, что было слышно, как на кухне мерно, со свистом вздыхает старый холодильник.

— Повесился… — Анна медленно, словно пробуя слово на вкус, повторила его шепотом. Ее голос сорвался, превратившись в сухой, безжизненный хрип. — Кирилл… он не мог. Он был трусом. Самым жалким трусом из всех, кого я видела. Он дрожал там, в подвале, умолял о жизни, предлагал любые миллионы… Такие люди не лезут в петлю сами. Они цепляются за каждый лишний день, даже в тюрьме.

Кирилл не ответил. Он сидел на диване, подтянув колени к груди, и его пальцы, сжимавшие колено, побелели от напряжения. В его взгляде, устремленном на экран, не было удивления. Только глухая, черная пустота человека, который внезапно понял, что правила игры, которую он вел три года, изменились в одно мгновение.

— Они его убили, — тихо, но со свинцовой определенностью произнес Кирилл. — Замели следы. Он слишком много знал и слишком много успел наговорить на той записи. Если бы он дожил до суда, под откос пошло бы всё областное правительство вместе с губернатором. Его убрали те, кого он кормил.

— И что теперь? — Анна повернулась к нему, и в ее глазах, освещенных синим сиянием телевизора, блеснули слезы отчаяния. — Вся эта карусель… все эти документы, файлы, которые мы собирали по крупицам… Всё это зря? Мы зря рисковали? Зря выдали его?

— Зря, — Кирилл резко встал, подошел к окну и чуть приоткрыл тяжелую штору, всматриваясь в темный, залитый дождем двор. — Смотри сама. Главного свидетеля нет. Оригинал аудиозаписи они объявят результатом монтажа или нейросетевой подделкой. А без живого Ковалевa, который подтвердил бы каждую цифру на очной ставке, все наши сканы — просто бумажки для хорошего адвоката. Система защитила себя. Она просто отрезала хвост.

Прошел месяц. Информационный шум, поднятый федеральными СМИ, начал стремительно утихать, вытесняемый новыми, более громкими катастрофами и скандалами. Как только карусель в прессе остановилась, в аппарате правительства и региональном комитете по архитектуре и градостроительству области по-тихому, без лишнего пафоса начали разваливать уголовное дело.

Из Москвы отозвали спецгруппу следователей, передав материалы местному управлению. И местное правосудие сработало безупречно в интересах своих покровителей. Всю вину за должностной подлог, сокрытие аварийного состояния дома на Речной и миллиардные махинации с маневренным фондом недвижимости технично и последовательно переложили на покойного. «Ковалев действовал единолично, злоупотребляя доверием руководства и вводя в заблуждение вышестоящее начальство» — эта формулировка кочевала из одного юридического тома в другой.

В итоге на скамье подсудимых остались лишь несколько человек: два мелких посредника из частной строительной фирмы, передававших деньги, и пара рядовых представителей районной администрации, чьи подписи стояли на самых незначительных исполнительных актах. Суд приговорил их к смехотворным, минимальным срокам в колонии-поселении, а большинство и вовсе отделалось условным наказанием. Губернатор сохранил свое кресло, вице-губернатор вернулся к привычному ритму жизни, а маневренный фонд города продолжил приносить теневые доходы, сдаваемый в скрытую коммерческую аренду через новые, наспех перерегистрированные фирмы-однодневки.

Но для Кирилла и Анны настоящая катастрофа только начиналась. Власть имущие, оправившись от первого шока и вернув контроль над ситуацией, не собирались оставлять случившееся без последствий. В закрытых кабинетах регионального УВД и в тихих загородных резиденциях был дан четкий, негласный приказ: найти тех, кто слил компромат в интернет-кафе. Найти и заставить замолчать навсегда, чтобы гарантировать абсолютную безопасность системы на будущее.

Атмосфера в маленькой съемной квартире с каждым днем становилась всё более удушливой. Чувство тревоги, липкое и осязаемое, заполняло каждый угол. Они перестали включать верхний свет, передвигаясь по комнате в полумраке. Каждая проезжающая под окнами машина, каждый случайный шаг на лестничной клетке заставляли их замирать, прислушиваясь к шорохам за железной дверью. Страх превратился в физическую боль, которая давила на виски и не давала уснуть по ночам.

