Дневник последней королевы

Милли посмотрела на подругу, которая, казалось, вот-вот расплачется.

— Заткнись, Вальт, и ешь свою кашу, пока это я туда икорки не добавила. Жабьей, например. Гуда как раз научила одному занятному проклятию, вот всё думаю, на ком проверить.

— Ой-ой, страшно не могу.

— Вот и не моги где-то в другом месте. Проваливай, пока не позвала твою мать! Она быстро найдёт тебе занятие.

После этого, перестав обращать внимание на мальчишек, она повернулась к подруге и спросила:

— Слушай, ты сегодня сама не своя, правда. Может, заболела? Ты чего так на этого остолопа отреагировала? Он всегда задирается, я думала, ты уже привыкла.

— Да… Голова болит. Пойдём к Гуде, надо отвлечься. Может, расскажет чего интересного сегодня.

С этими словами Эрис начала кое-как заталкивать в себя кашу, чтобы никого не обидеть.

***

Ожидания не оправдались. Гуда сегодня не собиралась тратить много времени на своих учениц: ей нужно было идти в город, и девочки, поднявшись в кибитку, некоторое время наблюдали, как наставница складывает какие-то мешочки и коробочки в большую сумку. На её кровати с привычно-ехидной мордой лежала белая лисица. Эрис до сих пор не могла поверить, что зверюгу звали Мышь. Всё же у Гуды было очень странное чувство юмора.

— Чего встали? Проходите давайте. Милли — направо, Эрис — налево. Работа вам готова.

Со стороны Милли лежали несколько крупных мешков и пустая миска, с другой стороны стоял низкий колченогий столик, на котором лежали какие-то листы бумаги, рядом стояли чернильница и перо.

Девочки нерешительно подошли и сели рядом с «работой».

— Милли, твоя задача на сегодня — перебрать травы. Что живое, переложи в мешки поменьше, что выдохлось — отдай девкам на чай. Эрис, — старуха повернулась к ней и потыкала пальцем в верхний лист на столике, — вот эту руну вывести сто раз. Не отрывая пера, одним росчерком.

С этими словами Гуда развернулась опять к своему мешку. Эрис раздражённо выдохнула. Что за день сегодня, с самого утра как будто все против неё…

— Я умею писать… — с досадой прошептала она.

— Кто ж спорит. А вот в магии ты ноль. Так что будь добра делать, что сказано.

— Но какое отношение это имеет к магии? Может, вы хотя бы покажете мне, как понимать, живое растение или нет? И я могла бы помочь Милли?

— О, а ты уже магию свою почувствовала? Что ж молчала? — ехидно осведомилась старуха.

— Нет, не почувствовала, — досадливо ответила Эрис. — Но вы могли бы хотя бы рассказать, как её чувствовать. Возможно, тогда у меня получилось бы!

— Точно! И как я, дура старая, не догадалась. Ну слушай, — Гуда уселась на свою постель и подперла рукой голову. — Чтобы почувствовать магию, тебе просто нужно забыть свою прошлую жизнь и всё то, чем твою голову набивали в замке, — с воодушевлением сказала ведьма. — Я даже объясню, чтоб понятнее было.

Понимаешь, человеки — они такие странные существа, все хотят быть хорошими. Даже самый мерзкий злодей, знаешь ли, считает всё, что делает, правильным и служащим высшей цели. Вот так и выходит, что, пока у тебя в голове сидит, что свет — это хорошо, тьма — это плохо, а желание вернуться в родной замок к прошлой жизни сильно, магии тебе не видать. Потому что ты сама же её и заталкиваешь внутрь! — жёстко закончила ведьма. — Ну что, уже получается пятнадцать лет жизни забыть и начать думать по-новому? Успеешь за пятнадцать минут? Я уже готова показывать заклинания, если что.

Эрис почувствовала, как покраснела. А Гуда вздохнула и продолжила более мягко:

— Эрис, я понимаю, что тебе сейчас сложно. Жизнь оторвала тебя от дома и забросила в место, настолько далёкое от него, насколько это можно представить. И я понимаю, что тебя злит и расстраивает всё, что происходит. Но, к сожалению, единственное лекарство тут — время. Ты не почувствуешь себя лучше и не откроешь свои силы, пока не поймёшь, что обратной дороги нет, и не начнёшь врастать в свою новую жизнь.

Это «обратной дороги нет» резануло слух. Гуда была права: где-то глубоко внутри у Эрис всё ещё была надежда, что родители её найдут. Решат проблемы с Советом и найдут. Ведь не могут они просто так оставить её исчезновение. И она снова вернётся в тот привычный мир: без сна на земле, без ежедневной работы, без дурацких подначек от мальчишек… А ещё без Милли, которая наконец показала, что такое иметь настоящую подругу; без Гуды, хоть и ворчливой, но знающей всё на свете; без остальных добрых и смешных жителей табора, которые так и останутся тут, на задворках жизни. Девочка устыдилась и отвернулась.

