Кровь и Корона

Часть 1. Когти разрывающе тьму.

Глава 2: Два дня назад. Воспоминания о Чёрном павлине и золотой монете

Два дня назад я лежал на койке в своей норе на окраине Водохранилища. Потолок был низким, закопчённым, с трещинами, которые я знал наизусть. Койка пахла потом и прелой соломой. Я смотрел в потолок и считал трещины — их было семнадцать. Я знал это, потому что считал их каждую ночь, когда не мог уснуть.

Десять золотых. Столько стоило узнать свою судьбу в храме. Столько стоило прикоснуться к свитку начертания, чтобы боги сказали, кто ты есть. Воин. Жрец. Маг. Земледелец. Или изгой — как я. Десять золотых — это год жизни в Водохранилище. Это рискованный заказ. Это, возможно, твоя жизнь, спрессованная в горсть блестящего металла.

У меня не было десяти золотых. У меня не было и пяти. Я был вором из гильдии «Чёрный павлин», и моя жизнь стоила ровно столько, сколько я мог украсть за ночь.

Мой день начинался с заката. Я просыпался, когда солнце садилось, и первые тени ложились на воду. Город на воде оживал ночью — рынки открывались, лодки сновали между домами, воздух наполнялся запахами жареного мяса, специй, пота и дешёвого вина. Это был мой мир. Я знал его наизусть — каждую щель, каждую трещину, каждый потайной ход.

Запрос пришёл вечером. Марек, один из связных гильдии, вошёл в мою комнату без стука. Он двигался тихо, почти не касаясь пола, и оставил на столе монету. Медную. С гербом гильдии — чёрным павлином с алыми глазами.

Я взял монету. Она была холодной. На одной стороне — павлин. На другой — время встречи. Полночь. Старый дуб на северной окраине.

В гильдии «Чёрный павлин» мы выполняли всё. Кражи. Убийства. Похищения. Подставы. Заказчик платил — мы работали. Мы не задавали вопросов. Это было правило, которое позволяло нам выживать. Тот, кто задавал лишние вопросы, очень быстро переставал задавать любые вопросы вообще. Он становился частью дна Водохранилища — тихо, без следа.

Я не знал, кто заказчик. Я не знал, что именно нужно украсть. Я знал только время и место. Этого было достаточно.

Ночь накрыла город. Луна висела над водой — бледная, как старая монета, которую слишком долго держали в кармане. Звёзды были мелкими и холодными, как искры в золе. Я шёл через скалистые горы к храму Салихат, и ветер нёс с собой запах соли и водорослей.

Храм был высечен в скале. Часть — природные пещеры, часть — каменные блоки, покрытые мхом. Башни уходили в небо, как пальцы, тянущиеся к богам. Я знал режим охраны. Стража ходила по стенам каждые два с половиной часа. Монахи меняли свечи каждые четыре часа. И только в час молитвы Лильет — глубокой ночью — в храме не было движения. Все молились. Даже призраки замирали.

Я купил карту храма у служки за пять серебряных. Он взял деньги дрожащими руками и исчез в темноте.

В ту ночь за свитком пришёл не только я.

Комната Архива была огромной. Окна под потолком, закованные в решётки. Лунный свет пробивался через них, окрашивая всё в серо-пепельные тона. Тысячи стеллажей уходили вверх, как деревья в каменном лесу. На них висели амулеты и печати — они шипели и искрились, если к ним приближались с дурными намерениями. Под потолком парили хрустальные кристаллы на серебряных цепях. Они следили. Освещали. Отражали каждое движение.

И призраки. Умершие, что дали клятву служить Салихат после смерти. Они скользили между стеллажами бесшумно, их лица скрывались под капюшонами из серого тумана. Они искали живых.

Я заметил его внизу, в центральном проходе. Тень. Маг. Я не видел лица — только руки, которые плели полог тишины. Он двигался выверенно, ставил антиследящие талисманы на каждом шагу. Профессионал.