— Сегодня у подъезда стояла серая «Тойота», — тихо сказала Анна, сидя на полу у стены и обняв колени. Ее лицо за этот месяц осунулось так сильно, что скулы казались обтянутыми сухой, пергаментной кожей. — Внутри сидели двое. Они не выходили. Просто смотрели на окна. Кирилл, они ищут нас. Они проверяют все камеры вокруг того торгового центра, ищут совпадения по биллингу, по таймингам отправки писем… Это вопрос времени. Нас найдут и убьют так же, как Игоря. Объявят несчастным случаем или разбоем на окраине.

Кирилл подошел к ней, сел рядом на корточки и взял ее за ледяные, дрожащие ладони. Его собственные глаза запали, в них горел тусклый, лихорадочный огонь.

— Я знаю, Ань. Я знаю, — его голос звучал глухо, как из-под земли. — Законные методы… пресса, прокуратура, суды — всё это их территория. Мы пытались играть по правилам этого мира, надеясь, что справедливость существует хотя бы в цифрах и документах. Но они просто переписали правила на ходу. Они задушили Ковалева в камере и посмеялись над нами с экранов телевизоров. Наша месть превратилась в пшик.

— Так что нам делать? — Анна подняла на него полные слез и первобытного ужаса глаза. — Бежать? Куда? У нас нет денег, нет документов на другие имена, нас объявят в розыск как соучастников или террористов, если нужно будет. Мы в ловушке, Кирилл. Нас зажали в угол в этом проклятом городе, который принадлежит им от первого до последнего кирпича!

Кирилл молчал несколько минут, вглядываясь в темноту коридора. Тяжелое, прерывистое дыхание Анны и далекий гул вечернего города за окном давили на сознание, усиливая ощущение приближающейся развязки. Ловушка захлопнулась, и петля, которую они готовили для Ковалева, теперь медленно затягивалась на их собственных шеях.

— Есть один вариант, — наконец тихо произнес он, и в его голосе проступила новая, незнакомая ранее Анне жесткость. — Месяц назад, когда я искал выходы на архивы Минстроя через теневые форумы, мне попался один контакт. Человек без имени. На тех площадках его называют просто «Решала». О нем говорят шепотом даже те, кто ворочает миллионами в криминальном мире. Он не убивает. Он делает хуже. Он уничтожает личность. Стирает связи, обнуляет счета, забирает возможности, оставляя от человека лишь пустую оболочку. Живой труп, лишенный всего, что делало его сильным.

— И ты хочешь… ты хочешь обратиться к нему? — Анна вздрогнула, сильнее сжав его пальцы. — Кирилл, такие люди не помогают бесплатно. Какая у него цена? Что он потребует взамен?

— Всё, что у нас осталось, Ань, — Кирилл посмотрел на нее в упор, и в полумраке его лицо казалось каменной маской. — Или наши жизни, которые у нас всё равно заберут чиновники через неделю, или услуга, которую мы будем обязаны ему оказать, когда он потребует. У нас больше нет выбора. Закон мертв. Пресса куплена. Если мы хотим, чтобы те, кто похоронил нашу дочь под обломками дома, заплатили настоящую цену — нам придется впустить в свою жизнь настоящего дьявола.

Анна медленно опустила голову на его плечо, закрыв глаза. Изголодавшаяся по покою, измученная паранойей и страхом, она больше не находила в себе сил сопротивляться. Чувство неотвратимого рока, висевшее над ними весь этот месяц, наконец кристаллизовалось в единственное, страшное решение.

— Звони ему, — прошептала она в темноту комнаты. — Звони, Кирилл. Хуже уже не будет.

Глава 4. Тени на пороге

Поиски человека, которого не существовало в официальном мире, превратились для Кирилла в медленное, изнуряющее сошествие с ума. Целую неделю он не отрывался от экрана ноутбука, блуждая по запутанным лабиринтам скрытых сетевых форумов, шифрованных чатов и анонимных досок объявлений, где торговали чужими жизнями, фальшивыми личностями и запрещенными базами данных. Он оставлял завуалированные сообщения, переводил крошечные суммы в криптовалюте за призрачные зацепки, следовал по цепочкам оборванных ссылок, но всякий раз упирался в глухую, монолитную стену. Цифровой след «Решалы» таял, едва успев обозначиться. Сеть была забита дешевыми мошенниками и подставными аккаунтами спецслужб, но того, кто был ему нужен, там не было. Интернет молчал.

