Ученица Хозяина Топи, сказка с болот

— Живи уж, раз все так складывает, — махнул рукой маг, закрывая дверь в спальню, — раз уж она тебя приняла.

— Благодарствую, Хозяин, — поклонилась низко, но магик ее тотчас за плечо вверх дернул.

— А вот это ты брось. Нечего предо мной, аки девка дворовая, пред каким господином, расшаркиваться. Коли претендуешь на роль моей ученицы, держи себя с достоинством. В приветствии и кивка достаточно, — и глядит так строго, что хочется пару шажочков назад сделать. Но ком в горле протолкнула, кивнула решительно.

— Как скажешь, Хозяин.

Усмехнулся отпуская. Заскрипела дверь спальни отворяясь. Не теряя боле времени, Весенья этак бочком с улыбкой неловкой в нее и юркнула под двумя внимательными, но вместе с тем насмешливыми взглядами.

«Ну, вроде ничего прошло...» — выдохнула, изнутри уже к двери закрытой приваливаясь.

В голове неуемная крутилась мысль — что ж за гости сегодня пожалуют? И надобно ли чего скуховарить к их приходу? Вроде же в первый их уговор Хозяин упоминал, что готовить она будет для гостей...

Только вот на минуточку приляжет, а то так умаялась с уборкой этой.

Сама и не заметила, как уснула. Раз и провалилась в сон тягучий, едва головой подушки коснувшись.

***

Шорох. И шепоток чуть слышный. Хихикает кто-то. Стук.

взором обвела комнату, не понимая, где сама находится. Кровать огромная, мягкая, с периной. Занавеси ажурные на окнах в лунном свете трепещут.

— Тиш-ше, ты, разбудиш-ш-шь!

— С-с-с-сам тихо! — откликнулось возмущенно.

Весенья опасливо подтянула ноги, норовя не слишком сильно шуршать по постели. Огляделась в поисках чего тяжелого, шипящий говорок пришлых ей не нравился.

Голоса раздавались в изножье кровати и не виднелось, кто там волохается, из-за высокой загородки.

На столике подле постели оказалось медное блюдо-фруктовница. Подхватила его, не тяжелое, но хоть что-то в руках.

— А ну, выходи, кто тут! — Голос раздался не так уверенно, как того хотелось.

— А то чавось? — отозвалось смешливо.

Ответ в сонный разум девицы сразу не пришел, а подумать не успела.

Из-за деревянного высокого изножья явились взору две мордашки. Свиные рыльца, глазки махонькие, но чертами отдаленно на детишек сходствовали. Только вот кудлатые такие, а среди волос рожки выглядывают. И кожа темная, кажись, красная. Во мраке комнаты не разглядишь.

И глазеют с любопытством.

— Ты кто такая? — осведомился правый.

— Кто-кто? — суетно поддакнул второй, привставая и показываясь в полный уже рост. Одетый в одну только рубаху длиной по колено, с красным пояском. За спиной махнул хвостик с пушистой кисточкой.

Веша набрала побольше воздуха, но крик замер в груди. Только глаза на лоб полезли, а фруктовницу уже на манер щита к себе прижимала.

— Черти... — пропищала приглушенно, — как есть нечистики.

— Никакие не черти, мы — потаньки! Ясно? — обиженно отозвался второй, ухватываясь четырехпалыми ручками за изножье. — Черти — вон, в трапезной скачут, а мы тут...

Веся прикрыла глаза, приневоливая сердечко зашедшееся утихомириться. Нечего ей робеть, коли намеревается здесь жить и у ведуна обучаться. Еще не такое повидает. Странно то, конечно, непривычна она к нечисти, но придется.

И только спустя мгновение дошла до разума девичьего мысль:

— В трапезной? Черти? — Представила ярко, во всей красе, как те снова разносят уют ею наведенный. — Скачут?

— А что им еще делать-то? Стол теперича свободен, — заявил правый потанька да ручками развел, мол, а что тут удивительного?

Злоба накатила. Да такая, точно Весенья сама чертом обернулась.

