Свет мира: хроники империи Дарада

Глава 7: Песчаная Ловушка

Караван, который должен был вести Руциуса в Тивар, оказался жалким зрелищем даже для видавшего виды беглеца. Десяток потрёпанных песчаными бурями повозок на массивных колёсах, которые скрипели, как старые кости. Впряжённые в них унылые, шестиногие твари-шагомеры, похожие на помесь верблюда и ящера, сонно пережёвывали колючку и смотрели на мир мутными, равнодушными глазами. И три десятка наёмников, чьи лица выражали лишь усталость и алчность — люди, которые видели слишком много смертей и перестали их бояться. Возглавлял караван сам Горлан, восседавший на грузном скакуне, покрытом боевыми шрамами, которые белели на тёмной коже, как следы от молний.

Руциусу, теперь прочно вошедшему в роль травника Тилиана, определили место в одной из повозок, гружёной бочками с водой и мешками с зерном. Возница, бородатый человек с пропавшим ухом, которое было отрезано, судя по рубцу, небрежным ударом меча, лишь буркнул в ответ на его приветствие и указал на место среди тюков.

Дорога на юг от Вильта быстро сменила хвойные леса, полные жизни и шепота, на холмистую степь, где ветер гулял свободно, а затем уступила место первым, робким дюнам — предвестникам Великой Пустыни Шарр. Песок здесь был ещё желтым, с вкраплениями слюды, которые сверкали на солнце, как осколки зеркал. Воздух стал сухим и колючим, обжигал горло, солнце повесилось на небе медным, безжалостным диском, от которого некуда было спрятаться. Руциус достал из сумки амулет прохлады — маленький кристалл лунного камня в оправе из серебра, подарок матери — и повесил на шею. Прохлада окутала его, как невидимый плащ, но он знал, что это лишь временная защита, отсрочка. Настоящая пустыня испытывала не тело, а душу.

На третий день пути они достигли первых настоящих барханов. Песок здесь был не жёлтым, а почти белым, слепящим, как снег на горных вершинах. Он скрипел под колёсами, забивался в складки одежды, въедался в кожу, смешиваясь с потом. Шагомеры тяжело дышали, высовывая раздвоенные языки, их бока ходили ходуном.

— Быстрее, черти полосатые! — орал Горлан, объезжая караван. Его голос, усиленный магическим рупором, разносился над барханами. — До оазиса «Сломанный зуб» ещё полдня хода! Не хватало нам тут застрять на ночь! Песчаники по ночам охотятся! Они выползают из-под песка, когда спадает жара!

Песчаники. Руциус читал о них в академических фолиантах, в книгах, переплетённых в кожу драконов. Гибриды гигантского червя и головоногого моллюска, способные двигаться под песком с невероятной скоростью и ощущать вибрации за мили. Их щупальца, усеянные хитиновыми крючьями, могли перерубить пополам и лошадь, и повозку, и человека. Пустыня была их царством, их охотничьими угодьями.

Именно тогда его внимание привлекла одна из повозок в центре каравана. Она отличалась от других — её кузов был не деревянным, а кованым из тёмного металла, без единой щели, покрытый рунами, которые слабо светились в тени. И двигалась она не на колёсах, а на магической воздушной подушке, которая, впрочем, буксовала в глубоком песке не меньше остальных. На повозке не было опознавательных знаков, лишь тяжёлый брезентовый полог, скреплённый магическими замками, скрывал её содержимое.

Руциус, пользуясь своей якобы слабостью к «изучению флоры пустыни», подошёл поближе, делая вид, что рассматривает редкий кактус с алыми цветами. Его драконьи чувства, притуплённые маскировкой, всё же уловили исходящую из-под полога вибрацию. Низкую, мощную, полную скрытой ярости и боли. И запах — медный, как кровь, с примесью серы и чего-то древнего, первозданного, что жило в недрах земли ещё до появления богов.

Зигар, — молнией пронеслось в его голове.