— Ладно, я поняла вас. Пока магии нет — учиться писать закорючки.

Эрис уткнулась в свиток и обмакнула перо.

Гуда усмехнулась и, подойдя, вдруг погладила её по голове.

— Руны, детка, не закорючки, — сказала она как-то совсем мягко, но тут же отдёрнула руку и вернула свой обычный тон. — Но так и быть, могу ответить на ещё один вопрос.

— Почему вы не хотите читать дневник? — тут же выпалила Эрис. Дневник интересовал её больше всего, но Гуда продолжала отказывать. — Я же сама вечность буду учиться языку!

Ведьма помрачнела и, помолчав, сказала:

— Нет времени у меня сегодня объяснять всё, хоть и стоило бы. Но раз уж схватила меня за язык, то отвечу так. Дневник твой — не просто книга. Слишком много в него души вложено. По такой тропе ведунье легко пройти, оттого и соблазн огромный. — Она замолчала, явно подбирая слова. — Слишком глубока эта тропа и слишком много на ней судеб. Сунусь — и сгину. А удержаться и не сунуться, зная себя, я вряд ли смогу.

Гуда грустно усмехнулась и закончила:

— Так что перестань тыкать мне эту книжонку и учись сама, бестолочь! Рано мне ещё помирать, у меня Смотрящий за хутором нелеченый до сих пор. Заболтали меня, стрекозы, совсем опоздала небось. А он нам обещался на месяц стоянку разрешить, так что брысь по местам и заниматься. А я ушла.

Болтая, Гуда подхватила свою сумку, перекинула лисицу через шею — та повисла мохнатым воротником, нисколько не возражая против такого обращения, — и проворно выбралась из кибитки.

Когда наступила тишина, девочки переглянулись. Милли, не проронившая ни слова с момента, как они вошли в кибитку, неуверенно начала:

— Руны на самом деле нужны. Понимаю, что это кажется очень скучным, мне тоже приходилось часами корпеть над ними. Но это помогает натренировать руку, ведь вся магия по сути строится на рунах. В общем, не злись на Гуду, она хоть и вредная, но знает, что делает.

— Да не злюсь я, всё понимаю, — буркнула Эрис в ответ, послушно выводя первую незакорючку.

— Если хочешь, я могу поделиться ещё одним ценным уроком, с самого начала своего обучения, — хитро продолжила подруга.

— Ммм?

Эрис было не то чтобы сильно интересно, но нужно же как-то отреагировать.

— Самый верный способ, чтоб стало легче, — это выговориться. Что бы там ни было. Проверено тыщу раз.

Эрис подняла глаза. Милли смотрела на неё очень внимательно и как-то по-доброму.

— Я не настаиваю, если что, — уточнила Милли. — Но ты правда выглядишь паршиво с самого утра, даже после своего грандиозного побега повеселее была. И ты можешь, конечно, опять соврать, что это голова болит, но я всё же почти веда. Хотя из дружеских чувств к тебе обязательно сделаю вид, что поверила. — Она с торжественным видом поднесла скрещённые пальцы к груди, изображая клятву.

Выглядела она довольно забавно с этим заговорщическим выражением лица, и Эрис слегка улыбнулась. В конце концов, самое ценное в Милли было как раз то, что ей можно было рассказать всё, что было на уме, не получая насмешек или осуждения. «В этом ведь вся суть дружбы! Разве нет?» — повторяла подруга каждый раз, когда Эрис благодарила её за это. И она решилась.

— Только это секрет, не хочу, чтобы кто-то узнал.

Милли без раздумий кивнула и придвинулась ближе. Эрис продолжила:

— Сегодня мой день рождения. Мне исполнилось пятнадцать… Но это не важно. Просто… Ох, в этот день родители всегда рядом были. А сейчас… я так скучаю по ним. И не хочу вспоминать, но не могу не вспоминать. И я ведь совсем взрослая уже, понимаю, что нужно отпустить, но…

Эрис вздохнула и потёрла лоб рукой, совсем уж неприлично сгорбившись. Неожиданно она почувствовала, как Милли, передвинувшись ещё ближе, обняла её за плечи и прижала к себе.

— Эрис, это нормально. Я вообще не помню свою маму, да и отца не знала никогда. И даже несмотря на это не получается совсем отпустить и не думать. А ты меньше месяца как оторвалась от семьи и вообще неизвестно когда увидишься с ними. Это нормально — скучать по родным, даже будь ты такой почтенной старушкой, как Гуда.

Она проказливо улыбнулась, и Эрис усмехнулась в ответ. Гуда вызывала какие угодно ассоциации, но точно не с «почтенной старушкой».

— С этим разобрались, теперь я понимаю, чего ты такая кислая. И у меня даже есть рецепт для излечения, как у любой уважающей себя веды. Не менее тридцати минут объятий средней крепости — чтобы не задушить тебя ненароком, — а потом обязательное развлечение. Какое именно, я пока не придумала, но можем, например, взять крысиные хвосты из запасов Гуды и пойти пугать мальчишек заговором на прыщи. Как тебе?