Подскочила с постели, даром что коса расплелась, только волосы с лица откинула. Выбежала из спальни, как есть босая.

Дверь в кухню оказалась приоткрыта. Кто-то весело играл на гармони, пел хор нестройных голосов (как только раньше не услыхала да не проснулась?), а вдобавок и правда слышался топот копыт по дереву.

— Ну, я им сейчас, — прошипела Веша.

Столько сил она извела, чтобы все прибрать, а они снова?

Метнулась к кладовой, схватила метлу с черенком потолще и в кухню ринулась. Распахнула дверь перед собой...

Вокруг стола расселись гости... На двух табуретах — лешие, крепенькие низкорослые мужичонки с бородами да бровями кустистыми, в волосах — ветки да листья торчат, носы — сучки. Один из них на гармони-баяне наяривал, а второй, знай, подпевал что-то про калину-рябину да жизнь кручинную. Водяной им вторил, в обнимку с бутылью пятилитровой на стол привалившись. Молодой совсем свиду, кожа бледная, синюшная, волосы черные, точно мокрые, и копошатся, словно пиявки вьются. А по ту сторону стола тряс стакан, ладонью зажав — болотник. Как есть человек-жаба. Кожа темная, в бородавках, ряха широкая, глаза на выкате, сам лысый. Одет при том в халат алый бархатный, с рукавами широкими расписными. Рядом же с ним молодец сидел. Плечи широкие, волосы русые, статный, ладный, да токмо как кинул взор на Вешу через кухню, та и попятилась. Глаза-то зеленые разделялись вертикальным зрачком.

— Была не была! — ухнул болотник, убирая ладонь от стакана, покатились кости игральные. Да прямо под ноги резвящимся на столе чертям. Малорослые, на гнутых ногах с черными копытцами, облаченные в одни лишь набедренные повязки, они умудрялись еще и плескать во все стороны содержимым своих кружек. Морды клыкастые, с такими же свиными пятачками, как у потанек, перекошены были в безудержном веселье.

— Йей! — ухнули хором в такт песне, что распевали лешие с водяным, да наново как грохнули кружками, расплёскивая брагу во все стороны.

— Ей! — Взвилась Весенья, потрясая метлой, с ужасом глядя, как по стенам брага течет — я вам сейчас такое «ЕЙ»! устрою! Быстро послезали!

И с метлой наперевес кинулась к столу. Только бы не дрогнуть под обратившимися вмиг на нее взглядами. Баян еще веселее заиграл, а песня полилась быстрее. Захохотали, загоготали.

Один из чертей, ростом будучи не более пятилетнего ребятёнка, скакнул со стола на столешню у стены да полез по навесным шкафчикам к потолку, на ходу дверцы распахивая да вываливая оттуда убранные кастрюльки и горшки.

— Да ты ж, паскуда! — даже в груди закололо от возмущения! Это как так можно?! Что за гости такие?! Теперь-то Веська понимала, откуда этакий бардак в сей башне несчастной брался. — Ну-ка брысь! — подцепила черта метлой да насилу отодрала от шкафчика.

— Убиваааююють! — заверещал окаянный, падая прямо на Вешку. Посыпались черепки посуды грохоча. — Спасите! Помогите!

Веша скинула с себя теплое верещащее тельце. Шкурка у чертенка оказалась на ощупь, все равно что свиная и вся в колкой щетинке.

— Больно надобно! — плюнула вслед, снова подбирая метлу. — Ну-ка, брысь отседова! Нечего столы топтать!

Остальных тоже погнала под визг и писк дурашливых. Они только знай себе гоготали да уворачивались, пока Веша их достать пыталась. Остальные не вмешивались, смеялись только да подначивали.

— Во, девка! С такой и в пир, и в мир! — восторженно изрек водяной, даже от бутыли своей отрывавшись.

— Не надо со мной ни в какие миры-пиры! — Отдуваясь, отозвалась Веша, вкоторый раз за чертями обегая стол. — Брысь, сказала!