Но кристаллы уже зажглись багровым. Свет окрасил всё в красный. Умертвия развернулись и двинулись к магу — синхронно, молча. Он отбивался молниями. Глухо. Без звука. Полог тишины держался.

Я не знал его. Мне было всё равно. Он стал приманкой. Я мысленно поблагодарил богов и нырнул в проход за красной портьерой.

За ней была зала с открытым небом. Ветер гулял свободно. В центре стоял алтарь из чёрного обсидиана. На нём лежали пять свитков. Четыре — на подставках из слоновой кости и золота. Пятый — брошен на голый камень. Словно кто-то оставил его здесь специально. На виду. Ожидая, что его возьмут.

Я прошёл по дорожке из белых камней, мимо статуй героев и ликов богов. Воздух стал тяжёлым. Время — вязким. Я протянул руку к золотому кольцу на свитке.

Чужая рука перехватила мою.

Но я успел коснуться пергамента. Кончиками пальцев.

Свет.

Он был ярким, ослепительным, он выжигал тени и заставлял кристаллы взорваться фейерверком искр. Нас отбросило в стороны. Я ударился спиной о колонну. Боль пронзила грудь, выбила воздух из лёгких. На губах — вкус крови.

Рядом на полу лежал парень в плаще мага. Маска из белого закалённого стекла скрывала лицо. Он был без сознания. Дышал прерывисто, как раненый зверь.

Я терял сознание. И понимал: если мы не выберемся — нас казнят. На мне клеймо вора. Я умру первым. Долго. Мучительно.

Я обыскал его. Пальцы, привыкшие к мелкой работе, быстро нашли свиток обратного возвращения. Я разорвал плетение зубами. Вцепился в свиток предсказания. Портал затянул нас в воронку из света и тьмы.

Мы выпали в холодную воду у скалистого берега.

Глава 3: Клятва под пыткой

Я очнулся в комнате, которая пахла рыбой. Не свежей — застарелой, въевшейся в каждую щель. Дерево стен было старым, почерневшим. В камине горел огонь, но дым шёл в комнату, а не в трубу. Глаза слезились. Где-то за стенами шумело море — глухо, тяжело, как будто кто-то бил в большой барабан.

Я лежал на полу. Руки и ноги не слушались. Я мог шевелить только глазами и кончиками пальцев. Тело было чужим — тяжёлым, как мешок с песком.

За стеной, тонкой дощатой перегородкой, говорили двое. Голоса были приглушёнными, но я слышал каждое слово. Я затаил дыхание и прислушался.

— Он первый коснулся свитка, — скрипел старик. — Теперь только он сможет открыть его. Салихат сделала свой выбор.

— Я понимаю, учитель. — Голос был молодой. Дрожащий. — Но свиток брата… я хотел узнать, за что его казнили без суда и следствия. Он был героем, а его имя предали поруганию.

Тишина. Дрова трещали в камине. Ветер выл за окном.

— Ты знаешь, что там написано? — спросил старик.

— Нет. Свиток был пуст. Я коснулся его после Халласа, но ничего не произошло. Он не открылся мне. Словно внутри была только тьма. Бездна.

— Потому что Салихат выбрала его. Не тебя. Не Велиша. Его. Вора. Самого недостойного, по меркам людей, но самого достойного, по воле богов.

Я лежал, не двигаясь. Каждое слово входило в меня, как гвоздь в доску. «Велиш — его брат». Вот почему этот маг был так одержим свитком. Он искал правду о своём брате, которого казнили как еретика.

— Что теперь? — спросил Хелвард.

— Теперь только он, — старик, кажется, кивнул в мою сторону. — Только Халлас может прочитать свиток. Но он слаб. Почти мёртв.

— У нас нет времени. Стража ищет нас. Они уже перекрыли все выходы из города.

— Найдут и меня, — старик усмехнулся. — Старого рыбака, укрывающего беглецов. Но я уже стар. Мне нечего терять, кроме последнего долга.

— Он очнулся, — вдруг сказал старик. — Я слышу его дыхание. Воришка притворяется.

