Шпили Великих башен

Глава 1

6415 оборот Астерио, Сезон Цветения, 1 день 4-й декады, полдень

Ситуация располагала к погружению на самое дно ледяного моря под названием Страх или к блужданию в лабиринте Рефлексии. Страх пока не пришёл, рефлексия тоже запаздывала. Их опередили удивление и удовлетворение. А кто не любит быть правым? Я давно поняла, что неудачница – это не оскорбление. Опыт показал, терпение и труд порой не приносят результата, не просто ожидаемого, а казавшегося неизбежным. Виной тому – стечение обстоятельств, непрогнозируемое и иногда идущее вразрез с привычным порядком вещей. Однако сегодня выдался исключительный день! Уже упомянутый опыт и воображение, яркое от природы и развитое сотнями прочитанных книг, не смогли подготовить к новому повороту. Отсюда и удивление.

Переманивая меня в свой отдел пять оборотов назад, Сандр Берти обещал, что я сменю его на должности, когда он соберётся на заслуженный отдых. Его обещание никак не повлияло на моё решение. Я соблазнилась задачами поинтереснее, окладом повыше и переездом в столицу.

Оборот назад господин Берти основательно взялся за мою подготовку. Этот этап я тоже проходила и по-прежнему не питала иллюзий, но добросовестно вникала в тонкости работы руководителя отдела инвестиций.

Девять декад назад господин Берти заверил, что от правления банка сюрпризов не предвидится. Что-то подобное, сказанное таким же уверенным тоном и искренне, я слышала и от Лимии Кирис, моей бывшей начальницы. По словам господина Берти, мне осталось сделать последний шаг, после которого председатель готов был поставить подпись и на заявлении самого Берти, и на приказе о моём назначении.

Внезапно появившееся условие меня удивило, но узнав, в чём суть, я окончательно уверилась в своей правоте. После скандала на предыдущем месте работы у нового высокого руководства, очевидно, сложилось впечатление, что можно сэкономить на «сахаре» для меня, заменив его подвешенной морковкой. Они ждали, что ради неё я возьму все препятствия. А иначе, как препятствием с почти стопроцентной гарантией сломать шею, подписание договора с Лудом Акке было не назвать. На капитал этого промышленника из Ноэса смотрели все приличные игроки на рынке. Смотрели голодно и давно – только у нашего банка переговоры и этим господином трижды заканчивались неудачей. «Сделала Акке клиентом» – такая строчка в резюме не открывала новые двери, а означала вершину карьеры.

Стоило ли удивляться, что своему начальнику я верила не больше, чем в Вечного и Защитника, Консейсау и водных дев, богиню Гемму и бога Астерио, Хозяина гор и Владыку ветров, а также в Отца волков и прародителей прочих крупных хищников, на родство с которыми претендовали некоторые племена Унны? За поручение я, разумеется, взялась, потому что и на текущей должности мне платили немало – хватило на выкуп квартиры в Среднем, но фактически, в Верхнем городе столицы.

Час назад господин Берти вручил мне приятно тяжёлую кожаную папку с завизированным банком договором, который уже согласовали юристы Акке и которым я по праву гордилась. Отправляя меня в Верхний город за долгожданной победой, начальник напоследок продемонстрировал купленную им лично бутылку белого ноэсского – самой дорогой марки из моих фаворитов. Господин Берти собирался открыть её в честь моего повышения. Я и тогда не поверила. Видимо, зря. Сейчас я не сомневалась, что должность всё же оставили за мной

Вот это уже походило на рефлексию.

Ослабевшие руки безвольно скользнули вдоль тела, а папка с договором упала на колени, но страх так и не пришёл. Почему? Я уже достигла всего, что могла? Ведь какая в сущности разница, кто в итоге возьмёт подпись у Акке на моём договоре! Или спокойствие гарантировал тот факт, что мои дела были в порядке, а завещание уже десять лет как хранилось у нотариуса? Или дело было в том, что меня никто не ждал. Айна не в счёт. Она быстро найдёт того, кто о ней позаботится. Меня же нашла пять оборотов назад.

Машинист назвал следующую станцию. Она была ближайшей к конторе Луда Акке. Поезд почти домчал меня до точки, диаметрально противоположной той, где находился главный филиал Вандрертерского банка, в котором я служила.

