Под пеплом вечности. Наследие Предтеч

– Если хочешь, мы можем вместе это сделать, – с улыбкой ответил майор.

– Обещаете? Давайте вместе! Тетя Настя будет рада… Ой, кажется дядя Глеб проснулся.

Филатов уставился на них, не в силах вымолвить ни слова. Его мозг, настроенный на выживание, отказывался верить в происходящее. Это был сон. Галлюцинация перед смертью.

– Обещаю. Илья, позволь нам поговорить с дядей Глебом, тетя Настя тебя, наверное, уже заждалась за дверью.

Мальчик посмотрел на Филатова и произнеся: «Вы – хороший» вышел из палаты.

– Что вы знаете о программе «КРИЗИС», капитан? – спросил Комаров, придвигая стул и садясь напротив.

Так началось посвящение. Медленное, шокирующее, пошаговое, как разбор сложной операции. Весь полет, катастрофа, борьба за выживание, смерть майора – все это была иллюзия. Глубоко продуманный, тотальный эксперимент, гипериммерсивная виртуальная реальность, созданная уникальными, необъяснимыми способностями мальчика Ильи.

Глеб слушал, и первым чувством была слепая, бешеная, всесокрушающая ярость. Его использовали. Как лабораторную крысу. Его боль, его страх, его титанические усилия – все это было частью спектакля, разыгранного у него за спиной. Но тут он вспомнил про свою команду.

– Мои люди, – Сидоров, Тарасов, Самойлова… Где они? Они тоже участвовали в этом шоу?

– Нет. Они на Земле. Догуливают свои законные отпуска в полном неведении, – ответил майор, глядя прямо в глаза Филатову. – В реальном отсеке вместо них были операторы и медики. Для твоих людей ты всё ещё в командировке.

Филатов молча кивнул. Спасибо, чёрт возьми. Значит, и истерика Тарасова, и синяя от натуги физиономия Сидорова – всё это было лишь тщательно прописанной ролью в спектакле, который разыгрывали у него в голове. От этого становилось и легче, и как-то… пусто.

– Понятно, – голос Филатова был хриплым, сдавленным. – И для чего все это? Чтобы посмотреть, как я буду задыхаться и хоронить людей?

– Цель эксперимента – двойная, – голос Комарова оставался ровным, будто он объяснял техническое задание. – Всесторонне оценить вас для будущей миссии и изучить потенциал мальчика. Он уникален. И да, мы наблюдали не за вашими страданиями, капитан. Мы наблюдали за вашими выборами.

Гнев Глеба начал быстро вытесняться холодным интересом по поводу миссии, а потом и знакомым, пьянящим азартом.

– Вторая часть эксперимента, – продолжал Комаров, – с высадкой в ту пещеру куда вы направлялись, была отменена по моему решению. Мне хватило того, что я увидел в первой. Ты прошел. Я официально предлагаю тебе место в своей команде. В миссии, ради которой все это и затевалось.

– И что же это за миссия? – Филатов старался сохранить маску безразличия, но в его голосе все равно прозвучал интерес.

– «Герон».

Филатов замер.

– Серьезно? – уточнил он, уже без тени наигранности.

– Абсолютно, – подтвердил Комаров. – Вылет после двухлетней подготовки.

Глеб молчал, пропуская через себя информацию. «Герон». Два года. Команда Комарова. Риск, превышающий все мыслимые пределы. И ради чего? Ради призрака, о котором ходили лишь слухи?

– И зачем мне все это? – Филатов покачал головой, – тем более с такими-то методами вербовки.

– Весь экипаж станет легендой. Тебя покажут по всем новостным каналам мира. Твоя дочь будет гордиться тобой так, как никогда еще не гордилась ни одним человеком. А еще… – Комаров сделал театральную паузу, зная точно, куда нужно бить, чтобы достичь цели. – Мы выдадим тебе личный, опытный образец боевого экзокостюма «Ратник-Н7». Не в симуляции. Наяву.

Глаза Филатова загорелись неподдельным, почти детским, жадным восторгом. О такой «игрушке» он мог только мечтать.