Эрис улыбнулась ещё шире. Конечно, она ни за что не согласится взять крысиный хвост в руку и кого-то им пугать, но мысль о возможности такой мести была довольно приятной.

— Но я так и не поняла, почему твой день рождения — это такая большая тайна? Хороший праздник как раз помог бы отвлечься получше любых проказ, — продолжила Милли, а Эрис снова напряглась. Как объяснить, чтобы не обидеть?

— Милли, мне стыдно. Вы все и так отдаёте мне слишком многое. То кусочек получше, то отрез ткани покрасивее. А ведь толку от меня почти нет, я ничего не умею и не даю взамен. И… Я вижу, как всем… трудно, — она попыталась найти самую мягкую формулировку. — И Гуда рассказывала, как проходят дни рождения. А я просто не могу забрать что-то ещё у вас. И какой праздник? На днях я видела, как взрослые собирали монеты на кашу, которая закончилась… В общем, я не хочу праздника, но и обидеть никого не хочу. Проще вообще забыть об этом.

Эрис немного кривила душой. Конечно, ей хотелось внимания и праздника в этот день. И уж никак не очередных шуток про «крысиную королеву» взамен.

Милли тяжело вздохнула и нахмурилась. Эрис испугалась, что всё же сказала что-то не то и оскорбила гостеприимство гнатов.

— Я расстроила тебя? Прости! Прости, пожалуйста. Поэтому я и не хотела ничего говорить…

Эрис резко замолчала, потому что Милли легко встряхнула её, продолжая держать за плечи.

— Так, слушай сюда и постарайся, чтоб мне не пришлось говорить дважды, — строго начала она, и в её голосе явно прослеживались гудовские интонации. — Ты действительно поступила нехорошо, Эрис. Ох… Как же объяснить-то? — Она потёрла переносицу свободной рукой и продолжила: — Да, мы бедны даже больше, чем презираемы, и, поверь, каждый в этом таборе это прекрасно знает. Та жизнь, что мы ведём, — это не глупость и не жертва с нашей стороны. — Она сделала паузу. — Когда ты помогаешь, то не чувствуешь себя отверженным, Эрис. Когда что-то даришь — не чувствуешь себя бедным. Когда радуешься и празднуешь — у тебя не остаётся времени на грусть и сожаления. В этом суть нашей жизни, и только благодаря этому мы выживаем наперекор всему.

Милли замолчала. Эрис пыталась осознать то, что услышала, а по спине бежали мурашки от тона подруги. В нём не было обычной беззаботности. Последние слова она чеканила с неожиданной жёсткостью и непоколебимой уверенностью.

— От тебя и правда пока немного толку в работе, подруга. Но есть вещи, которые тебе точно по силам уже сейчас. Ты вполне можешь давать нам чувствовать себя нормальными людьми. Не жалея, не вздрагивая каждый раз. Принимать помощь, благодарить за подарки, пусть даже бедные и скромные.

Голос Милли стал усталым и каким-то безнадёжным. И Эрис, вдруг поняв что-то важное, крепко обняла подругу, быстро-быстро забормотав:

— Как будущая веда, я обязательно должна сохранять полезные целительские рецепты! Как ты там говорила? Тридцать минут объятий и развлечение? И, в отличие от тебя, я придумала, какое! Я такая дурочка, Милианна! Ношусь с этим дневником, к Гуде пристаю. А ведь я даже не подумала попросить тебя! Ты же тоже знаешь дарийский, верно? И я помню, что тебе тоже было жутко интересно, что в нём. Но ты у меня порой слишком деликатна. Надо было давно настучать мне им по голове. Как оказалось, встряска очень хорошо действует на мои умственные способности.

Взгляд Милли, поначалу всё ещё грустный, к концу её речи сиял от восторга. И это было лучше любых дневников и древних секретов.

— Ты серьёзно?! Правда можно? Конечно же, мне жутко интересно! Это же настоящий магический дневник. Но мне правда неловко было просить. — Милли прижала руки к груди.

— Ну конечно, я серьёзно! Но ты же никуда там не провалишься, как Гуда, правда? — вдруг опомнилась Эрис и решила уточнить.

— Не должна, я ведь будущее-прошлое не умею видеть. Это у Гуды особый дар. — Милли помолчала и добавила: — Но мы же будем вдвоём? И наверняка ничего плохого не случится. А если кто-то и решит куда-то провалиться, будет кому помочь.

Девичьему любопытству сейчас хватило бы любого, даже ещё менее правдоподобного оправдания. Поэтому Эрис подскочила и кинулась к сундучку, который Гуда выделила под её вещи. Травы и руны были забыты. Не прошло и минуты, как девчонки, прижавшись друг к другу, с трепетом открывали таинственный дневник.

На первой странице корявым круглым почерком было написано:

«Меня зовут Алисия Веридия Мелисса Джедарийская. Я — самая младшая принцесса королевского дома Джедара. А это мой дневник!…»