Зарина и Швабра Истины

Дымка скручивалась в тонкие жгуты и втягивалась в волокна, как вода в песок. Сапфиры на набалдашнике мигнули — раз, другой, третий — и засветились ровным, спокойным золотом.

— Она... что, чистит поле? — выдохнул Элариан, подошедший ко мне на стену.

— Полирует, — поправила я. — У неё профсоюз. И перфекционизм.

Швабра тем временем прошлась над каждой пяди земли, где ступала нога зомби. Даже над тем местом, где тролль рухнул — там дымка была гуще, почти чёрной, и микрофибра втягивала её с лёгким, едва слышным звоном. Где-то на третьем заходе она зацепилась за куст, выругалась на древнеэльфийском (я узнала пару выражений, которым успела выучиться, и пожалела, что узнала), но продолжила.

Через пять минут она вернулась. Усталая, чуть приспустившая насадку, но довольная. От неё пахло грозой и мятой — не химией, а чем-то первозданно чистым, как воздух после ливня в сосновом бору.

— Профессиональная уборка территории, — объявила она, плюхаясь ко мне в руки. Голос был с ноткой усталого превосходства. — В следующий раз, когда будешь договариваться с Тёмным Властелином, ставь условие — предоплата за финишный клининг. Я не нанималась работать на энтузиазме.

Я хотела сказать, что она и так не нанималась — её привязали к черенку силком семь веков назад. Но промолчала. Потому что поле внизу теперь сияло. Даже в сумерках. Даже после того, как по нему ползали зомби. Оно выглядело так, будто его вымыли, высушили и прогладили — хотя мы не делали ничего такого.

— Что это было? — спросил Элариан тихо.

— Глубокая очистка, — ответила Швабра вместо меня. — От магических отходов, эманаций смерти и прочего этиологического материала. Вы, люди, даже не замечаете, в какой грязи живёте. А она въедается. В камни. В траву. В души. И если её не вытягивать, она разрастается. Как плесень. Только хуже.

— Запомни, — прошипела она, хотя тролль её вряд ли слышал. — Я — Лунная Прядь. И я не тряпка.

Потом она медленно, с достоинством, поднялась ко мне на стену и упала в мои руки. Сапфиры горели усталым, но гордым светом.

— Полироль, — прошептала она. — Лаванда. И сандал. И не забудь.

— Не забуду, — пообещала я и погладила черенок. — Ты была великолепна.

— Я знаю, — И Швабра прикрыла сапфиры.

К вечеру поле перед замком напоминало склад мешков с картошкой. Только картошка иногда шевелилась и мычала.

Орки, потные, грязные, но счастливые, сидели прямо на мешках и считали трофеи. Грых, с верёвкой на плече, обходил ряды и делал пометки на куске коры угольком.

— Зелёные — сто двенадцать мешков, — объявил он. — Ещё зеленее — сто тридцать семь.

Команда «Ещё зеленее» взревела от счастья. Клык вскочил на мешок с особо упитанным зомби и заорал:

— Пиво! Наше пиво!

— Бочка ваша, — подтвердила я, спускаясь со стены. — И особый приз. Клык, иди сюда.

Клык спрыгнул с мешка и подошёл, дрожа от волнения. Я протянула ему Швабру. Та, к моему удивлению, даже не ворчала — только сапфиры мигнули устало-снисходительно: «Ладно, так и быть, держи».

Клык взял Швабру обеими руками, бережно, как новорождённого поросёнка. Поднял над головой. Орки зааплодировали.

— Клык держит Швабру Истины! — прошептал он с благоговением. — Клык — великий воин!

— Молодец, — сказала я. — А теперь отдай. Ей нужен отдых.

Клык осторожно вернул Швабру мне, поклонился и побежал к бочке с пивом, где уже начиналась вечеринка.

Я отошла в сторону, села на перевёрнутое ведро и положила Швабру на колени. Достала из кармана маленький пузырёк — тот самый, с лавандовой полиролью, который я прихватила у гномов ещё до всего этого зомби-переполоха. Откупорила, капнула на тряпочку и начала аккуратно натирать черенок.

Швабра вздохнула. Сапфиры засветились мягким сиреневым.

— Приятно, — прошептала она. — Очень приятно.

— Ты заслужила, — с одобрением улыбнулась я. — Сегодня ты была не просто Шваброй. Ты была оружием. Чистоты.