Снова заработал радиофон. Мерный стук колёс придавал особую торжественность голосу диктора, сообщившему всему Вандрертеру благую весть:

– самый ожидаемый брак сезона заключён, и гости уже сели за праздничные столы!

Тот, кто писал текст новости, несколько преуменьшил значимость и масштаб события. Эту свадьбу ждали четырнадцать оборотов, и её почтил личным присутствием сам император, причём обе части, и официальную, и торжественную.

Замедляясь, сердце стучало гулко. Грудная клетка поднималась всё реже. В начале поездки я чувствовала, что в вагоне тепло, а сейчас отяжелевшее тело сковывал холод, хотя запах остался прежним – смесь нагретых металла и кожи.

За окнами плоские крыши-террасы спального района Среднего города лесенкой взбирались к началу арочного некрополя, близнеца тому, по которому мчался мой поезд. Крыши домов и арки начали растворяться в ярком свете, бившем прямо глаза. По щекам потекли слёзы. Я уже не могла отвернуться, лишь смежила веки. Свет потускнел и начал меркнуть. Наконец, пришла боль.

Кто, строя карьерные планы, предполагает, что за пару часов до получения заветной должности его может остановить собственная смерть от сердечного приступа? Я не предполагала. И кто, увидев меня сейчас, стал бы спорить, что вместе с тьмой в пустой – невиданное дело для середины первого дня декады! – вагон войдёт не она? И разве я не права, что неудачница – это не оскорбление?

***

6415 оборот Астерио, Сезон Цветения, 1 день 4-й декады, позже

Темнота наполнилась золотым светом, шорохами и звуком собственного дыхания. Я выжила! Кто-то всё-таки вошёл в вагон, заметил меня и как-то понял, что я не задремала от лёгкой качки после плотного обеда! В Верхнем городе находился Главный госпиталь Вандреркера. Если мне повезло, меня доставили именно туда. Вот только запах странная горьковато-освежающая смесь зелени и воды. На доставку цветов от коллег для поднятия духа я не рассчитывала.

Я открыла глаза и смахнула с лица что-то яркое, мешавшее рассмотреть высокий потолок из светлого камня. Я несколько раз моргнула в попытке сфокусировать взгляд. То, что я приняла за тёмные «мушки» перед глазами, оказалось символами, которые использовали маги в своих печатях. Печати покрывали весь потолок. Взгляд скользнул ниже, натолкнулся на дверь, украшенную резьбой или декоративными накладками – расстояние и чёрный цвет мешали разобрать. Вышитые гладью печати я заметила и на покрывале. Золотые нитки на – я присмотрелась к рыхлой ткани сливочного цвета, через которую просвечивало белое одеяло, – шерсти, причём очень дорогой! Это было слишком даже для главного госпиталя Вандреркера.

Я осмотрела «палату». Она оказалась небольшой. В дальнем левом углу стояло кресло. Цвет обивки совпадал с цветом покрывала. Кресло загораживал круглый стол чёрного дерева без глянцевого блеска, резьбы и инкрустаций. Правый угол скрывала ширма – чёрный деревянный каркас со вставками из светлой ткани, матово блестевшей там, где на неё падал свет. Несмолкающий шорох доносился оттуда. Я плохо разбиралась в стилях мебели, несмотря на лекции мужа моей тётки. Впрочем, нельзя сказать, что регулярные поездки в резиденцию благородного Петера Ригори в провинции Монте прошли для меня даром. «Благородный» вкус дядя во мне всё же развил, правда ограничивался он вином и одеждой, так что про мебель в этой комнате я могла сказать немного. Такую сейчас не делали. Такую не делали уже очень давно! При этом она находилась в отличном состоянии, не хуже, чем светильники – простые рожки-держатели с лампочками круглой формы – практичные и вполне современные. Обстановка комнаты меньше всего походила на палату госпиталя. Это была дорого и со вкусом обставленная спальня.

Я села. Длинные пряди волос тонкими змейками соскользнули с плеча. Я замерла, а потом поймала одну прядку и поднесла к лицу, сама не зная зачем. Мои волосы были гораздо короче, не говоря уже о цвете! Этот я бы сравнила с астерио на закате. Если бы хотела польстить. Красно-оранжевый цвет напомнил о моих любимых апельсинах из Мериди.

