- -
- 100%
- +
Ради сказочных плодов, исполняющих любые желания, мы готовы на всё.
И чем выше мы забираемся, тем больше надеемся: там, наверху, нас ждут самые сладкие плоды. Самые сочные. Самые желанные.
Илья вдруг вспомнил свою жизнь. Вспомнил, как рвался к звёздам. Как без устали трудился, как переступал через себя. Как иногда — он не хотел себе в этом признаваться — переступал и через других. Тех, кто стоял на пути.
И всё ради повышения. Ради власти и денег? Ради сладких плодов, исполняющих любые желания?
Яблоня качнула ветвями, и с самой безбрежной высоты в его руки опустилось спелое яблоко. Он поклонился ещё раз.
— Спасибо тебе, Яблонька.
Поднёс плод к губам. Откусил.
И замер.
Яблоко было горьковато-кислым. Не противным, не гнилым — нет. Оно было спелым, хрустящим, сочным. Но горьковато-кислым. Таким, от которого сводит скулы и хочется поморщиться.
Мы сами придумали, что наверху — мёд, — подумал Илья. — Что власть, богатство, признание сделают нас счастливыми. Мы ломали ветки, давили конкурентов, предавали друзей и братьев. Но чем выше поднимались, тем больше горечи было на душе. И мы тешили себя сладкой ложью, что там, наверху, плоды точно сладкие.
Илья посмотрел на дерево. На его верхушку, терявшуюся в свете.
Чем выше мы забираемся, — подумал он, — тем страшнее смотреть вниз. Там — те, кого мы обогнали. Те, через кого переступили, кого предали. Те, кого оставили внизу и не протянули руку помощи.
И чем выше мы забираемся, тем сильнее страх падения. Мы цепляемся за своё место под солнцем мёртвой хваткой и незаметно для себя превращаемся в упырей. Так же, как и они, ради продления своей жизни мы готовы убивать и пить чужую кровь. Так же, как и упыри, мы превращаемся в живых мертвецов, которые не живут, а судорожно цепляются за жизнь, погружаясь в душевный мрак.
Но осень неизбежно приходит, и вместе с ветром уносит старые листья, которые, отчаянно цепляясь за ветки, проклинают неподвластный им свободный ветер перемен.
Илья полностью съел подарок Яблони. От косточек было особенно горько. И вдруг пришло осознание:
А ведь самое сердце яблока — это его горькие косточки.
Вот оно — самое сокровенное и ценное, что есть в жизни. Проходя через страдания и проживая горечь утраты, перед нами каждый раз встаёт выбор. Каждый раз предоставляется возможность решить, кем быть и кем стать.
Илья поклонился в третий раз.
— Спасибо тебе, Яблонька. За твой плод. За твою горькую правду.
Он подошёл к ручью, который бил из-под корней дерева.
Вода была прозрачной, кристально чистой. Илья опустился на колени, зачерпнул ладонями — умылся и испил воды. Холодная, живая вода смыла с лица следы горьких слёз правды.
ГЛАВА 4. БЕРЕГИНЯ
Долго ли, коротко ли шёл Илья — путеводный ручей вывел его к чудесной реке. Она была бесконечно огромной, издали покрыта туманом и похожа на Млечный Путь. На ум пришли слова: «молочная река — кисельные берега».
Вот и речка, — подумал Илья.
Сюда он в детстве не ходил. Не только потому, что тут по сказке обитала Баба-яга, — тогда, в детстве, стоял некий незримый барьер.
Здесь всё было в диковинку. Речка текла плавно и ровно, вода была чудной — ни в сказке сказать, ни пером описать. Белая, но при этом кристально чистая, и при этом ровно светилась тем самым светом, который озарял всё вокруг. Здесь свет сиял как-то по-особенному тепло и ярко, наполняя собой реку.
Илья сел у берега и стал любоваться. Было тепло, легко и спокойно. Течение реки погружало в приятное созерцание, и казалось, что все мысли, вся горечь уходят вместе с потоками этой чудесной воды.
Вдруг из реки появилась Она.
Илья от неожиданности отпрянул и вскочил на ноги.
Она смотрела на Илью и стала выходить на берег. Это была небесной красоты совершенно голая женщина.
Илья смутился, отвёл взор. Ему было стыдно, что он на неё посмотрел и увидел.
Но женщина ничуть не смутилась своей наготы и лишь приятно, по-доброму, ласково засмеялась.
Илья не знал, что с ним происходит, но ему хотелось взглянуть ещё раз. Набравшись смелости, он посмотрел ей в глаза, стараясь не глядеть на её прелести.
Она была само совершенство. А её взгляд очаровывал. Казалось, сама вечность смотрит на него через эти прекрасные глаза, которые излучали радость и… любовь.
