Шпили Великих башен

Глава 3

Мне предстояло продумать план поиска Вирны и пережить ещё один раунд переговоров, поэтому я решила проветриться. Стащив с кровати шерстяное покрывало, я набросила его на плечи и влезла-таки в атласное недоразумение, оказавшееся на удивление удобным. Появление в таком виде у озера Турис в начале четвёртой декады сезона Цветения, когда в империи и сезон Тепла теплом не радовал, я бы не назвала хорошим решением, но всё же вышла на террасу. Холода я не почувствовала, только приятную, влажную свежесть, и списала это на очередные магические штучки.

Туман истончился до дымки, золотистой от огней. Стало заметно чёткое разделение внутреннего города на сектора. Их было шестнадцать. В сумерках границы между секторами выглядели сплошными серыми линиями, но при свете астерио становилось видно, что это пока ещё голые деревья. Зелёная вуаль вкруг них должна была появиться декады через две.

Золотой город – внутренняя часть Вандреркера – самое закрытое место в империи. Здесь располагались резиденции всех шести скутумов. Конечно, было бы уместнее начать перечисление с императорской семьи и домов пяти благородных семейств из старой знати, которые вели свой род со времён первой Зонийской волны. Однако внутренний город нарекли Золотым, потому что здесь собрались самые сильные маги мира, а магия, как известно, золотого цвета. Недаром у всех магов были золотые глаза.

Что касалось знати, то некоторые историки наотрез отказывались причислять к старой дом Друзас. После окончания Тёмных Времён Альбин Флавиус взошёл на престол Вандрертера, а сыну сестры передал управление провинцией. Я не верила, что на решение повлияли особо тёплые родственные чувства или управленческий талант Маркела до Друзаса, прожившего на тот момент всего семнадцать оборотов. Вероятнее всего, Флавиус следовал договорённости со знатью и Орденом и обменял земли на венец.

Четыре сектора Золотого города занимали кабинеты и залы для официальных мероприятий и торжеств. Эти сектора, как и выделенные ордену Щита, были самыми скромными по размерам и «узкими», но в отличие от остальных двенадцати имели один вход. Он же являлся выходом. В Золотом городе экскурсии гостям не предлагали, даже если они заседали в Совете Вандрертера и относились к благородным фамилиям новой знати.

Было странно смотреть на Золотой город со «дна» каменной чаши, которую по сути представлял собой Вандреркер. Я привыкла к виду сверху. В обеденный перерыв я поднималась на смотровую площадку Верхнего города, некогда принадлежавшую столичному гарнизону, и через окуляр наблюдала за птицами в озере Турис. Они вились вокруг шпилей Великих башен по спиралям – сначала вверх, потом вниз. Характер движения не был единственной странностью и точно не был тем, ради чего стоило тратить свой обед. То ли дело – посмотреть на птиц разных семейств! В стаях вокруг шпилей можно было увидеть пернатых со всего Вандрертера.

Оба феномена нигде не объяснялись, но все считали их магической аномалией – печати покрывали склоны озера, а также шпили Великих башен. Башни почти пятьсот оборотов назад создали маги в честь общей победы над Странником и его Зверем. Это были самые высокие на тот момент сооружения Семиземелья. Вокруг башен маги и соорудили каменную чашу и высекли на ней свои символы. В чашу пустили Феруму, разделив реку на Верхнюю и Нижнюю. Так появилось озеро Турис.

Башни простояли недолго, спасти удалось лишь шпили. Магия воздуха до сих пор удерживала их парящими над руинами, обвитыми толстыми ветвями. Считалось, что ветви не живые, но и не мёртвые, потому что они никогда не покрывались листвой, но и не гнили.

Я вздрогнула от птичьего крика – его редко услышишь в столь поздний час – и присмотрелась. Едва различимые тёмные точки кружили вокруг шпилей.

По спине пробежали мурашки то ли от добравшегося-таки до меня ветерка, то ли от восхищения человеческой фантазией, сумевшей сделать архитектурный памятник частью фольклора. В сказках вернейшим способом избавиться от Зла считалось запереть его под камнем, защитить огнём, ветром, текущей водой, жизнью и смертью.

Птичий крик стал громче. Мне даже показалось, что я услышала участившееся хлопанье десятков крыльев. С одной стороны, это было невозможно, поскольку чаша озера была огромна, и шпили располагались в самом её центре. С другой стороны, это действительно была чаша, и звук мог резонировать. Зашумела вода, словно кто-то принялся взбивать её гигантским венчиком. Или это Ферума ускорила свой бег. В огонь под шпилями будто плеснули топлива. Щедро плеснули – хватило бы на дневную смену всем поездам Вандреркера! Высоко взметнулось пламя. Руины башен, воду вокруг них и ветви вызолотило. Я услышала странный звук, похожий на шум прибоя или синхронный выдох множества людей. Потом всё успокоилось, и забили часы. Я обернулась. Звук доносился из открытых дверей помещения, расположенного через одно от спальни Вирны. Я насчитала одиннадцать ударов.