Пальцы разжались сами. Тонкие и короткие в сравнении с моими они вполне соответствовали этой маленькой ладони. Длинные, отполированные ноготки, белая, с отчётливым рисунком голубоватых вен кожа

Я сглотнула. Ощущение ледяной тяжести в желудке меня отрезвило. Страх делу не помощник, в отличие от логики. На крики «Кто я?», «Где я?» и «Что произошло?» несомненно прибегут, а потом зададут эти же вопросы мне, чуть изменив формулировку. Тогда я точно окажусь в Главном госпитале Вандреркера, в отделении, из которого очень трудно выйти по собственному желанию.

Обстановка в целом не предполагала, что я находилась в бреду. Вопросы были лишь к телу. Об обмене телами я никогда не слышала, но и с теорией магии я была знакома весьма поверхностно, как и большинство людей. Возможно, процесс обмена протекает болезненно и похож на сердечный приступ, симптомы которого я тоже толком не знала.

Живая, в своём уме, но в чужом теле. С этим уже можно было работать, благо, появилась цель – занять-таки должность Сандра Берти. Для этого, во-первых, следовало выяснить, кто хозяйка этого тела. Во-вторых, узнать, где я нахожусь. В-третьих, найти своё тело. Этот пункт плана, как ни странно, представлялся мне самым простым. Вопрос «Что произошло?» я сочла праздным. Поэтому четвёртым пунктом я поставила возвращение себе собственного тела, а этого – законной хозяйке. Магические печати намекали, что она в подобных делах разбиралась лучше.

Я откинула одеяло и спустила ноги с кровати. Крепенькие такие ножки с узкими ступнями, не достававшими до пола добрые три ладони. Совершенно непохожие на те, к которым я привыкла, но такие прекрасные, потому что женские! Оказаться в теле мужчины было бы катастрофой.

Шорох за ширмой смолк.

– Госпожа Вирна! Наконец-то вы очнулись! – зазвенело за спиной. – Я сейчас же доложу об этом вашему жени супругу. Господин Реган будет очень рад!

Я оторвалась от созерцания ног и успела увидеть отражение в двустворчатых застеклённых дверях – звонкая незнакомка закрыла за собой дверь, ту самую, покрытую то ли резьбой, то ли декоративными накладками. Детали своей временной внешности мне не удалось разглядеть, но за стеклом я увидела широкую террасу, заканчивавшуюся каменной балюстрадой, дальше тёмной стеной стоял густой туман. В нём среди множества мелких, светло-жёлтых пятен, в расположении которых просматривалась чёткая система, строго по центру выделялись два купных и ярких. Я никогда прежде не видела этот пейзаж, но он казался смутно знакомым. Или напоминал о чём-то.

Домашние туфли из золотистого атласа, стоявшие возле кровати, выглядели слишком узкими. Мои теперешние ступни, может, и остались бы довольны ими, но проверять я не хотела. Основным и единственный достоинством изящных вещей слишком часто было их изящество. Проигнорировав обувь, я решительно встала, точнее, соскользнула на пол. Пол оказался приятно тёплым, а ткань сорочки неприятно скользнула по слишком чувствительной коже. Я поморщилась и повела плечами, разгоняя мурашки. Что-то твёрдое проехалось по груди. Я машинально прижала предмет рукой и опустила взгляд. В треугольном вырезе сорочки я увидела подвеску в форме маленького ключика, довольно грубо сработанную и не из серебра, а из более тяжёлого металла. Странный выбор, с учётом обстановки спальни, разве что интерьером занимался кто-то другой.

– Ещё один праздный вопрос, – пробормотала я. Голос показался знакомым, но я тряхнула головой. Пора было разобраться с внешностью!

Мне требовалось зеркало. Зеркала вешали в гардеробных и ванных комнатах. В стене, к которой примыкало изголовье кровати, – конечно же чёрного дерева! – я увидела две двери, по одной с каждой стороны кровати. За какой-то из них меня вполне могла ждать не ванная, а самая настоящая купальня.