Господи, — подумал Илья. — Это ведь та самая любовь, которую он в детстве испытывал к матери, отцу и бабушке. Та самая любовь, которую он испытывал к жене. Та самая, которую он испытывал к детям, к работе, природе и стране. Но то были частички, разные грани драгоценного камня. А тут — квинтэссенция. Сама суть.
Она, улыбаясь, вдруг промолвила:
— Ну, здравствуй, Илюша. Давно мы с тобой не виделись. Вижу, признал ты меня.
Илья остолбенел. Как молния, пронзили её слова его душу, которая рвалась к ней в объятья.
— Ну что же ты? Иди ко мне, любимый мой, — сказала красавица.
Илья упал на колени и заплакал навзрыд, как маленький ребёнок.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости. Я ничтожество. Я сделал столько зла… Я предавал и лгал. Я… Если бы я знал… если бы я помнил… я бы никогда… Клянусь, я бы никогда… Я так сильно ошибался. Какой же я был дурак. Я не достоин тебя.
Илья склонил голову в ожидании наказания за все свои прегрешения.
Но никакого наказания не было.
Прекрасная женщина лишь залилась звонким приятным смехом и сказала:
— Мой любимый Илюша-дурачок.
Смех её, как хрустальные колокольчики, звенел и проникал в душу Ильи. Невольно он начал тоже улыбаться. Её глаза, как и прежде, излучали любовь, которая наполняла его душу. Ни осуждения, ни прощения — а просто чистая исцеляющая любовь.
— Кто же ты? — еле слышно спросил Илья, уже зная ответ.
— Лада. Берегиня. Та, что всегда была с тобой, даже когда ты забыл, — ответила она. — Я — любовь, что вела тебя сквозь тьму. Я — дом, куда ты всегда возвращаешься.
Илья всё больше расплывался в улыбке и, наполняясь этим чувством, твердил:
— Какой же я был дурак.
Но в душе разливались радость и любовь. И вдруг перед его глазами возник образ дочери, которую он учил ходить. Она падала и вставала, а он незримо её поддерживал, оберегал и любил. И ничуть не сердился за то, что она падала. Он её любил и знал: она учится ходить.
— Ну вот и ладно. Иди же ко мне, я так по тебе соскучилась.
— Ну вот и ладно, — рассмеялся Илья и кинулся к ней в объятья.
ГЛАВА 5. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
Он обнял Ладу — и растворился в ней. Исчезли берега, исчезло небо, исчезло само время. Остались только они. И вода. И свет.
Илья чувствовал невероятную лёгкость. Душа ликовала. Она парила, как птица, как облако, как белый лебедь или та самая звёздочка на Млечном Пути.
Я вернулся, — подумал он.
И эта мысль не была мыслью. Она была дыханием. Она билась в нём, как сердце когда-то, но теперь — везде. В каждой капле воды. В каждом луче света.
Он стал частью этой великой чудесной реки. Он всегда был её частью — просто сейчас вернулся и вспомнил об этом.
И, став её частью, он почувствовал, что он есть река. А река есть жизнь. Бесконечная, вечная жизнь, которую питает свет, задающий ей ровное бесконечное движение.
Свет проходил сквозь него и наполнял душу. Он прекрасно понимал, что сам есть этот свет. Частичка. Искра. Которая когда-то отправилась в путешествие, чтобы радоваться и огорчаться, страдать и ненавидеть… чтобы научиться любить.
— Господи, — прошептал он. — Я вернулся. Я дома.
ХОРОШИЕ ЛЮДИ
Эпиграф
Все люди хорошие,
просто иногда они вынуждены
совершать плохие поступки
ГЛАВА 1. ОТЧЕ НАШ
Храм стоял на высоком берегу реки, и Илья любил приходить сюда в утренние часы, когда солнце только начинало золотить кресты. Сегодня он пришёл чуть раньше — служба уже шла, и тягучее песнопение доносилось из распахнутых дверей, смешиваясь с запахом ладана и воска.
Он переступил порог, и мир снаружи — шумный, суетливый, требующий — остался за спиной. Внутри было по-другому. Здесь время текло иначе: медленно, весомо, как течёт река в своём глубоком русле. Здесь был порядок, который не нуждался в словах.
Илья перекрестился, не спеша, с чувством, и поклонился. Сделал первый шаг по каменным плитам, истоптанным сотнями ног, отполированным до мягкого блеска. В полумраке притвора горели лампады, и их живое, чуть подрагивающее пламя отражалось в тёмных ликах икон. Он остановился у образа Спасителя — того, что слева от входа, — и замер на мгновение, собираясь с мыслями.