Обычно в это время я слушала последний выпуск новостей, выключала радиофон, который скрашивал нам с Айной вечера, и ложилась спать. В последние дни дикторы с без конца говорили о свадьбе скутума, точнее о свадьбе воспитанницы благородного Флави Маринэ. Шума подняли больше, чем две декады назад, когда императрица Альбина передавала венец своему сыну.

Обычно браки скутумов не освещали. Впервые об этом в общем-то рядовом событии Орден заговорил четырнадцать оборотов назад. Тогда же озвучили список требований к невесте скутума: возраст, образование, уровень магии, клановая принадлежность. Выбор матери или отца будущего наследника или наследницы престола выглядел проще. Кандидатов искали среди семей старой знати, проверяли их на степень кровного родства, учитывали личную симпатию будущих супругов и объявляли решение.

Первая претендентка на роль – на язык так и просилось слово должность – супруги скутума соответствовала всем параметрам. У девушки было странное имя, очень редкое. Кажется, Она. Она родилась на крайнем западе Форесты. В Семиземелье эти территории по очевидным причинам называли Озёрным краем. Девушка, как и большинство жителей тех мест, умела и любила плавать, но утонула незадолго до церемонии. Омуты коварны, что ещё сказать.

Смерть второй претендентки семь оборотов спустя вызвала вопросы и подозрения не только у Ордена. Даже его верные противники назвали случившееся провалом благородного Витора Серкиуса. Новоиспечённый председатель Совета Вандрертера заявил, что брак с Райсой ар Рево повредит монополии Вандрертера на магию. Скутум смерти напомнил, что монополией на магию обладает орден Щита, и заверил, что наличие в родословной его невесты деда родом из Ноэса никоим образом монополию не нарушит.

Тогда Серкиус зашёл с другой стороны. Он настоял на проверке здоровья невесты лекарем, дабы тот подтвердил заключение целителя Ордена. Серкиус заявил, что брак скутума должен принести плоды, поскольку это прописано в его рабочем контракте. Контракт, как выяснилось, был трёхсторонним: и с Орденом, и с империей. Я уверена, изначально этот пункт был внесён Орденом, который ведёт довольно жёсткую демографическую политику и ещё более жёстко отслеживает родословные магов. В этом вопросе маги, конечно, сами себе головную боль придумали. Они оставили лишь пять клановых фамилий и к ним – две приставки непонятного значения. Поскольку в обычной жизни маги не настаивали на обращении по фамилии, удовлетворяясь именем и вежливым «господин» и «госпожа», принадлежность к клану для них имела значение лишь при вступлении в брак. Внутривидовые, так сказать, браки были ещё и внутриклановыми.

Трудно поверить, чтобы кого-то из людей кроме Серкиуса волновало соблюдение этого пункта, но формально он имел право использовать его в качестве аргумента. Орден не возразил, а лекарь заключил, что невеста бесплодна. Серкиус тут же обвинил Орден в попытке скрыть вопиющее нарушение контракта из-за личной симпатии скутума к невесте. Скутум от лица Ордена выразил вежливое удивление открывшемуся факту и восхищение интуицией господина председателя. От себя он добавил, что на данный момент знаком с невестой исключительно на бумаге – по характеристике из её личного дела, к которому даже фотокарточка не прилагалась.

Серкиус поменял объект для нападок. Хватило пары фраз, и пресса начала обвинять Райсу в подлоге. А некто с явно нездоровой фантазией приравнял последствия её «проступка» к измене интересам империи. До сих пор помню, как Магна Эрн, моя бывшая подруга и коллега, смеялась, читая ту статью. Я её веселья не разделила, представив, какое давление испытывала Райса. Она наверняка не могла отказаться от «великой чести» и с ужасом представляла жизнь в Золотом городе – знать, протоколы, этикет и прочее. Вряд ли её к этому готовили с детства, как будущих скутумов. И вдобавок нелепые по своей сути, но обидные обвинения!

Скутум смерти попытался привести прессу в чувство. Он напомнил, что новость – это такая штука, в которой излагают факты, а фантазиям место на страницах романов, и заявил, что в сложившихся обстоятельствах о свадьбе речь уже не идёт. Однако травля не прекратилась, и история закончилось печально, но, как ни странно, поучительно.