Я направилась к ближайшей двери. Путь был короток и прост – пять шагов мимо прикроватной этажерки. Прохладный латунный шар легко поддался, а петли не скрипнули. К горьковатому запаху я уже привыкла, но сейчас он стал насыщеннее, а водная свежесть уступила сладковато-пряным нотам. Комната озарилась светом, и я убедилась, что за цельным, толщиной в четыре пальца куском дерева, украшенным накладками – теперь я знала это точно – находилась просторная купальня с классическим круглым бассейном и, что было очень практично, с душем. И главное – огромное круглое зеркало в широкой резной раме висело над туалетным столиком, заставленным баночками и бутылочками, которые и являлись источником аромата.

Я плотно закрыла за собой дверь и повернула щеколду. Хотелось бы верить в тактичность новоиспечённого мужа по имени Реган, но сейчас я нуждалась в уедине Мысли не исчезли из головы, наоборот, они хлынули потоком! Печати, Вирна, Реган, брак настолько «свежий», что горничной непривычно называть жениха мужем, вид за окном, голос Ладонь соскользнула с ручки и сжалась на левом запястье. Под тканью отчётливо прощупывалось ажурное плетение широкого браслета. Я поддёрнула рукав, чтобы убедиться, точнее, впервые так близко увидеть «украшение», превращавшее мага в человека. Браслет выглядел в точности, как на картинках в учебнике – извивы тонкой проволоки бледно-золотистого сплава, который использовали маги, складывались в символы печати, блокирующей доступ к магии.

Нужда в зеркале отпала. Я уже знала ответы на самые важные вопросы.

Кто хозяйка тела?

Вирна Марино.

Где я находилась?

Всё ещё в Вандреркере, только в Золотом городе.

Кто должен был войти в спальню?

Реган ар Рево. Вряд ли многие помнили его имя, потому что последние девятнадцать оборотов в Вандрертере, как и во всём мире, лицо и голос ордена Щита, ордена магов, называли исключительно по должности – скутум смерти.

– Самая ожидаемая свадьба за последние четырнадцать оборотов, бестия меня задери, – прошептала я, прижимаясь лбом к двери.

Вирне Марино, третьей невесте скутума смерти, удалось таки дожить до свадьбы. Оставалось надеяться, что и пережить её она смогла.

Глава 2

Побывать в Золотом городе – мечта многих, оказаться в теле мага, пусть и с заблокированной магией, – мечта идиотов, а поменяться телами с женой скутума смерти – это

Громкий стук заставил отшатнуться от двери, и только потом я сообразила – стучали не в дверь купальни. Я ждала, что звук повторится, но десять секунд спустя в спальню кто-то вошёл.

– Где она? – Голос скутума смерти звучал почти так же, как по радиофону или через спектар.

– В купальне.

Я ожидала услышать звонкую горничную, но скутуму ответил мужчина. Быстрота его ответа и уверенность удивили. Вариантов ведь было три, если исключить совсем уж безумный – «спряталась под кроватью». С другой стороны, я не знала Вирну Марино, и не могла судить, насколько очевидным или неочевидным выбором для неё стала бы купальня.

Скутум хотел получить достоверную информацию о том, где его супруга, и он её получил. В чьи обязанности входило предоставлять ему достоверную информацию? Конечно же, в обязанности его бессменного секретаря, эль Рево. Если я правильно помнила, его звали Леф.

Дверь закрылась. Шаги и шорохи подсказали, что скутум устроился в кресле. Любому, кто следил за новостями по спектару, не составило бы труда представить его позу – неестественно прямая спина, чуть опущенный подбородок и переплетённые пальцы, лежавших на столешнице рук. Интересно, Леф эль Рево и сейчас встал за его спиной, заложив правую руку за спину, а левую ладонь положив на эфес армейского тесака? Кажется, он носил именно его.

Я сделала шаг назад и покачала головой. На фоне очередного потрясения, третьего за слишком короткий промежуток времени, фантазия разыгралась не на шутку. Я физически не могла услышать, как скутум смерти усаживается в кресло. И места за ним секретарю не хватило бы. Секретарю в принципе было не место в спальне Вирны Марино.