Одно из самых опасных существ материального плана. Размером с небольшой дом, покрытое бронёй из каменных пластин, которые не брали обычные мечи, с когтями, способными резать мифрил, и ядовитой до последней клетки плотью. Их считали почти неубиваемыми, ибо даже мёртвое тело Зигара отравляло землю на мили вокруг на столетия, превращая её в выжженную пустыню. Что за безумцы везут этого зверя с собой? И зачем?

Его размышления прервала Гирура. Не физически — её сознание, связанное с ним через яйцо дрессировки, послало всплеск тревоги, острый, как укол иглы. Она чувствовала то, чего не могли уловить люди. Вибрации в песке. Множественные. Сходящиеся со всех сторон.

— Песчаники! — закричал дозорный на одной из повозок, и в его голосе был чистый, незамутнённый ужас, который не спутаешь ни с чем.

Всё произошло за мгновения. Песок в ста шагах от каравана вздыбился, как вода в котле, закипевшая на огне, и из него вырвалось нечто чудовищное. Тело, похожее на гигантского, слизистого червя, сегментированное, с кольцами острых зубов, вращающихся в разные стороны, а вокруг него — десятки щупалец, хлещущих по воздуху с силой, способной сломать кости. Песчаник. И он был не один. Ещё два бугра, два холма из песка, двинулись с флангов, окружая караван.

— Круг! Круг образуй! — ревел Горлан, выхватывая огромный двуручный меч, лезвие которого вспыхнуло синим огнём заклинаний. — Защищайте повозки!

Наёмники бросились выполнять приказ, но было уже поздно. Одно из щупалец, тонкое, как хлыст, и острое, как бритва, пронеслось над головами и впилось в бок шагомера, впряжённого в ту самую металлическую повозку. Животное взревело — звук, полный боли и ужаса, — рухнуло на колени, повозка накренилась. Полог, не выдержав напряжения, сорвался.

И Руциус увидел его.

В металлической клетке, занимающей почти весь кузов, лежал Зигар. Не взрослый, но уже размером с быка, с массивными лапами, которые могли раздавить камень. Его каменная броня была испещрена руническими надписями — заклятиями усыпления и подавления, которые горели тусклым зелёным светом. Существо спало, его бочкообразная грудь медленно вздымалась. Но в момент удара, от боли и падения шагомера, его веко — толстая, полупрозрачная мигательная перепонка — дёрнулось. И в узкую щель блеснул глаз. Не глаз животного. Глаз, полный разума, древней ненависти и... страдания.

Руциус замер. Этот взгляд был знаком. Так смотрели пленённые драконы в старых легендах, которые ему рассказывала мать. Это не просто зверь, — понял он. Его везут не как трофей. Его везут как ключ. Или как оружие.

Но раздумывать было некогда. Песчаник, почуяв лёгкую добычу и свежую кровь, устремился к опрокинутой повозке. Щупальца обвили металлические прутья клетки, начали сжимать их с чудовищной силой, металл заскрипел, руны замерцали, готовые погаснуть.

— Чёрт! — выругался возница той повозки, человек в чёрном, непохожий на наёмника. В его движениях была выучка воина, но одет он был как придворный маг. Он выхватил не меч, а странный жезл с кристаллом на конце, который вспыхнул алым, и начал что-то быстро нашептывать, его губы двигались в неестественном ритме.

Горлан и его люди бросились в атаку, отвлекая монстра. Завязалась хаотичная, кровавая схватка. Руциус видел, как один из наёмников был разрезан пополам щупальцем, как Горлан одним ударом отсек конец другого, и чёрная, едкая кровь брызнула на песок, зашипев, как кислота.

Он не мог использовать свою истинную магию — это мгновенно выдало бы его, и тогда не только ящеры, но и вся пустыня узнала бы, где он. Но и стоять в стороне было смерти подобно. Руциус присел, упёр ладони в раскалённый песок и выпустил тонкую, почти невидимую струю маны — не атаку, а иллюзию, обман, тончайшую паутину обмана. Он создал в песке рядом с главным телом песчаника мощную вибрацию, имитирующую движение другого крупного существа, его копию, отвлекающий манёвр.