Райсе выписали лекарства от тревожности и нарушения сна. Официальная версия следствия гласила, что бедняжка случайно, потому как предсмертную записку не нашли, превысила дозу снотворного. По требованию Ордена провели вскрытие, и выяснилось, что Райса могла-таки родить ребёнка. «Случайное» превышение дозы юристы Ордена обернули на суде против обвиняемых, представив рассеянность погибшей как ухудшение её самочувствия, несмотря на интенсивное лечение. На скамью подсудимых Орден посадил и лекаря, сделавшего заключение только на основе данных лаборатории главного Вандреркерского госпиталя, и лаборантов, всех шестерых, в смену которых якобы произошла путаница с образцами крови, и десяток газетных писак. Обвинение было одинаковым для всех: осознанные действия, нанёсшие непоправимый урон репутации и повлекшие смерть. Юристы Ордена не позволили адвокатам смягчить формулировку на «халатность» и «действия по неосторожности».

Серкиус, если он являлся организатором травли, позволил скормить Ордену семнадцать человек, и, наверное, лишь по этому не лишился должности. Альбина Первая тоже оценила соотношение семнадцать жизней за одну и на заседании внеочередного Императорского совета озвучила несколько «идей», которые меньше, чем за оборот, стали законами. Теперь в Вандрертере были самые нейтральные и этичные средства массовой информации, а протоколы работы лабораторий, в частности с образцами биологических материалов, привели в соответствие стандартам Ордена.

С Вирной Марино не могло случиться несчастий, постигших её предшественниц. Орден одобрил её кандидатуру, едва получил предложение, а Флави Маринэ в качестве опекуна стал лучшей рекомендацией для оппозиции магам. Политические деятели активно создавали информационный шум, а наши «независимые и этичные» не могли их игнорировать и все цитаты шли в эфиры и печать. О скутуме никто из жаждущих блеснуть, чтобы потом попасть в советы разных уровней, не сказал ни слова. Создавалось впечатление, будто некий бестелесный дух собрался сочетаться браком с Вирной. Именно на неё «жаждущие» обрушили потоки мёда и сиропа, восхваляя благотворительную деятельность и политическую активность. Вирну называли мостиком между мирами людей и магов.

О благотворительности Вирны я, если и слышала, то ничего не запомнила. Что касалось политики, то тут Вирна напоминала мне булыжник на шее скутума: один законопроект не ко времени, другой – непродуман. Межмировым мостиком Вирна, на мой взгляд, тоже не являлась. Она была магом по крови и всего лишь воспитанницей благородной семьи, поэтому её брак со скутумом нельзя было воспринимать как уступку запрету на союзы между знатью и магами. Хотя я подозревала, что запрет касался не самих браков, а рождения общих детей, и наверняка регулировался кольцами-зароками, иначе Ордену не удалось бы сохранять независимость так долго.

Возможно, я была несправедлива к Вирне и я точно ей завидовала. Она получила всё, что имела, благодаря удаче, а не труду, просто попав в «добрые руки». Я по-прежнему воспринимала её как куклу. Правда после подслушанного разговора между скутумом и его секретарём Вирна в моих глазах эволюционировала из фарфоровой статуэтки до марионетки.

И теперь я была уверена – очнувшись в моём теле, она не впала в истерику, не задавала опасных вопросов и не требовала доставить её в Золотой город немедленно. В моём портфеле лежали документы и деньги. Вирне не составило труда узнать моё имя и добраться до моей квартиры. Если она чувствовала себя также, как и я, то Айна уже сыта и немного растеряна поздним возвращением кормилицы и её странным поведением.

Завтра в семь утра на домашний телефон позвонит Сандр Берти и спросит, где меня бестии носили. Я бы на месте Вирны сослалась на плохое самочувствие, отказалась выйти на службу и осталась в квартире. Ведь Ветту Ферро никто никогда не пустит в резиденцию скутума.

Утром я собиралась поехать к себе, но перед этим планировала заглянуть в одно место. Просто удостовериться. Оно очень удачно располагалось по пути.

– Госпожа Вирна, пришли целитель и лекарь, – донёсся из-за дверей звонкий голосок.

Я вернулась в спальню.

– Вы не переоделись! – заволновалась горничная, молоденькая, пышная в нужных местах золотистая блондинка, ростом не выше Вирны. – Я согрею для вас молоко с мёдом и ромашкой, – пообещала она и полетела к двери.

Заботу я оценила, а напиток решила изменить:

– Я бы предпочла вино со специями.

– Так тоже можно, – поддержала меня незнакомка, но горничная уже убежала. Моё распоряжение оказалось приоритетным. Это не могло не радовать.

Гостей на фоне энергичной девушки я не заметила. Теперь рассмотрела и могла сказать, что для описания их внешности больше всего подходило слово располагающая. Кто из этих двоих кто можно было определить лишь по глазам: камзол и платье были расшиты печатями одинаково густо.