В отчаянии Кирилл переступил черту, к которой прежде поклялся никогда не приближаться. Через третьи руки, действуя через старого знакомого по гаражному кооперативу, когда-то отсидевшего срок, он попытался прощупать почву в криминальной среде. Кирилл передал устный запрос местным блатным — осторожно, без имен и деталей, просто обозначив, что ищет человека высокого уровня, способного решать деликатные вопросы с чиновниками без привлечения оружия. Ответ не пришел ни на следующий день, ни через три дня. Теневой мир города, напуганный недавними обысками в комитете по архитектуре и градостроительству, залег на дно. Его проигнорировали, посчитав либо сумасшедшим, либо подосланным провокатором. Напряжение внутри съемной квартиры сгустилось до предела; Анна почти перестала говорить, часами глядя в одну точку, а Кирилл ловил себя на том, что у него начинают крупно дрожать пальцы при любом шорохе за окном.

В четверг вечером Кирилл вышел из подъезда, чтобы дойти до круглосуточного магазина на углу — запасы еды подходили к концу. Весь путь туда и обратно он провел в состоянии лихорадочной паранойи, постоянно оглядываясь и проверяя, не идет ли кто-то следом. Двор был пуст, лишь холодный затяжной дождь стучал по козырькам подъездов.

Когда Кирилл вернулся и поднялся на свой третий этаж, в полумраке лестничной клетки все казалось прежним. Тускло горела единственная лампочка между этажами, пахло мокрой штукатуркой и застарелым табачным дымом. Он достал из кармана связку ключей, вставил ключ в замочную скважину, и в этот момент из густой тени у мусоропровода бесшумно, словно соткавшись из самого воздуха, шагнул человек.

Кирилл даже не успел повернуться. Тяжелая, жесткая ладонь мертвой хваткой легла ему на затылок, а вторая рука, обтянутая тонкой кожаной перчаткой, накрыла рот, глуша готовый вырваться крик. Ключ в замке провернулся с резким щелчком, дверь квартиры поддалась, и незнакомец мощным, коротким рывком протолкнул Кирилла внутрь, шагнув вслед за ним и мгновенно заперев за собой замок на защелку.

Анна, сидевшая на кухне, вскрикнула и выбежала в коридор, прижимая к груди того самого потрепанного плюшевого мишку.

— Тихо. Оба, — голос пришедшего был негромким, но в нем сквозила такая леденящая, абсолютная уверенность в собственном превосходстве, что Анна мгновенно замолчала, прижавшись спиной к косяку.

Незнакомец не был похож на бандита из подворотни или наемного убийцу в спортивной куртке. На нем было дорогое, идеально сидящее темно-серое пальто, подтянутая фигура и спокойное, резкое лицо с аккуратно подстриженной седеющей щетиной. Его серые глаза, холодные и цепкие, как у хищной птицы, медленно осмотрели убогий коридор съемной квартиры, задержались на бледном лице Анны и, наконец, опустились на Кирилла, который тяжело дышал, потирая шею.

— Меня зовут Александр, — мужчина снял перчатки, аккуратно свернул их и убрал в карман. — Раз уж ты потратил столько времени, сил и чужих нервов, чтобы меня найти, Кирилл, давай пропустим стадию взаимных любезностей. Пройдем в комнату.

Они сели за старый деревянный стол под тусклой рожковой люстрой. Александр устроился на стуле с прямой спиной, не снимая пальто, и положил руки перед собой. Кирилл и Анна сели напротив, чувствуя, как комната наполняется тяжелой, удушливой атмосферой допроса, где они изначально занимали проигрышную позицию.

— Ты дурак, Кирилл, — спокойно, без тени злобы произнес Александр, и его взгляд заставил Кирилла опустить глаза. — Ты полез на закрытые форумы со своего старого ноутбука, пусть и через три прокси-сервера. Ты потревожил людей в криминальном совете, которые сейчас вздрагивают от каждого шороха из-за того цирка, что вы устроили с Ковалевым. Ты наследил везде, где только мог. Если бы на твоем месте был чуть более сообразительный опер, тебя бы приняли еще три дня назад на выходе из интернет-кафе.

— Вы… вы всё знаете? — хрипло спросил Кирилл.