Монстр на мгновение замешкался, развернув свою слепую пасть в ложную сторону, щупальца дёрнулись в пустоту. Этого момента хватило Горлану и ещё двум бойцам, чтобы вогнать закалённые стальные клинки, покрытые ядом, в его уязвимое место — нервный узел за кольцом зубов, пульсирующий тёмной кровью.

Песчаник издал пронзительный, ультразвуковой визг, от которого зазвенело в ушах, и рухнул, обмяк, взметнув тучу песка. Два других, почуяв смерть собрата и, возможно, запах его крови, замедлились, а затем ушли под песок, оставив после себя лишь рябь на поверхности, которая быстро успокоилась.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием выживших и стонами раненых. Воздух пах кровью, желчью и страхом — запах, который Руциус знал слишком хорошо.

Горлан, обливаясь потом и чёрной кровью песчаника, которая дымилась на его доспехах, подошёл к металлической повозке. Его единственный глаз сверлил человека в чёрном, который всё ещё сжимал жезл.

— Что за чёртову бестию ты везешь, маг? — прохрипел он. — Это не товар. Это смерть на колёсах. Ты нас всех подставил.

Тот, не опуская жезла, холодно ответил: — Не твоё дело, наёмник. Твоя работа — охранять караван. Ты справился. Неудачно для некоторых твоих людей, но справился. Доплата за риск будет удвоена. А теперь займись своими обязанностями.

Горлан сжал кулаки, его лицо побагровело от гнева, но он кивнул. Он знал, что связываться с придворными магами — себе дороже. Он махнул рукой: — Хоронить своих и грузиться! До оазиса ещё три часа! Живо!

Руциус отошёл в сторону, делая вид, что проверяет свои припасы, перебирая сушёные травы. Его ум лихорадочно работал. Маг в чёрном, таинственный Зигар в клетке... Это была не случайность. Это был кусок пазла, часть большой игры, в которую втянули и его. Игра, где ставки были выше, чем он мог себе представить.

Когда караван снова тронулся в путь, он украдкой наблюдал за запечатанной повозкой. В щели между брезентом и кузовом он ещё раз уловил тот самый взгляд. Глаз Зигара теперь смотрел прямо на него, и в этом взгляде, сквозь боль и сон, читался немой вопрос. Или предупреждение.

«Кто ты?» —спрашивал взгляд. Друг или враг? Спаситель или палач?

И что ты собираешься делать?

Руциус не знал ответа. Но он чувствовал, что пустыня только начала раскрывать свои секреты, и главная опасность была не в песчаниках, а в том, что таилось за решёткой в центре каравана, и в сердцах людей, которые его охраняли.

Глава 8: Оазис «Сломанный Зуб» и Прозрение

Оазис оказался жалкой пародией на спасительный уголок — насмешкой природы над умирающими от жажды путниками. Несколько чахлых пальм, чьи искривлённые стволы напоминали скрюченные пальцы умирающих, окружавших грязный, заиленный водоём, вода в котором отдавала серой и тиной. Да пара глинобитных хижин, брошенных кочевниками, чьи скелеты, вероятно, давно уже покоились на дне этой же самой лужи. Но для измученного каравана, для людей, которые видели смерть в глаза, это был рай — последнее пристанище перед новой битвой.

Пока наёмники разбивали лагерь, лечили раны, перевязывая их грязными тряпками, и наполняли бурдюки мутной водой, которая пахла болотом, Руциус уединился под одной из пальм, делая вид, что сортирует собранные «образцы». На самом деле он прислушивался — всем своим существом, каждым нервом, каждой чешуйкой. Его драконья кровь, пусть и замаскированная, всё ещё позволяла ему слышать то, что недоступно людям.

Маг в чёрном, которого звали Валтор (Руциус услышал это имя, когда один из его помощников обратился к нему), отошёл в сторону со своими двумя спутниками — такими же мрачными личностями в плащах с капюшонами, из-под которых изредка вырывались всполохи тёмной магии. Они что-то горячо, но тихо обсуждали, периодически поглядывая на свою повозку с такой заботой, с какой матери смотрят на больных детей. Руциус, напрягая слух до предела, заставляя свои эльфийские уши работать на грани возможного, уловил обрывки их разговора, слова, которые заставили его кровь похолодеть.