Я внутренне выругался. Сердце забилось быстрее.

— Открой глаза, Халлас, — голос Хелварда прозвучал надо мной.

Я открыл глаза.

Невидимая сила подняла меня в воздух. Я повис, как тряпичная кукла, не в силах сопротивляться. Передо мной сидел старик. Седой, как пена морская. Длинная борода, в которой запутались водоросли. Лицо в глубоких морщинах — как трещины в скалах. Сухой, жилистый. Но в нём чувствовалась сила. Древняя. Как будто внутри него спал вулкан.

Я узнал его. Архимаг Глеотхайн. Легенда. Герой, сокрушивший армию тысячи демонов у врат столицы. Его имя гремело по всему миру. Его боялись. О нём слагали баллады.

А теперь он сидел в убогой рыбацкой хижине и смотрел на меня своим единственным глазом. В нём отражался холод мирового океана.

— Говори, мальчишка. Кто послал тебя за свитком?

— В гильдию пришёл запрос, — выдавил я. Горло царапало каждый звук. — Я исполнитель. Я не знаю заказчика. Это правило. Анонимность.

— Лжёшь. — В его голосе не было сомнений. — Воры всегда знают, кто платит. Это инстинкт выживания. Или они не живут долго.

Он щёлкнул пальцами. Воздух сжался вокруг меня. Рёбра затрещали. Я захрипел, пытаясь вдохнуть.

— Я правда не знаю! — прохрипел я. — В гильдии всё анонимно. Запрос через третьих лиц. Мы работаем по монетам. Монета и конверт. Никаких имён. Это закон!

Глеотхайн смотрел на меня долго. Его глаз сверлил меня насквозь. Искал ложь. Не нашёл. Он медленно поднялся со стула. Его фигура нависла надо мной, отбрасывая длинную тень на стену.

— Хорошо, — сказал он. И в его голосе появилась мягкость, от которой по коже побежали мурашки. — Ты не знаешь заказчика. Это я понял. Но ты знаешь гильдию. Ты знаешь её структуру, её людей, её тайные ходы. И ты расскажешь мне всё.

Он поднял руку. В его пальцах вспыхнул синий огонь — холодный, потусторонний, пахнущий озоном и вековой пылью.

— У меня нет времени на твои игры, мальчишка. Ты расскажешь мне о «Чёрном павлине», или я выжгу эту информацию из твоего разума. Слой за слоем. Медленно. Ты будешь чувствовать, как твои собственные мысли превращаются в пепел.

Я сглотнул. В горле пересохло. Я знал, что он не шутит. Маги из башни не знали пощады.

Глеотхайн щёлкнул пальцами. Синее пламя сорвалось с его руки и впилось в мою грудь. Я закричал. Не от боли — от холода. Ледяной холод расползался по венам, сковывая мышцы, вымораживая душу. Он копался в моей голове. Вытаскивал наружу самые тёмные воспоминания. Те, которые я хотел похоронить навсегда.

Я видел лица, которые хотел забыть. Слышал голоса, которые преследовали меня по ночам. Чувствовал запах крови, который не мог смыть с рук.

— Остановитесь! — закричал я. — Пожалуйста!

— Тогда говори, — спокойно сказал Глеотхайн. — Имя главы гильдии. Где находится логово. Кто входит в круг доверенных.

Я пытался бороться. Поставить стену в сознании. Но он был слишком силён. Его магия проникала в самые потаённые уголки, вырывая всё, что он хотел знать. Я чувствовал, как моя воля тает, как песок сквозь пальцы.

— Я скажу! — выкрикнул я, захлёбываясь кашлем. — Я всё скажу! Только остановитесь!

Пламя исчезло. Я рухнул на пол. Хватал воздух ртом. Каждый вдох отдавался болью в груди. Тело дрожало. Зубы стучали. Я смотрел в потолок, чувствуя, как слезы смешиваются с потом на лице.

— Хорошо, — сказал Глеотхайн, садясь напротив меня. — Я слушаю.