Александр едва заметно усмехнулся — горько и холодно.

— Я знаю о тебе всё. Я наводил справки с того самого момента, как твоя записочка дошла до блатных. Я знаю, с кем ты двигаешься, чем дышишь, где работал до того, как рухнул дом на Речной. Знаю про твою дочь Настю. Знаю, как вы держали Ковалева в котельной и как записывали его исповедь. Вы думали, что запустили маховик правосудия? Вы просто расковыряли муравейник. Теперь аппарат правительства и комитет по архитектуре зачищают концы. Ковалева удавили в камере, дело развалили, а за вами отправили группу ликвидаторов из областного УВД. Вы живы только потому, что они пока проверяют биллинг других кварталов. У вас осталось дня два. Минимум — три.

Анна судорожно вздохнула, сильнее сжав игрушку. Кирилл поднял голову, и в его глазах снова вспыхнул тот самый упрямый, безумный огонек, который вел его последние три года.

— Раз вы здесь… значит, вы пришли не убивать, — твердо сказал Кирилл. — Вам что-то нужно от нас.

Александр наклонился чуть вперед. Его лицо оказалось в круге желтого света от люстры, и Кирилл увидел глубокие, жесткие морщины у губ мужчины. Это было лицо человека, который давно разучился сочувствовать.

— Я пришел послушать, — ответил Решала, и его голос упал до вкрадчивого, опасного шепота. — Я знаю, что произошло. Но я хочу услышать от тебя: чего именно вы хотите от меня теперь, когда ваша официальная месть превратилась в пыль? Какова ваша конечная цель? И самое главное, Кирилл… мне очень интересно узнать, какую цену вы готовы заплатить за то, чтобы я вмешался в эту игру. Потому что бесплатно я не сдвинусь с места. Говори.

Кирилл сглотнул вязкую, горькую слюну. Взгляд Александра давил физически, не позволяя соврать или уклониться от ответа. Анна за его спиной почти не дышала, вцепившись пальцами в потрёпанную ткань плюшевого мишки.

— Мы хотим, чтобы они ответили, — тихо, но отчетливо произнес Кирилл. — Не через их купленные суды. Мы хотим, чтобы те, кто сидит в аппарате правительства и комитете по архитектуре, были уничтожены. Не физически. Вы сами сказали, что можете обнулить человека. Лишить их связей, должностей, влияния, миллионов, которые они заработали на жизнях наших детей. Оставить их никем. Пустыми оболочками. Чтобы они каждый день просыпались и выли от бессилия, зная, за что им это прилетело.

Александр слушал молча. На его породистом, холодном лице не дрогнул ни один мускул. Он дождался, пока Кирилл закончит, и лишь тогда медленно кивнул, словно занося эти слова в невидимый гроссбух.

— Это выполнимо, — ровно произнес Александр. — Отрезать человека от его ресурсов, разрушить его репутацию в глазах покровителей и превратить его жизнь в контролируемый ад — моя прямая специализация. Но теперь поговорим о моих интересах. Денег у вас нет, да они меня и не интересуют. Взамен на эту работу вы окажете мне услугу.

Кирилл нахмурился, подаваясь вперед:

— Какую услугу? Что мы должны сделать?

— Я скажу об этом тогда, когда возникнет необходимость, — отчеканил Александр, и в его серых глазах блеснул стальной блеск. — Это может случиться через месяц, через год или через пять лет. Когда мне понадобится ваш навык, ваша покорность или ваше присутствие в определенном месте — я приду и возьму свое. И вы сделаете то, что я прикажу. Хотите вы того или нет. Без лишних вопросов и без сомнений.

— А если мы откажемся, когда этот день придет? — подала голос Анна, и ее шепот дрожал от подступающего ужаса.

Александр повернул к ней голову. В его лице не было ярости, он не тянулся к оружию и не сыпал банальными угрозами расправы. Но от его спокойного тона по спине Кирилла пробежал ледяной пот.

— Вы не откажетесь, Анна, — мягко, почти ласково произнес Решала. — Потому что если это случится, ваша жизнь, жизнь вашего мужа и всех ваших немногочисленных родственников, которые еще остались в этой стране, превратится в то самое ничто. Вы потеряете способность находить работу, ваши паспорта окажутся недействительными в базах данных, любые двери закроются перед вами навсегда, а социальные службы и психиатрические лечебницы проявят к вашей семье самый пристальный, удушающий интерес. Я умею не только стирать врагов. Я умею превращать в призраков тех, кто не держит свое слово. Вы будете молить о том, чтобы вас просто заметили, но мир вокруг вас станет глухой стеной. Вы согласны на такие условия?