В храме было немноголюдно. В центре, перед амвоном, теснилась кучка прихожан — в основном женщины в платках, согбенные, сосредоточенные. Бабушки. Илья бросил короткий взгляд по сторонам: несколько мужчин у правого клироса, молодая пара с ребёнком в дальней части, он сам. И всё. Молодёжи почти не было.
Он подумал об этом с тихой, негромкой грустью. Когда-то, в детстве, бабушка водила его в храм, и тогда здесь тоже были в основном старушки. Но тогда это казалось естественным — старики всегда ближе к вечности. А сейчас, когда ему самому уже далеко за тридцать, он вдруг остро почувствовал, что это не просто «так сложилось». Это потеря. Мы теряем что-то очень важное, когда оставляем храм старикам. Что-то, без чего душа черствеет, а жизнь становится плоской, как лист бумаги, на котором можно написать что угодно, но можно и стереть.
Он перевёл взгляд на алтарь. Священник — отец Сергий, которого Илья знал уже лет десять, — читал молитвы. Голос у него был спокойный, чуть хрипловатый, но удивительно умиротворяющий. Слова лились ровно, без надрыва, без театральности. Просто. Как дыхание. Как течение времени.
Илья опустил глаза и начал читать про себя.
«Отче наш, Иже еси на небесех…»
Слова приходили сами, без усилия. Он знал их наизусть с детства, но сегодня они звучали внутри как-то особенно. Не как заученная формула, а как разговор. Как обращение к Тому, Кто — он это знал точно — слышит.
«…да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…»
Мысли текли вместе с молитвой, но не путались, не отвлекали. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Как часто люди ищут сложных объяснений, глубоких смыслов, тайных знаний — а самое главное лежит прямо здесь, в этих простых словах, в этом полумраке, в этом тихом, неторопливом ритуале. В том, что можно просто прийти, встать, послушать — и на душе становится легче. Не потому, что ты что-то выпросил или откупился свечкой. А потому, что ты вспомнил: ты не один. Кто-то есть над тобой. Кто-то, кто не обманет.
«…хлеб наш насущный даждь нам днесь…»
Он подумал о своём насущном. О том, что у него есть дом, работа, семья. Что жена, Ольга, встретила его утром тёплым завтраком и поцелуем в щёку. Что сын, Андрей, вчера принёс из школы пятёрку по физике — предмету, который сам Илья в своё время ненавидел. Что дочка, Машенька, маленькая ещё, трёхлетняя, смешно выговаривает «спасибо» и всегда путает слоги, и это так трогательно, что сердце замирает. Что родители живы, здоровы, хоть и стареют потихоньку.
Он знал, что всё это — не просто так. Что всё это держится на чём-то, что не объяснишь ни экономикой, ни удачным стечением обстоятельств.
В его жизни был момент, когда он это понял окончательно. Лет пятнадцать назад, когда он только начинал работать, был шальной случай на трассе. Он тогда возвращался из командировки, устал, не рассчитал скорость на повороте. Машину занесло, он потерял управление, и в тот самый миг, когда он уже понял, что сейчас — всё, когда время растянулось и остановилось, — что-то произошло. Колесо попало в колею, машину выровняло, и он вылетел на обочину, в кусты, даже не помяв крыло.
Он тогда вышел из машины, сел на траву и долго сидел, глядя на дорогу. Мимо проносились фуры, и никто не знал, что только что здесь, в какой-то доле секунды, случилось чудо. Или не чудо — провидение. Или просто везение, как сказали бы друзья. Но он-то знал.
С тех пор он не пропускал воскресных служб. Не из страха, не из долга, не по привычке. А из благодарности. И из чувства, что это место — храм — единственное, где он может сказать «спасибо» так, чтобы это было услышано.
«…и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…»
Друзья иногда подшучивали над ним. Когда он отказывался от посиделок в пятницу вечером, потому что «завтра в храм», кто-нибудь обязательно отпускал шутку про «святую простоту». Илья не обижался. Он понимал: они не зло, они просто… не понимают. Для них вера — это сказки для бабушек, утешение для слабых, дань традиции. Они искренне считали его чудаком, но относились хорошо. Даже с какой-то нежной снисходительностью: «наш Илья — святой человек». Он смеялся вместе с ними. Никакой он не святой. Просто ему повезло однажды, и он это помнит.
«…и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго…»
Священник начал возглашать ектенью, и голос его стал чуть громче, увереннее. Илья поднял голову, оглядел храм. Солнечный луч пробился сквозь высокое окно и упал на икону Божьей Матери, зажёг её золотом. На миг показалось, что свет исходит от самого образа. Илья улыбнулся — той тихой, внутренней улыбкой, которая рождается где-то под сердцем и разливается теплом по всему телу.
Он дочитал молитву, перекрестился ещё раз, поклонился.
«Яко Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».