«...кристалл не выдержит ещё одной транспортировки через портал... он трескается...»

«...нужно доставить живым... Аталар приказала... любой ценой... даже если придётся пожертвовать носильщиками...»

«...сердце для ритуала должно биться... оно должно быть горячим... живым... иначе Врата не откроются...»

Аталар. Сердце. Ритуал. Слова сложились в леденящую душу картину, мозаику ужаса, которая обретала форму. Они везли Зигара не как трофей, не как диковинку для зверинца. Они везли его как живой, бьющийся компонент для какого-то тёмного, запретного обряда. И заказчицей была его «любящая» мачеха, женщина, которая когда-то улыбалась ему за ужином.

Руциус сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Его отец, Дарад, уснул сном, похожим на смерть — сном, от которого не могли пробудить ни целители, ни жрецы. Аталар пыталась открыть Врата Вечности, легендарный портал между мирами, чтобы передать его силу Далару, своему сыну. Для такого ритуала нужна была чудовищная энергия, жизненная сила, сопоставимая с силой бога. Сердце древнего, почти первозданного существа, такого как Зигар, который помнил рождение континентов... оно могло служить катализатором. Или заменой, если что-то пойдёт не так — если связь между отцом и его силой окажется слишком крепкой.

Его охватила ярость. Холодная, тихая ярость дракона, которую не выразить криком. Она клокотала где-то в груди, за левым ребром, там, где билось его собственное сердце. Он представлял, как это существо, возможно, разумное, имеющее свою историю, свою боль, своих детей, вырвали из его дома, из глубин земли, где он спал мирным сном. Забили в цепи, покрыли рунами подавления и теперь везут на бойню ради власти одной сумасбродной драконихи. Это было противно самой природе — не просто зло, а святотатство.

Но что он мог сделать? Один, замаскированный, с ограниченной маной, которая таяла с каждым часом, против могущественного мага и его охраны, да ещё и наёмников Горлана, которые вряд ли станут на сторону незнакомца против платящего клиента. Он был песчинкой в этой буре, и песчинки не меняют ход урагана.

Нужен был план. И случай.

Случай представился вечером. Горлан, желая сгладить напряжённость после стычки с песчаником и потери двух людей, распорядился выдать двойную порцию вина из своих личных запасов. Вино было кислым, дешёвым, но крепким, и скоро лагерь огласился пьяными песнями и грубым смехом. Даже суровые помощники Валтора, чьи лица под капюшонами были бледны, как смерть, пригубили из своих фляг, и их щёки порозовели. Сам маг сидел в стороне, углубившись в изучение какого-то древнего свитка, покрытого рунами, которые пульсировали слабым светом, но бдительность его, судя по всему, была притуплена усталостью и чувством ложной безопасности, которую даёт пустыня ночью.

Руциус дождался, когда луна, тонкий серебряный серп, поднимется высоко и начнётся смена дозора — момент, когда старые стражи ещё не ушли, а новые ещё не освоились. Затем, накрывшись плащом-невидимкой (который вблизи был лишь размывающим силуэт полотном, сотканным из паутины и теней), он бесшумно подкрался к металлической повозке.

Стражи у неё не было — все считали клетку достаточно прочной, а магические замки — нерушимыми. Руциус прикоснулся к холодному металлу, и тот обжёг пальцы ледяным холодом, который не имел ничего общего с погодой. Это была магия смерти. Руны на прутьях горели тусклым зелёным светом, излучая сонную, подавляющую ауру, которая давила на сознание, вызывая тошноту и головокружение. Это была сложная работа, возможно, гномьего или демонического происхождения, требующая огромной силы и знаний. Взломать её незаметно было невозможно — любое вмешательство вызвало бы сигнал тревоги.

Но он и не собирался её взламывать.