Кирилл посмотрел на Анну. В ее глазах читалось полное, абсолютное опустошение. Выбора не существовало. С одной стороны их ждала скорая и неминуемая зачистка от наемников из областного УВД, с другой — глухой тупик бессилия. Александр был их единственным, пусть и пугающим, шансом на возмездие.

— Мы согласны, — твердо сказал Кирилл, глядя прямо в глаза Решале. — У нас все равно ничего больше не осталось.

— Хорошо, — Александр едва заметно кивнул и достал из кармана пальто небольшой блокнот. — А теперь выложите мне всё. С самого начала. Мне нужны детали, которые вы не отправили прессе. Каждую зацепку, каждую фамилию, которую вы раскопали за эти три года.

Разговор затянулся на несколько часов, перешагнув за полночь. Кирилл и Анна, перебивая друг друга, опустошали свою память, делясь хронологией их личного расследования. Они рассказывали, как по крупицам вытягивали информацию о подлоге строительной экспертизы, как вычисляли адреса квартир маневренного фонда, оформленных на подставных лиц и сдававшихся в аренду коммерсантам. Описали допросы Ковалева в котельной, упомянули имена посредников, которые в итоге отделались легкими испугами на суде, и назвали ключевых функционеров в комитете по архитектуре, чьи подписи стояли на финальных документах. Александр слушал, изредка делая короткие, емкие пометки карандашом и задавая точные, хирургические вопросы о банковских филиалах и личных привычках чиновников.

Когда за окном начало едва заметно сереть предрассветное небо, Александр закрыл блокнот и плавно поднялся со стула. Вся убогая обстановка кухни словно сжалась вокруг его монументальной фигуры.

— Достаточно. Картина ясна, — произнес он, надевая кожаные перчатки. — Теперь слушайте меня внимательно. С этого момента вы затихаете. Из квартиры — ни шагу. В окна не смотреть, шторы не открывать, телефонами не пользоваться, в сеть не выходить. Вы для этого мира временно перестаете существовать.

— А как же… — Кирилл запнулся, глядя на пустой холодильник.

— Продукты и все необходимое вам будут приносить мои люди, — перебил Александр, направляясь к выходу. — Дважды в день пакеты будут оставлять под дверью. Без стука и звонков. Ваша задача — сидеть тише воды и ждать. Пока вы не отсвечиваете, я займусь вопросом вашей безопасности и перережу те ниточки, по которым вас ищет областное УВД. Опережение — лучший способ защиты. Ждите.

Он повернул защелку замка, приоткрыл дверь, скользнул в темную прохладу лестничной клетки и бесшумно закрыл её за собой. В квартире снова воцарилась тишина, но теперь эта тишина была наполнена не парализующим страхом, а тягучим, тревожным ожиданием начала чужой, невидимой войны.

Глава 5. Мертвые души

Четыре дня в запертой квартире превратились в тягучее, липкое безвременье. Кирилл и Анна вздрагивали от каждого шороха за входной дверью — любой звук в подъезде казался им шагами палача. Раз в четыре дня, как и обещал Александр, на коврике у двери появлялись плотные черные пакеты с едой, питьевой водой и медикаментами. Все происходило в абсолютной тишине: ни голосов на площадке, ни звонков. Мир за плотными шторами продолжал гудеть, но для них он стал далеким и чужим. Психика Анны сдавала — она часами сидела на полу, методично перебирая искусственный мех плюшевого мишки, а её глаза стали совсем прозрачными от непроходящей бессонницы. Любая изоляция — это стресс, порождающий паранойю и эмоциональные качели.

На пятые сутки, ровно в три часа ночи, в дверь тихо, трижды постучали. Кирилл мгновенно подскочил с дивана, сжимая в руке кухонный нож.

— Свои, — раздался из-за двери низкий, спокойный голос.

Кирилл повернул замок. На пороге стоял Александр. На нем была все та же безупречная куртка, но взгляд казался еще более холодным. За его спиной стоял невысокий, крепко сбитый парень в безликой спортивной одежде.