– Я согласен! Вы сейчас не шутите? «Ратник-Н7»? Серьезно?

– Абсолютно серьезно, – Комаров позволил себе редкую, едва заметную, но искреннюю улыбку. – Добро пожаловать в «КРИЗИС», капитан.

Когда майор вышел, оставив Глеба наедине с величественным и пустынным лунным пейзажем, Филатов откинулся на подушки. На его лице расплылась медленная, глубокая, довольная улыбка. Он смотрел на безжизненные, испещренные кратерами равнины и думал не о грядущей миссии и не об опасности. Он думал об одном. «А ведь было чертовски кайфово».

***

Каюта майора Комарова на лунной базе была аскетичным убежищем – металл, стандартные панели управления, единственным признаком личного пространства служила фотография старого земного леса на столе. Владислав скинул китель, оставаясь в черной форменной рубашке, когда на экране замигал вызов. Он выпрямился, приняв привычную собранную позу, прежде чем принять связь.

На мониторе возникло иссушенное, испещренное морщинами лицо генерала Молотова. Глаза, похожие на два прицельных пятна, мгновенно оценили обстановку.

– Докладывайте, майор, – голос был ровным, без приветствий, экономя время и силы.

– Капитан Филатов прошел первую фазу, —отчеканил Комаров, глядя в камеру. – Продемонстрировал не только навыки кризисного управления, но и готовность к личному риску для сохранения жизней подчиненных и гражданских. Оценка – «соответствует».

Уголок рта Молотова дрогнул в подобии улыбки.

– Убедительно. А на вас лично, майор? Какое впечатление произвел эксперимент?

– Это был… уникальный опыт, – Комаров тщательно подбирал слова. – Границы реальности оказались более размыты, чем предполагалось.

– Согласен. Данные, которые передает мальчик, переворачивают представления о возможностях психики. Нонсенс, – Молотов замолчал перед тем как продолжить, – жаль, мы его теряем. Врачи дают не больше полугода. Дар сжигает его изнутри, – взгляд генерала, только что острый как бритва, на мгновение стал отрешенным.

Майора, неожиданно для него самого, кольнуло где-то глубоко в груди. Всплыла память: бледное, сосредоточенное на эксперименте лицо Ильи, его тихий голос, когда он спрашивал можно ли не убивать майора.

– Потеря… невосполнимая, – сухо констатировал Комаров, загнав внезапную жалость в самый дальний угол.

– Что с Филатовым? – генерал вернулся к делу.

– Согласился на вступление в «КРИЗИС».

С лица Молотова мгновенно испарилась всякая отрешенность.

– Объясните. Вторая часть эксперимента была обязательна. Проверка в условиях прямого контакта с враждебной неизвестностью. Без нее его психологическая устойчивость под вопросом.

Комаров почувствовал, как напряглись мышцы спины.

– Я отменил ее. И проинформировал капитана об истинной природе испытания. Его реакция подтвердила адекватность. Вторая фаза, с потерей команды, могла сломать его мотивацию, а не укрепить. Я считаю, он готов.

– Вы своевольничаете, майор, – голос Молотова стал тише и оттого опаснее. – Этот протокол утверждался еще до вашего назначения. Вы рискуете всей миссией, полагаясь на собственную интуицию.

– Я рискую, опираясь на анализ его личности и боевого опыта, – парировал Комаров, чувствуя, как нарастает внутреннее сопротивление. – Смерть товарищей в симуляции не закалит того, кто и так знает им цену. Она его озлобит. А нам нужен солдат, а не мститель.

Экран замер. Молотов изучал его с холодной, безжалостной проницательностью. Воздух в каюте стал густым и тяжелым.

– Будь по-твоему, майор, – наконец отрезал генерал, и в его голосе вновь появились привычные металлические нотки. – Твоя ставка сделана. Руководствуйся ей. Но чтобы это было в последний раз.

– Так точно.