Я развернулась и подошла-таки к туалетному столику, если так можно было назвать этого монстра из цельного куска мрамора. Разведя руки пошире, я упёрлась ладонями в столешницу и посмотрела в зеркало. Внешность Вирны я бы назвала экзотичной, если бы хотела польстить. Больше подходило выражение «на любителя». На очень-очень-очень большого любителя, особенно с учётом её телосложения. Узкое лицо с маленьким, круглым подбородком, тонким, острым носом, бледными губами и очень высокими скулами – ничто из этого не помешало ей стать невестой и женой скутума смерти. А невероятная магическая мощь, даром, что недоступная для использования, но передающаяся по крови, этому весьма способствовала. Принадлежность к магическому племени выдавали глаза – чуждым разрезом, который никогда не увидишь у чистокровных людей, и золотым цветом радужки. Она выглядела особенно яркой в обрамлении густых, неправдоподобно длинных ресниц, более тёмного оттенка, чем волосы. А широкие дуги бровей оказались апельсинового цвета. Я всегда думала, что Вирна Марино – тёмная блондинка. Спектары не передавали цвет. Картинка, которую они транслировали, была чёрно-белой, а из всех интервью с девушкой я запомнила лишь одну повторяющуюся фразу: «Я благодарна судьбе и своему опекуну за всё».

Я по привычке тряхнула головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей. Волосы тут же упали на лицо. Это начинало раздражать. Оставалось надеяться, что долго с этим мириться не придётся. Я отвела пряди от лица и только сейчас заметила кольцо на большом пальце правой руки.

Брачные кольца, как в Ноэсе и в Абриго, в Вандрертере не носили, зато маги носили кольца-зароки. И это кольцо было очень похоже на них. Оно представляло собой тонкий ободок, покрытый сеточкой неглубоких царапин. Его цвет был чуть темнее, чем у браслета-ограничителя, словно металл содержал больше примесей. Видимо, кольцо сделали давно. Быть может, в конце Тёмных Времён, потому что уже в начале правления императора Альбина Первого металлургия сделала колоссальный шаг вперёд благодаря помощи магов земли, воды и огня.

Я знала, что последствия от досрочного снятия такого кольца бывают разными, вплоть до смертельного исхода. Такой исход могло обеспечить и нарушение зарока Определённо, стоило вернуть своё тело как можно скорее. Аргументы «за» множились едва ли не ежеминутно.

- И что это было? – Вопрос секретаря прозвучал негромко, но отчётливо.

- Не сейчас, – произнёс скутум так же тихо.

Я не ожидала, что в резиденциях Золотого города настолько хлипкие двери! А на вид вроде бы дуб.

- Она человек, – немного невпопад, как мне показалось, заявил секретарь.

- Она маг, – ответил скутум.

- В браслетах, – тут же последовало уточнение.

– Подходящий артефакт в её руках будет работать также, как и в руках мага.

Скутум опасался, что Вирна услышит их беседу на тему «Что это было»? Речь, очевидно, шла о происшествии во время торжественной части свадьбы, которое стало причиной моего появления в теле Вирны.

–

Реплику секретаря я расслышала прекрасно, и по интонации поняла, что он задал вопрос, вот только язык был мне незнаком. Помимо родного для каждого вандрертерца треслина я говорила на волу и стараниями деда, иммигранта из Абриго, знала не только диалект лагузу, сформировавшийся после второй Зонийской волны, но и высокий лагузу, на котором говорили в Лагу. Марвари – третий язык дипломатии – я неоднократно слышала, и секретарь высказался не на нём.

- Да, это была шутка. Где твоя догадливость, Леф? – спросил скутум, проигнорировав упражнения своего секретаря в лингвистике. – Я не хочу сейчас об этом говорить.

Если моё воображение не разыгралось вновь, то скутум глубоко вдохнул и выдохнул.

– Всё равно придётся. С главой Ордена уже сегодня. Можешь потренироваться на мне. Или речь ещё не готова?

Обычно высказывание в таком духе, сделанное в присутствии начальства, заканчивалось увольнением смельчака. Если до этого до сих пор не дошло, то эти двое были друзьями, несмотря на официальный статус начальника и подчинённого. К тому же я не могла придумать ни одного «официального» повода, который объяснил бы присутствие секретаря в спальне супруги скутума.

– Боишься, я что-то упущу?

- Я боюсь, что Вирна может стать проблемой.

- Стала бы, если бы не пережила свадьбу. Серкиус первым обвинил бы Орден в коварном убийстве и заявил, что мы пожертвовали сильным магом подходящей крови, потому что воспитанием занималась благородная семья. Однако Вирна жива, и Серкиус не станет задавать вопросы. Отсутствие убедительных доказательств его причастности к гибели Райсы сделало его невиновным в глазах закона, но не Ордена. Серкиус это понимает.