Служба подходила к концу. Илья постоял ещё немного, слушая песнопение, которое подхватил небольшой хор на клиросе. Голоса были негромкие, не профессиональные, но в их неровности, в этой неправильности было что-то настоящее, живое. Не концерт — молитва.
Он подошёл к ящику для пожертвований, достал из кармана купюру — не показную, но и не мелкую — и опустил в прорезь. Не глядя, не раздумывая. Как дышишь.
Потом он вышел на паперть.
Солнце уже поднялось, и река внизу сверкала, искрилась, будто кто-то рассыпал по ней тысячи осколков стекла. Город шумел где-то за поворотом, за деревьями, но здесь, у храма, было тихо. Только птицы перекликались в ветвях, да ветер шевелил траву на склоне.
Илья постоял на ступенях, щурясь на свет. На душе было ровно, спокойно, светло. Не громкое счастье, которое требует немедленного действия, а тихая радость, с которой можно жить дальше. Можно идти домой, к семье, к своим делам, к работе. Можно быть хорошим мужем, отцом, сыном, офицером. Можно быть человеком, который знает, что Бог рядом. Что бы ни случилось.
Он спустился по ступеням и зашагал вниз, к набережной, где оставил машину. Шёл не спеша, вдыхая утренний воздух, и думал о том, что сегодня надо заехать к родителям, проведать. И купить Машеньке ту куклу, которую она просила. И отцу Сергию надо помочь с ремонтом в воскресной школе — обещал ведь.
Мысли текли спокойно, ровно, и только одна, самая лёгкая, как облачко, проплыла на периферии: хорошо, что есть такое место. Хорошо, что можно прийти, постоять, помолиться. Хорошо, что Бог — не где-то далеко, в книгах и в проповедях, а здесь. Рядом. Внутри.
Он сел в машину, завел мотор и поехал на работу.
ГЛАВА 2. ВРАГ НЕ ДРЕМЛЕТ
Машина Ильи свернула с набережной и нырнула в поток, который вёл в центр. Через двадцать минут, привычно лавируя между рядами, он подъезжал к знакомому зданию — серому, массивному, с глухими стенами и узкими окнами. Ни вывески, ни флага, ни опознавательных знаков. Просто здание. Для постороннего глаза — ничем не примечательное.
Илья припарковался на служебной стоянке, кивнул охраннику на КПП — тот узнал его, приподнял козырек в приветствии, — прошёл через турникет, приложил пропуск. Металлический щелчок, короткий сигнал. Ещё один мир, ещё одна жизнь.
Лифт поднял его на третий этаж. Двери разъехались, и его накрыло.
В коридоре было шумно. Не громко, не хаотично, но плотно, насыщенно, как бывает в хорошо отлаженном механизме, где каждая шестерёнка крутится в своём ритме, но все вместе они создают ровный, деловой гул. Где-то трещал принтер, выбрасывая очередную порцию бумаг. В конце коридора разговаривали по громкой связи — голос был напряжённый, с металлическими нотками. Из открытой двери аналитического отдела доносился перестук клавиш — быстрый, дробный, словно кто-то выстукивал шифровку.
Илья прошёл в общий отдел. Большая комната на десять рабочих мест, заставленная столами, мониторами, папками. Сейчас здесь было человек семь. Кто-то сидел, уткнувшись в экран, кто-то листал подшивку документов, кто-то говорил по телефону, прикрыв трубку ладонью. Воздух пах бумагой, нагретой техникой и кофе — дешёвым, растворимым, которым здесь заливались литрами.
— Илья! С воскресным днём, боец! — окликнули его с соседнего стола.
Сергей, его напарник, поднялся из-за стола, протянул руку. Крепкое рукопожатие, чуть с хрустом, как всегда. Илья хлопнул его по плечу.
— С воскресным, Серёга. Что новенького?
— Да всё то же, — Сергей махнул рукой в сторону монитора. — Разбор полётов, отчёты, сводки. Вчера до одиннадцати сидел. Ты-то как?
— Нормально, — Илья улыбнулся. — В храм сходил.
Сергей усмехнулся, но без злорадства. Свои, коллеги, давно привыкли к Ильиным «странностям». Кто-то подшучивал, кто-то относился с уважением, кто-то просто не замечал. В их работе главное — надёжность. А Илья был надёжным.
— Молодец, — сказал Сергей, возвращаясь к столу. — За нас помолился?
— А как же, — Илья подошёл к своему месту, снял пиджак, повесил на спинку стула.
Рабочее место его было аккуратным, почти педантичным. Монитор, клавиатура, стопка папок с грифом «Для служебного пользования», настольная лампа. На стене, прямо перед глазами, висел плакат в простой рамке: «Враг не дремлет. Будь бдителен!» Рядом — календарь с видами Кремля и государственный флаг в углу. И больше ничего лишнего.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.