– Впереди два года интенсивной подготовки. Этого должно хватить. И, майор… Пока вы были заняты театром, ученые с «Зари» нашли кое-что любопытное, связанное с экспериментом, в котором участвовал Ельчин. Данные у вас в шифрованном пакете. Ознакомьтесь. Исходя из ситуации можете использовать их для вербовки Беловой. Конец связи.

Комаров откинулся на спинку кресла, позволив себе один глубокий, снимающий напряжение выдох. Ослушаться Молотова было все равно что играть в русскую рулетку. Но он был уверен в своем решении.

***

Луноход, похожий на бронированного паука, резал безвоздушную пустыню. В салоне, приглушенный вакуумом, стоял лишь ровный гул двигателя и прерывистое дыхание Ильи в шлеме. Мальчик вцепился в поручень так, словно от этого зависела его жизнь. Сквозь стекло, покрывающееся тончайшей серой пылью, проплывали безмолвные пики гор, залитые призрачным светом далекой Земли.

Комаров наблюдал за ним краем глаза. Бледное лицо Ильи, обычно застывшее в маске не по годам взрослой серьезности, сейчас светилось изнутри тихим, непрерывным восторгом. В его взгляде, устремленном в иллюминатор, полыхала такая пронзительная, ненасытная жажда жизни, что у Владислава вновь, в обход всех защитных механизмов, шевельнулось внутри что-то острое и неуместное. Он анализировал это чувство, как анализировал бы какую-то неисправность, брешь. Ответственность? Да. Но что-то еще. Что-то примитивное, от чего он годами выстраивал баррикады. Собственных детей у него не было – сама служба была надежным контрацептивом. И теперь он не знал, как реагировать на это тихое ЧП у себя внутри.

– Дядя Владислав, а мы долго еще будем ехать? – голос Ильи, приглушенный скафандром, вывел его из раздумий.

– Столько, сколько тебе захочется, – Комаров почувствовал, как в углах его губ непроизвольно дрогнули мышцы. – Куда направим? К кратеру «Тихо»? Или к горам?

Илья нахмурил брови, весь превратившись в сосредоточение.

– Мне бы просто… посмотреть, – тихо сказал он. – Чтобы было красиво.

Комаров коротко переговорил с водителем. Машина, взметая фонтаны реголита, вынесла их на небольшую равнину, усыпанную миллиардами сверкающих кристаллов.

– Смотри, – Владислав указал рукой на переливающуюся полосу. – Лунный лед. Видишь, как свет преломляется?

Илья ахнул, и этот звук, полный настоящего детского удивления, снова кольнул Комарова в грудь. Кристаллы отражали земной свет, создавая иллюзию сияющего, неземного моста. Картина была настолько совершенной, что казалась чужой, не предназначенной для человеческих глаз. По команде майора луноход замер.

– Пойдем, – его голос прозвучал в шлеме тверже, чем он планировал. Он открыл люк. – Пора оставить свой след.

Глаза Ильи расширились.

– Правда, можно?! Дядя Владислав, это… это лучший день!

– Идем же, – Комаров протянул руку, и его мощная, привыкшая к оружию ладонь обхватила тонкую, почти невесомую руку мальчика.

Они ступили на грунт. Да, Владислав и сам был здесь впервые. Вся его подготовка, все моделирования меркли перед этой гнетущей, величественной реальностью. Он сделал шаг – и под его ботинком легкий, пористый реголит спрессовался в четкий, неровный отпечаток. Илья, старательно переставляя ноги, оставил рядом свой, маленький и аккуратный.

– Я читал, что следы здесь могут храниться миллионы лет, – тихо, но четко сказал мальчик. – Когда меня не станет… мой след останется. Здесь. Рядом с вашим.

Сердце Комарова в этот момент сжалось с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Он смотрел на два следа – один большой, решительный, другой – хрупкий и обреченный. Все чувства застряли в горле мертвым грузом.

Он так и молчал, не в силах найти, не в силах сказать необходимые слова.

Холодный, отраженный свет омывал их фигуры, отбрасывая длинные, уродливо искаженные тени. Илья был спокоен. Его глаза, казалось, вобрали в себя всю бездонную черноту космоса и теперь отражали какую-то далекую, непостижимую истину.