Наконец, удалось перехватить всех троих и погнать метлой уже к выходу из кухни, а там и к улице. За порогом же те прыснули врассыпную, только пятки сверкали... копытца то есть.

— Еще увижу, что по столам скачете — не так отделаю! — крикнула вслед, чувствуя небывалую гордость. Справилась. Отстояла кухоньку. Чай, остальные-то гости вроде пристойно себя вели. Лишь бы Хозяин ей потом за этакое самоуправство не всыпал.

Прислушалась, баян потише заиграл, песня иная полилась.

— Э, хозяйка! — из кухни показалась голова водяного. Это она-то хозяйка? — нам бы браги еще, бутыли пустые!

Запал и злость сошли на нет. Кивнула в ответ.

Водяной в улыбке растянулся.

Возвращаться на кухню вдруг стало боязно. Глупо, конечно, но сперва-то она со сна помчалась, толком не осознав, что происходит, желая лишь наведенный порядок спасти. Теперь же, входя к собравшимся гостям и ощущая на себе взгляды их, притихла.

— Ты кто такая будешь, красавица? — услышала обращенный к ней вкрадчивый вопрос. Подняла взгляд, встречаясь с глазами змеиными. Пронзительные, с молодого лица русоволосого глядели на нее с таким теплом, добротой искренней. Ноги едва не подкашивались.

— Весенья, — выдохнула, не успев вовремя рот захлопнуть. И лишь мигом позже опомнилась. Нельзя же! Хорошо, что звук ее голоса потонул в разливающейся песне.

Вопрошавший поморщился, искоса глянув на разошедшихся в певцов. Хлопнул в ладоши, тут же тихо стало. Беснующаяся компания просто испарилась. Осталось их в кухне трое. Сама Весенья, молодец, обратившийся к ней, и на той стороне стола, развалившись на стуле и заливая в безобразно-широкий рот очередную порцию браги, болотник.

— Как, говоришь? — голос зеленоглазого шелестел с едва заметным шипением.

Потянуло повторить, но тут же прикусила Веся кончик языка. Хозяин ведь предупреждал — имени своего не называть! Что ее только потянуло на откровенности такие?

— А вас? — ответила вопросом на вопрос. Мужчины переглянулись, хмыкнули. Блондин уперся ладонями в колени, к ней уж всем телом подаваясь.

— Что же человечья дева делает в башне Хозяина Топи? — кажется, понял он, что Веша имени своего не назовет.

— Я к нему учиться пришла, — отозвалась, раздумывая, что дальше то делать. Улизнуть? Али по-хозяйски преподнестись? Магик ведь велел себя с достоинством вести, а побег-то таковым никак не посчитают.

Но тут уж ее от терзаний оторвали, рассмеялись гости. Болотник даже подавился, забулькал, назад на стуле отклоняясь так, что вот-вот упадет, да по животу себя ладонями хлопая.

— Лесьяр? Ученика взял? Да еще девку? Вот умора! — не унимался жабий рот. Веша на то с явным неудовольствием на лице поглядывала.

— Не серчай на нас, господарочка, — светловолосый тоже посмеивался, — да только не верится в подобное. Полно девок в эту башню хаживало, но Лесьяр наш дольше пары часов ни одну у себя не держал. А чтоб магическими знаниями своими делиться... — покачал головой, — я Арьян, — перевел тему разговора, представившись. — А это, — указал на болотника, — Базан. Тебя, стало быть, как величать?

И снова в ее сторону качнулся, глазами своими змеиными сверкая. А Веша на ус мотала. Хозяина, стало быть, Лесьяром кличут. А этот, русоволосый молодец — Арьян, и уж страшно сильно он ее имя выспросить хочет.

— А зачем это тебе имя мое? — отозвалась угрюмо, заставляя себя сойти с места и двинуться к шкафчикам навесным. Черепки горшков валялись здесь и там, пришлось внимательно следить, куда встает босыми ногами.

— Грамотная, значит, — отдуваясь со смеху, пробасил Базан.

— А ежели и так? — взгляд через плечо должен был смотреться грозно, но походил скорее на опасливый. Потянулась к шкафчику, намереваясь расставить обратно все оброненное чертями.