— Собирайтесь. У вас пять минут, — не здороваясь, приказал Александр, проходя в коридор. — Никаких вещей. Всё, что на вас сейчас надето — это максимум. Мобильные телефоны, старые сим-карты, записные книжки, даже ключи от прошлой жизни — всё на стол. Быстро.

— Но как же… — Анна растерянно посмотрела на свои стоптанные кроссовки. — Там наши фотографии, Настины вещи…

— Если хотите сдохнуть в подвале УВД или в камере к вечеру — оставайтесь и собирайте альбомы, — отрезал Решала. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Движение по биллингу ваших старых номеров засекли три часа назад. Оперативники областного главка уже получили ордер. Сюда едут.

Через три минуты они спускались по темной, пахнущей кошачьей мочой лестнице черного хода. На улице их ждал сюрприз. Вместо дорогого внедорожника Александра у обочины во дворе стояла побитая временем, неприметная трехдверная «Нива» белого цвета. Ее стекла были затянуты глухой, почти зеркальной тонировкой, сквозь которую невозможно было разглядеть салон. Кузов покрывали мелкие пятна ржавчины, а номера были забрызганы свежей грязью так, что читались с трудом. Типичная машина мелкого областного перекупщика или дачника.

Парень Александра сел за руль, Кирилл и Анна забрались на тесное заднее сиденье, а Александр устроился впереди. Мотор натужно, со скрипом завелся, и машина медленно покатила сквозь дворы, растворяясь в ночном дожде.

— Куда мы едем? — спросил Кирилл, прижимая к себе дрожащую Анну.

Александр обернулся с переднего сиденья. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось высеченным из камня. Он протянул назад руку, в которой лежали два плотных прозрачных конверта.

— Ваша прошлая жизнь официально закончена. С этого момента Кирилла и Анны больше нет. В этих конвертах ваши новые паспорта, СНИЛС, ИНН, медицинские полисы и водительские права. Всё проведено по официальным базам МВД, числится в реестрах без сучка и задоринки. Новые имена, новые даты и места рождения. Теперь вы — беженцы из ближнего зарубежья, приехавшие на заработки. Кем вы были раньше — забудьте. Если хоть раз откликнетесь на старые имена — я умываю руки.

Кирилл взял конверты. Пальцы наткнулись на хрустящий ламинат новеньких документов. На фотографиях были они, но имена в графах принадлежали совершенно чужим людям. Официальные документы беженца являются полноценными документами, удостоверяющими личность на территории РФ.

— А машина? — хрипло спросил он.

— «Нива» оформлена на деда-инвалида в соседней области, который умер два года назад. Страховка без ограничений. На дорогах на нее никто не смотрит, для камер ГИБДД она — пустое место. Ключи и документы на нее в бардачке. Это ваш единственный транспорт на ближайшие полгода.

Они ехали около часа, петляя по промышленным зонам и глухим окраинам, пока не свернули в частный сектор на самой окраине города. Машина остановилась у покосившегося деревянного забора, за которым виднелся небольшой, крепкий кирпичный дом с заколоченными ставнями на окнах со стороны улицы.

— Ваше новое жилье, — Александр указал подбородком на дом. — Оформлено через цепочку подставных лиц на коммерческую структуру, которая давно банкрот. Соседи — тихие пенсионеры. Внутри есть всё: запас консервов, крупы, вода, дрова для печи. Интернета нет и не будет. Ваша задача — сидеть здесь и изображать из себя тихих строителей-отделочников, приехавших на объект. Вопросы есть?

— Спасибо… — прошептала Анна, но её голос потонул в тяжелом вздохе.

— Не надо мне ваших спасибо, — оборвал её Решала. — Помните о цене, которую мы обсудили. Наступит день, и я приду за долгом. А теперь — на выход. Мне нужно успеть зачистить хвосты.

Они вышли из машины. Глухой стук закрывающихся дверей «Нивы» прозвучал как занавес. Александр и его водитель уехали, оставив их один на один с новой, фальшивой реальностью.

Прошло чуть больше двух часов. В убогом кирпичном доме Кирилл смог запустить старый ламповый телевизор, который поймал лишь пару местных каналов с сильными помехами. Экран рябил серыми полосами, но то, что они увидели в экстренном выпуске новостей, заставило их похолодеть.