– Кто вы? – спросила я. Более вежливую формулировку мне придумать не удалось.

– Берто Жаннини, – охотно назвался лекарь и, что было приятно, не стал тянуться к моей руке. – Это моя коллега из Ордена.

– Лестина ар Гальпо, – представилась целительница.

– Рада знакомству.

Ответом мне стало молчание.

– О! – вырвалось у меня. – Мы уже знакомы.

Гости синхронно кивнули.

– Тогда вам понятно, в чём моя проблема.

– Скутум смерти сообщил нам о своём предположении, – уклончиво ответил лекарь.

– Что последнее вы помните? – спросила целительница.

– Последнее? - Поскольку я не могла соврать ничего правдоподобного, решила придерживаться прежнего варианта. – Мне трудно ответить на ваш вопрос, госпожа Лестина. Лицо в зеркале я не узнала. Комнату, в которой очнулась, – тоже.

Мне показалось, что лекарь и целительница с трудом сдержались, чтобы не переглянуться, – их плечи и шеи напряглись весьма характерно.

– Однако я вполне понимаю, где нахожусь и что происходит. В целом.

– Что вы имеете в виду? – уточнила целительница.

– Я в Вандрертере. Точнее, в Вандреркере. Ещё точнее, в Золотом городе. Сейчас правит Леон Четвёртый. Кто такой скутум смерти я знаю. Могу продекламировать что-нибудь из классики.

– Но о браке вы забыли, – сказал лекарь.

– О том, что скутум смерти собирался жениться, я помню.

– Вам кажется, что вы не Вирна Марино? – спросила целительница.

О нет! В специальное отделение главного госпиталя Вандреркера я не хотела!

– Я в принципе не помню, кто я.

Дверь в спальню распахнулась, впуская золотисто-чёрный вихрь, который остановился возле меня:

– Ваше вино, госпожа Вирна!

Скорость, с которой горничная выполнила поручение, давал основания предположить, что она была либо магом воды, либо огня.

Я взяла с подноса бокал. Лекарь посмотрел на него с неодобрением и спросил:

– Вы помните о цели брака со скутумом смерти?

Я вздохнула. Красное. Хорошо, если после второго глотка на языке останется хотя бы вкус пряностей, а не одна лишь горечь алкоголя! Разочароваться раньше времени я всё же не успела, так как вспомнила, что нахожусь не в своём теле, способном вкушать лишь белые вина. Я сделала осторожный глоток. Яркий букет вкусов заставил меня прикрыть глаза. Это был восторг!

– Госпожа Вирна, вам плохо? – забеспокоилась целительница.

Я неохотно открыла глаза, качнула головой и ответила на предыдущий вопрос:

– Я даже помню о скандале со второй невестой скутума смерти. Однако в моей ситуации неэтично поднимать вопрос о рождении ребёнка, вы не находите?

Лекарь и целительница всё же переглянулись. Да, мои дорогие, если человек способен рассуждать об этике, с головой у него всё в порядке. Более или менее.

Я сделала ещё один глоток и с трудом удержалась, чтобы снова не зажмуриться. Терпкие вишнёвые ноты вина, пряно-жгучая корица, прохладно-дымный кардамон и ненавязчивая сладость цветочного мёда – Вирна могла бы сделать отличную карьеру, дегустируя вина.

– Очевидно, скутум смерти был прав, когда предположил, что ваше состояние обусловлено нервным потрясением, – сказал лекарь.

– Амнезию вам уже диагностировали, – добавила целительница.

Видимо, это должно было меня успокоить. Я не думала, что моё пребывание в Золотом городе затянется, но решила уточнить:

– И как? Она прошла?

– Простите? – растерялся лекарь.

– Амнезия. Она прошла?

Лекарь и целительница во второй раз обменялись взглядами.

– Нет, – ответил лекарь.

– Чудесно, – пробормотала я после третьего глотка.

– Госпожа Вирна, вам не стоит беспокоиться! – заверила меня целительница. Её тон и в самом деле отлично подходил для убеждения и успокоения. Вот только она неправильно меня поняла. Чудесным я признала вино, а не печальный факт биографии Вирны Марино.

– Я выгляжу обеспокоенной?

И снова обмен взглядами.

– У вас потрясение, – лекарь нашёлся с объяснением моему равнодушию.

Да! Такое потрясение, что сердце остановилось.

– Скутум смерти сказал, что я в безопасности.

– И он совершенно прав! – заявила целительница.

– Вам стоит поберечь себя и больше отдыхать, – сказал лекарь.

Гости перешли к последнему этапу визита – к раздаче рекомендаций?

– Не пытайтесь ничего вспомнить, – целительница подтвердила мою догадку и вернулась к утешениям: – Память вернётся сама, когда вы будете готовы.