– Смотрите… дядя Владислав… – прошептал мальчик, и его пальцы слабо сжали руку майора.

Одного мгновения хватило, чтобы лунная равнина рассыпалась на пиксели. Не было плавного перехода – был сбой, щелчок выбитой пробки в сознании. Реальность, которую Комаров знал, отступила, захлестнутая лавиной чужой памяти.

Он уже не стоял на Луне. Он плыл в немой, ледяной пустоте, а перед ним, заслоняя полнеба, висел корабль. Не творение земных инженеров с их угловатой геометрией, а нечто органичное, плавное, изящное. Белый корпус мерцал тусклым, нездешним светом, и вокруг него, словно рои насекомых-механиков, суетились десятки меньших аппаратов, занятых непонятной, сложной работой.

Его сознание, без его воли, пронзило обшивку. Внутри – гигантские, стерильные залы, уходящие в темноту. Бесконечные ряды криокапсул, словно ячейки колоссального хранилища. Тысячи капсул. И в них – они. Существа. Высокие, до неестественности хрупкие, с кожей цвета лунного света и большими, слишком большими глазами, в которых застыла вечность сна. Их облик был чуждым, но в чертах сквозила призрачная, едва уловимая гармония, словно отголосок давно забытого сновидения. Длинные, полупрозрачные волосы плавали в анабиозной жидкости, как белые водоросли. И на всех без исключения лицах – один и тот же отпечаток: сплав леденящего ужаса и оскаленной, отчаянной решимости. Они не просто летели. Они бежали. От чего-то, что не оставляло шансов.

Сознание Комарова, как беспристрастный сенсор, зафиксировало новую фазу. На окраинах Солнечной системы, в темноте, куда не доходило тепло солнца, начали разворачиваться гигантские, непостижимые структуры. И тогда пространство содрогнулось от колоссального, невидимого импульса. Энергетическое поле, титанический щит, окутал всю систему, от края до края. Последний рубеж. Отчаянная попытка спрятаться.

И тогда его бросило вниз, сквозь время. Он ощутил всем существом – жар молодого, агрессивного солнца, влажный, густой запах чужих джунглей, кислотный привкус страха. Он был среди них, этих бледных беглецов, смотрел их глазами на враждебный, дикий мир. Он чувствовал, как они умирают от неизвестных вирусов, как кричат от боли в когтях местных хищников, как отчаянно цепляются за жизнь.

Видение сменилось, как кадр при перемотке. Теперь он видел сияющий город, стремительные силуэты инженеров и ученых, лихорадочную работу. Но даже здесь, в этом убежище, в их глазах горел все тот же, неусыпный страх. Они знали. Опасность не исчезла. Она была там, за пределами щита, в глубинах космоса. И она ждала.

Резкий, обжигающий щелчок в сознании – и его вырвало обратно. Он снова стоял на Луне. Ноги были ватными, в ушах звенела оглушительная тишина. Илья смотрел на Землю. Его взгляд потух, будто отдав последние силы.

– Дядя Владислав, Вы видели? Они убегали. И спрятались здесь, – его голос был слабым радиосигналом на грани обрыва.

– Илья… что это было? – собственный голос показался Комарову хриплым и чужим. – Ты сделал… как с дядей Глебом?

– Нет. Это не иллюзия. Это – эхо. Настоящее прошлое. Здесь, на Луне, оно… чище. Я наконец узнал правду. Вместе с Вами… – мальчик медленно выдохнул. – Теперь я могу спокойно отправляться домой. Спасибо, дядя Владислав.

Комаров молчал. Его разум, отточенный для анализа тактических ситуаций, вновь беспомощно буксовал перед открывшимся масштабом. Но одна мысль кристаллизовалась с железной ясностью: теперь он знал —одиночество человечества в галактике – это иллюзия, защита, тщательно выстроенная расой инопланетян, прибывших на Землю миллионы лет назад.

Тишина за пределами Солнечной системы была не пустотой, а глухой стеной, за которой могло скрываться что угодно. Или кто угодно.