Он положил ладонь на прут рядом с тем местом, где, как он помнил, была голова Зигара — туда, где пульсировала его жизнь. Закрыв глаза, он направил вовне не магию, не заклинание, а... намерение. Чистый, тихий поток мыслей, лишённый слов, но полный образов: сочувствия, понимания, обещания помощи. Он показал ему образ Аталар, её жадность, её золотую улыбку, показал свой собственный истинный облик — дракона-полукровку, бегущего к отцу, такого же пленника в этой игре сильных. Он послал чувство родства — они оба были узниками в этой клетке, только его клеткой была вся Империя.

Сначала не было ничего. Лишь тяжёлое, мерное дыхание за стеной металла, похожее на дыхание спящего вулкана. Потом... отклик. Слабый, едва уловимый, как дуновение ветра в глубоких пещерах, как шёпот камней на заре времён. В его сознании возник образ: не глаза, а целая картина, прожитая жизнь, переданная в одном мгновении. Пещеры глубоко под землёй, где текли реки расплавленного камня, где воздух был горячим и тяжёлым, как дыхание бога. Стая Зигаров, не чудовищ, а древних, мудрых существ, хранителей планетных недр, старше любой расы. Их ритуалы, их песни, их медленная, величественная жизнь. Затем — вторжение. Маги в чёрном, сетки из плетёной тьмы, которые душили, как удавки, боль, сон. И цель — огромный, спящий дракон в горном дворце и золотая самка, что жаждет его силы.

Зигар не просто понимал. Он знал. И делился этим знанием без страха, потому что страх был уже позади.

И в этом потоке Руциус уловил ещё кое-что. Отчаянную, последнюю надежду, которая ещё теплилась в глубине этого древнего сознания. Существо не хотело смерти. Оно хотело вернуться домой, к рекам расплавленного камня, к своей стае. И оно предлагало сделку.

Образ сменился. Теперь Руциус увидел не пещеры, а... схему. Тонкую, ажурную структуру рун на клетке, их магическую анатомию. И в ней — слабое место, уязвимое место, которое создатель не заметил или счёл несущественным. Не в металле, а в магической матрице, в самом узоре подавления. Одна руна, чуть бледнее других, почти незаметная, была ключом — слабым звеном в цепи. Если влить в неё чистую, незамутнённую жизненную силу (не магию, а именно жизнь, сущность живого существа), вся система усыпления даст сбой на несколько мгновений. Достаточно, чтобы проснуться. Не для бегства — клетка физически прочна, её не взломать когтями. А для... изменения правил игры.

Руциус открыл глаза. Его рука дрожала. То, что он задумал, было безумием — отдать часть своей жизни чудовищу, которое могло растерзать его, как только проснётся. Но безумием, пахнущим правдой, единственным шансом.

Он огляделся. Лагерь спал. Костёр догорал, угли тлели багровым. Валтор дремал, склонив голову к груди, его свиток выпал из рук. Руциус быстро, но аккуратно, провёл пальцем по холодному металлу, пока не нашёл ту самую руну — она была слегка теплее других, почти горячей, пульсировала в такт его собственному сердцу. Затем он достал из сумки свой настоящий нож — не маскировочный, а тот, что превращался в меч, выкованный из метеоритного железа его дедом. Прижал лезвие к ладони, глубоко вздохнул и надавил.

Острая боль, затем тепло. Золотая, густая кровь дракона-полукровки, пахнущая серой и лунным светом, выступила на коже. Он прижал рану к руне, чувствуя, как металл впитывает его жизнь, как губка впитывает воду.

Эффект был мгновенным. Руна вспыхнула ослепительно-белым светом, поглотив золотистую кровь без остатка. По всей клетке пробежала рябь, зелёное свечение рун померкло, поплыло, исказилось, как отражение в мутной воде. Из-под брезента донёсся глубокий, сдавленный вздох, больше похожий на стон освобождения — звук, от которого застыла кровь в жилах.

Руциус отпрянул, зажимая рану обрывком плаща. Он сделал что мог. Остальное было в «руках» самого Зигара. Теперь судьба этого древнего существа, а возможно, и его собственная, зависела от того, как тот распорядится дарованным мгновением свободы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.