— А это мы проверим, — прошелестел Арьян со своего места поднимаясь, — ступай-ка, сюда, Весенья.

Вздрогнула. Услыхал, значит.

— Иди сюда, родимая, не бойся ничего, — а голос какой приторный, медом ласкает, вкрадчивый. Воздух кругом точно качнуло. Но Веша лишь головой тряхнула, да смахнула волосы с лица.

— Мне и здесь преотлично, — а повернуться не решалась, все по шкафчику шуршала, усердно порядок учиняя.

— А со мной еще лучше будет, приласкаю. Иди, коли зову тебя, — голос, казалось, в саму ее суть проникает. Ворожит. Манит.

Сглотнула через силу. Нет. Нельзя поддаваться.

Да только руки сами собой опустились, плечи потянуло, разворачивая. Точно кто лапами незримыми мягко, но требовательно ее повертает.

Сидел искуситель все там же, на треногом табурете. Расслабленный. Локоть правый на столе покоится, вторая рука ладонью на бедре покоится. И смотрит на нее с ленцой да с улыбочкой на тонких губах.

Покачала головой, в змеиные глаза глядя. Нет, не заставит.

— Не сможешь ты Полозову царевичу супротивничать, девочка, — хмыкнул болотник, за что получил от Весеньи хмурый взгляд исподлобья.

— Пойду я, — ступила прочь.

— Стой, — почитай шепотом промолвил Арьян, вздернув подбородок, — загляни мне в глаза, раскрасавица.

Затрепетала Веша, сама от напряжения в один миг съёживаясь. Ощущала, как он чарами своими ее обволакивал, привораживал, вынуждая оборотиться всем телом этому злу навстречу. Сердечко в груди затомилось сладостно, чарами влекомое. Ну взглянуть разочек еще в красивое лицо, в глаза зеленые, сверкающие точно изумруды. Кому оттого плохо будет?

Взор заскользил неспешно по полу, как магнитом каким влекомый. Уже до ног его, по каменной кладке вытянутых, добрелся, по поясу красному на льняной рубахе, выше по развороту широких плеч.

— Давай же, милая, — еще пуще силой окутало. Тепло сделалось, тихо, безмятежно. И нет ничего прекраснее этих зеленых зовущих глаз. Все кругом потускнело словно. Ступила вперед, лишь краем рассудка чуя, как осколки в стопы впиваются, но и боль отрезвить не сумела.

Болотник облизнулся огромным языком своим, кровь людскую почуяв, подался вперед через стол, пасть в предвкушении раззявив, слюнями на столешню капая.

Еще шагнула ближе. Красивый какой. Арьян... И имя такое. Царевич еще значит. Когда же ей, деревенской девчонке, а царевич на пути встретится. А что полоз, так и пусть... так даже... интересней? Губы сами собой в блаженной улыбочке растянулись.

— Весеньюшка, — призывает ее, в душу девичью глядючи. И не ведает та, как губы тонкие в недоброй усмешке перекашиваются, выжидающей, а черты холеные от осознания собственного превосходства, кривятся безобразно. Ноги его маревом на миг заволокло, а секундой спустя силуэт их удлинился и, вместо дымки белесой, мощным змеиным хвостом обернулись.

Двинулся ей навстречу, чешуей шелестя, кружа вокруг нее, а она взгляда оторвать не может, поворачивается следом. Один оборот, второй, третий и вот уже стоит в кольцах змеиных стянутая. Холодная чешуя по ногам скользит, сминая подол и до самого пояса сдавливая, не давая более с места сойти. Да только то не трогает ее ничуть.

— Учиться пришла, говорит, — хохотнул болотник, наблюдая со своего места, как полоз девку в кольцах сжимает. Еще немного и та совсем в его объятиях стиснется. А лицо блаженное, точно край неземной увидала.

Арьян на него только рукой махнул, не мешай, мол. Сам-то полоз сопротивление Веши чуял. И магию в ней кипящую. Держать ее очарованной непросто было. Белый лоб даже испариной покрылся, пока он мороком своим пробивал слой за слоем ее магию в поисках девичьего сердца.