Я лежал на холодном полу. Мысли разбегались, как тараканы. Я знал: если скажу всё — меня убьют. Гильдия или этот старик. Я был мёртв в любом случае. Но если я сделаю это правильно… если выторгую себе шанс…

Я медленно приподнялся на локтях. Встретился взглядом с архимагом.

— Я скажу вам всё, — прохрипел я. — Всё, что знаю о «Чёрном павлине». О заказчиках. О тайных ходах. О яйцах демонов, которые гильдия впускает в своих членов. Но у меня есть условие.

Глеотхайн приподнял бровь.

— Ты в том положении, чтобы ставить условия?

— Я в том положении, — я попытался улыбнуться, хотя губы дрожали, — чтобы выбирать, как мне умереть. Быстро или медленно. От метки гильдии или от ваших пыток. Но я выбираю третий путь. Я хочу жить.

Я перевёл взгляд на Хелварда. Он стоял у стены, скрестив руки. Лицо — непроницаемое.

— Ваш ученик, — сказал я. — Он хочет узнать правду о своём брате. Я — единственный ключ к этой правде. Я единственный, кто может открыть свиток. Но я не сделаю этого, пока у меня нет гарантий.

— Каких гарантий? — спросил Глеотхайн.

— Клятва единства, — сказал я, глядя на Хелварда. — Мы связаны судьбой, верно? Так свяжем себя магией. Если я умру от метки гильдии — ты умрёшь со мной. Если я предам вас — я умру. Но если ты предашь меня, если ты позволишь мне умереть… ты умрёшь тоже. Тогда у тебя будет причина защищать меня, а не просто использовать.

Хелвард побледнел. Его руки сжались в кулаки.

— Ты просишь меня умереть с тобой? Вором? Преступником?

— Я прошу тебя не дать мне умереть, — ответил я. — Разница большая. Ты хочешь узнать правду о брате. Я — единственный ключ к ней. Подумай.

Тишина. Камин трещал. Ветер выл за стенами.

— Он прав, — вдруг сказал Глеотхайн. — Если вы связаны судьбой, клятва единства только укрепит связь. Ты будешь знать, когда он в опасности. Сможешь почувствовать его страх, его боль. Это не проклятие — это защита. И это единственный способ заставить этого кота говорить правду.

Хелвард сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Ты хочешь, чтобы я привязал себя к вору? К тому, кто украл судьбу моего брата?

— Нет, — я усмехнулся. — Я хочу, чтобы ты привязал себя к единственному человеку, который может прочитать свиток твоего брата. Твоя гордость не стоит правды.

Хелвард смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Но если ты предашь меня… если ты солжёшь… я разорву клятву. Даже если это убьёт меня. Я найду способ.

Глеотхайн рассмеялся — сухо, каркающе.

— О, вы мне нравитесь, — сказал он. — Два дурака, которые готовы умереть друг за друга, но ненавидят друг друга. Богиня Салихат любит такие игры. Они всегда заканчиваются либо трагедией, либо величием.

Он поднял руку. Синий огонь вспыхнул между пальцами.

— Будете стоять или как? Время не ждёт.

Хелвард шагнул ко мне. Его лицо было бледным, как мел. Он протянул руку ладонью вверх.

— Твою, — сказал он коротко.

Я вложил свою ладонь в его. Кожа была горячей. Я чувствовал его пульс — частый, напряженный. Он тоже боялся.

Глеотхайн щелкнул пальцами. Голубое пламя упало на наши руки. Вспышка. Боль. Я зашипел сквозь зубы. Огонь вплелся в кожу, выжигая узор.

На моём запястье проявились две змеи. Переплетённые тела. Головы, устремлённые друг к другу. Чешуя переливалась серебром и синью. Я чувствовал, как она пульсирует в такт моему сердцу. На руке Хелварда появился точно такой же узор.

— «Не отвернёт взгляда, не закроет сердца и защитит от смерти, как самого себя, дающий клятву единой судьбы», — произнёс Глеотхайн. — Теперь вы связаны. Смерть одного приведёт к смерти второго. Предательство одного сожжёт сердца обоих.