– Да, доказать причастность Серкиуса без ментального воздействия

– к которому не способны маги ни одной из стихий, – подхватил скутум.

– или без особых зелий от магов жизни

– которые запрещено давать людям.

– не удалось, – закончил секретарь. – Но, Реган, ты неправ. Вирна может стать проблемой.

– Объяснись.

– Я имею в виду её проект закона.

– Очень толковый проект. Вложение Маринэ в образование воспитанницы окупилось. Юридический факультет Академии, насколько я помню, причём Гемматийский филиал. И консультантов для экономической части он нанял толковых. Именно из-за этой части проект и не примут. По крайнем мере в этом году. Бюджет согласован. В нём не найти прорву свободных денег, которая требуется. По этой же причине, к слову, будет отклонён и мой проект. Аргументов – ноль, цифр слишком мало, а те, что есть, слишком большие. Однако Орден не видит угрозы в сложившейся ситуации. Алтея ар Эспо ни разу не упомянула о праве вето и вряд ли о нём заговорит. Запретить реорганизацию системы приютов для отказников и беспризорников, параллельно предложив свой проект, равносильно политическому самоубийству.

– Я не удивлюсь, если к поиску консультантов приложил руку старинный друг Маринэ.

– Снова Серкиус Ты становишься мнительным, Леф.

- Реган, я не знаю, в чём Орден видит угрозу, но тебе точно не стоило сбегать с последнего заседания Совета!

- Я помню регламент. После моего ухода голосований не поводили. Я не мог сидеть и слушать, как господа изощряются в остроумии дуг перед другом, когда меня к спектару внезапно пригласил министр горнодобывающей промышленности Ноэса. Наш министр меня приятными известиями радовать точно не станет, и я решил послушать его зарубежного коллегу.

– Так вот что было в той записке Ты мне не сказал!

– Забыл.

– Значит, не порадовал.

- Не порадовал. И в качестве бонуса господин Дит попросил о сущем пустяке.

– Уменьшить для Ноэса торговые пошлины по его ведомству? Тебя?

- Да. И да. Так что там было после моего ухода?

- Ты пропустил обсуждение второго проекта Вирны. О запрете родителям надевать браслеты-ограничители на детей-магов.

Повисла долгая пауза. Я почти поверила, что спальня пуста, а весь разговор – плод моего воображения, когда скутум наконец произнёс:

- Обоим родителям?

- Да, Реган. Напомню, у тебя, то есть у Ордена, право абсолютного вето. Ты понимаешь, что это значит?

- И почему наши предки решили, что это отличная идея, – пробормотал скутум. – В любом случае, вынести на голосование эту инициативу при наличии первого проекта – самоубийство уже для членов Совета.

– Реган, минувшее заседание было закрытым, а следующее, на котором будет голосование, объявлено открытым! И в новостях не раскрывают сути проекта Вирны. Я проверил газеты и просмотрел записи новостных выпусков и интервью.

– Орден должен об этом знать, – сказал скутум таким тоном, каким сообщил бы, что за сезоном Цветения придёт сезон Тепла.

– Да?! А почему об этом не знаешь ты?

– Тебе известно, чем я был занят. Со мной общались даже не по телефону, а записками.

– И ни в одной из них не сообщалось, что делать с этой инициативой Вирны?

Скутум не ответил. Секретарь не стал ждать, когда тот соберётся с мыслями.

– С прессой оппозиция работает лучше. Император ведёт себя тихо и учтиво, словно до сих пор считает себя наследником Альбины. Орден молчит, но Вирне через час после заключения брака внезапно становится плохо.

– Ты же не собираешься обвинить в этом Орден, Леф? Проект уже внесли на рассмотрение. Теперь неважно, жив его автор или нет.

На сей раз промолчал секретарь.

– Леф, Орден не трогает людей.

– Реган, вода и ветер пятый век точат камни в озере Турис, и люди в большинстве своём не знают, к чему это приведёт. А Вирна – маг. Ты сам сказал.

– Сказал. Только она успела пережить всего три оборота, когда на неё надели браслет. Орден даже оставил ей фамилию, придуманную Маринэ. Леф, я склоняюсь к версии, что Вирна переволновалась. Маринэ упоминал о её чувствительной натуре.