Он усмехнулся.

— Это клетка. Вы прикованы друг к другу до тех пор, пока не разорвёте проклятие или не умрёте.

Я посмотрел на свою руку. Змеи пульсировали в такт моему сердцу. Я чувствовал их — как второй пульс. И в груди появилось странное ощущение. Чужое. Я чувствовал дыхание Хелварда, хотя он стоял в двух шагах. Чувствовал его страх. Змеи передавали мне его сердцебиение, его эмоции, его боль.

Хелвард смотрел на свою руку. Его лицо исказилось.

— Я чувствую тебя, — сказал он тихо. — Твою боль. Твой страх. Ты боишься не смерти. Ты боишься… что твоя гильдия найдёт тебя. Что она сделает с тобой.

Я сглотнул. Он был прав.

— А ты боишься, что твой брат был не героем, а предателем, — ответил я. — Что его казнь была справедливой. Это то, что ты скрываешь за своей маской.

Мы смотрели друг на друга. Два врага, прикованные друг к другу. Два человека, которые ненавидели друг друга и одновременно слышали биение сердец друг друга.

— Хватит, — Глеотхайн хлопнул в ладоши. — Эмоции оставьте для монстров. У нас есть работа. Халлас, ты говоришь, что не знаешь заказчика. Но ты знаешь, как передали запрос?

Я кивнул.

— Монету, — сказал я. — Мне принесли медную монету с гербом гильдии и временем встречи. Встреча была у старого дуба на северной окраине. Я пришёл, там лежал конверт. Внутри была карта храма, время, подпись. Без имени. Без герба. Только зашифрованный код.

— И ты не задумался? Не задался вопросом, почему такая простая кража требует такой секретности?

— У нас не спрашивают, — пожал я плечами. — Мы делаем работу. Мы не задаём вопросов. Так мы выживаем. Вопросы — это роскошь для тех, у кого есть будущее.

— Или умираем, — Глеотхайн усмехнулся. — Как сейчас.

Он повернулся к камину, достал кочергу, начал ворошить дрова.

— Монета, — сказал он задумчиво. — Это старый способ. Его используют те, кто не хочет оставлять следов. Кто боится, что письмо перехватят. Или кто не хочет, чтобы его заказ связали с его именем.

— Вы знаете, кто это может быть? — спросил Хелвард.

— Знаю, — Глеотхайн повернулся. — Я сам так делал, когда отправлял вас на задания, Хелвард. Твой брат тоже ходил по этим тропам. Он был моим лучшим агентом.

Хелвард побледнел ещё сильнее.

— Вы знали, что он пошёл в храм? Что он хотел узнать свою судьбу?

— Знал, — старик вздохнул. — Я послал его. Я думал, что он готов. И он умер. А теперь я хочу узнать, кто на самом деле убил моего ученика. Не палач. Не королевский указ. А тот, кто заказал его смерть.

Я почувствовал, как магия Глеотхайна ослабевает. Мне удалось освободиться от сковывающего заклятия. Я медленно поднялся, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие ноги. Я осмотрелся. За окном — скалы и тёмное море. Мы были на берегу. Но где именно?

— Вам нужно отправиться на окраины города, в старые акведуки, ведущие к центру, — сказал я. — Там, ориентируясь по отметкам из чёрной гальки, вы найдёте водохранилище, где на лодках построен целый город. Вход в гильдию находится в старой башне, которая стоит на самом глубоком месте.

Я не успел закончить. В воздухе запахло жареным мясом — резким, отвратительным. Хелвард схватился за грудь. Его лицо исказилось от боли. Змеи на запястье вспыхнули багровым.

— Что… — выдохнул он, сгибаясь пополам.

Глеотхайн не стал ждать. Он ткнул меня посохом в грудь — туда, где сидела метка гильдии. Я почувствовал, как дерево прожигает кожу. Из груди, как гной из раны, хлынула чёрная жижа. Она упала на пол с чавкающим звуком.

Я смотрел, как чёрная лужица шевелится. Пульсирует. Пытается собраться в форму. В ней угадывались очертания — крошечные ручки, голова с провалами вместо глаз, маленький рот, который открывался в беззвучном крике.

— Мерзость, — брезгливо произнёс Глеотхайн. — Мелкий демон вместо печати. Гильдия посадила тебе в грудь не просто метку. Они вложили в тебя яйцо. Семя тьмы.

— Что? — мир поплыл.

— Когда ты умрёшь от предательства, или когда они решат тебя убрать, демон вылупится, — пояснил архимаг. — Он сожрёт твою душу, получит твои воспоминания и вернётся в гильдию с отчётом. Ты думал, метка просто убьёт тебя? Нет, мальчик. Ты будешь чувствовать, как твоё тело пожирают изнутри. И твой страх — лучшая пища для него.

— Мы можем его убить? Вытащить?

— Убили, — Глеотхайн ткнул посохом в чёрную лужу. Та пискнула и растворилась. — Но это был только один. В твоей груди их может быть больше. Или хуже — там может быть не семя, а личинка, которая уже вплелась в твои органы.

Хелвард выпрямился, все еще сжимая грудь.

— Я чувствовал, как оно движется, — сказал он хрипло. — Внутри него. Как червь. Как гниль.

Я посмотрел на свою грудь. Чёрная татуировка павлина исчезла. На её месте остался багровый, воспалённый шрам.

— Так вот почему вы ударили меня по голове, — понял я. — Вы знали. Вы почувствовали его, когда я вошёл.

— Я догадывался, — кивнул Глеотхайн. — Метка магов не пахнет мертвечиной. А твоя пахла. Я ждал, когда он созреет, чтобы вытащить. Если бы мы убили его раньше, он мог бы взорваться у тебя в груди.

Он подошёл ко мне. Его пальцы, сухие и холодные, легли на моё лицо.

— Спи, малыш, — прошептал он. — Твоему телу нужно восстановиться.

Мир поплыл. Голоса стали далекими. Я провалился в черноту.

Последнее, что я услышал — голос Хелварда:

— Учитель, их может быть больше. Он ведь даже не знал. Он шёл на смерть, не ведая об этом.

— Потому и не боялся, — ответил старик. — А теперь будет. Страх — лучший корм для демонов. Мы должны успеть очистить его до того, как они вылупятся. Иначе мы потеряем не только его, но и шанс узнать правду.

Глава 4: Маяк и полукровка

Я проснулся без страха. Впервые за долгие годы. Сон был мирным — тёмным, глубоким, без снов. Я открыл глаза глубокой ночью. В комнате было темно. В камине потрескивали угли. Над огнём дымился котелок — пахло травами и чем-то сладким.

Я сел. Легко. Впервые легко. Шрам на груди затянулся — осталась бледная розовая полоса. Я потрогал её. Кожа была целой. Под ней — ровный пульс.

Я встал, прошёлся по комнате. Ноги слушались. Дышать было легко.

— Учитель и старший ученик просили за вами присмотреть, — раздался тихий голос из тени у двери. — Вы можете выйти, но маяк покидать не советую. Ночь опасна.

Я повернулся.

Из темноты выступила девушка. Светлые, почти белые волосы, заплетённые в тугую косу. Глаза — цвета чистого неба. Милые черты лица. Но взгляд — пустой, отчуждённый. Как у человека, который слишком много видел.

— Еда в котле, — она кивнула на очаг. — Меня зовут Роза Фалеке. Я здесь, чтобы помочь.

Она сделала лёгкий поклон. Прядь волос упала, открывая ухо. Оно было заострено кверху — эльфийское. Но не чистое. Слишком короткое для чистокровной эльфийки. Слишком округлое для человека.

Она быстро спрятала ухо обратно за прядь и села за стол, делая вид, что занята снадобьями.

— Полукровка значит, — я усмехнулся, оскалив клыки. — Халлас Чёрный Кот, прошу любить и жаловать.