— Моей будешь... — прошипел ей в лицо, склоняясь, пальцами по скуле проводя.

— Будешь... — эхом заторможено отозвалась Весенья.

----------------------------------------------------------

Дорогие читатели!

Не забывайте добавлять книгу в библиотеку и подписываться на аккаунт, чтобы не пропустить новые главы и новые книги!

Люблю вас!

Прошелестело мимо черное вороново крыло, но девушка и не дрогнула, не обратила совсем на то внимание.

— О, Хозяин, заявился? — гоготнул болотник, наполняя большую кружку брагой прямо из пятилитровой бутыли. — Мы тебя уже заждались.

— Что тут происходит? — Лесьяр всем своим видом выказывал спокойствие и холодное равнодушие к открывшейся картине. Он стоял в дверном проеме, лениво привалившись к косяку и сложив на груди руки.

— Да девка говорит, что ты, мол, ее в ученицы к себе взял.

— В ученицы, значит? Этакую бездарность? — и так резануло слух последним словом, что Веша моргнула.

— Почему же бездарность, — протянул полоз, пальцами в растрепанную девичью косу закапываясь, — красоту такую негоже так называть. Я ее себе заберу.

Лесьяр хмыкнул.

— Бездарность, да и только. Первому же встречному в лапы далась, не обессудь, Арьян. Девка явно умом не блещет.

Ох, как эти слова хозяйские ее раззадорили. Моргнула снова, отмечая уже, что слышит и понимает даже, что Хозяин Топи о ней сказывает.

— Не бездарность я... — просипела сдавленно.

Болотник замер, кружку до рта не донеся, вылупился жабьими глазами.

— Весенья... — снова полушепот нежный и свет изумрудных очей напротив, узкий зрачок расширяется, затапливая тьмой. И в эту тьму, словно в омут, тянет ее, саму душу и суть вынимая. Хочется в ней навеки раствориться. — Моя...

Сила взволновалась. Это что это она его? Вещь что ли какая? Захотел, пришел, взял? Вот уж, дудки!

Вздрогнула девушка.

— Нужна она тебе, Арьян? Ну, сожрешь ты ее, а в ней сила сырая, не дай боги, призраком возвратится.

Полоз зубы сжал и грозный взгляд Лесьяру послал. На миг лишь отвернулся от девичьих глаз, но и того хватило. Веша встрепенулась.

Батюшки. Как так угодить сумела? Ноги уж чуть не до синяков сжал ведь, гад ползучий! На бока и руки к ним прижатые давит, что не пошевелишься. До груди уже опутал, треклятый, а сам над ней склоняется, патлами своими от мира отгораживая.

Зажмурилась.

— Отпусти меня сейчас же! — прошипела, от страха заходясь. Сердце, кажется, вот-вот из груди выпрыгнет.

— Сама ко мне пришла, Весеньюшка, — ласково так да снова пальцами по щеке ее ведет. Дернула головой уворачиваясь.

— Не вздумай жрать меня, змея ты подколодная, — и высвободиться пытается, хотя бы руки вытащить, чтобы гада отколошматить. Вот уж в морду ему вцепится, глаза колдовские выцарапает!

— Не думал даже, ты этого магика не слушай, красавица. Будешь в замке змеином со мной жить. Шелками, жемчугами тебя осыплю. Соглашайся. Пойдешь со мной?

И все в ней кричало ответить «да», окутывало этой жаждой, выдохнуть одно только короткое слово.

Замотала головой.

— Пусти! — Смогла-таки разжать непослушные губы.

— Отпускай ее, Арьян, — сухо бросил маг, — проиграл.

— На этот раз... — змеиные кольца распустились, давая, наконец, вдохнуть полной грудью. Напоследок не удержался, снова провел ладонью по девичьей щеке и отступил.

Кажется, все они снова уселись за стол, но Веша того уже не видела. Спотыкаясь, выбежала из кухни, на ходу со щек вытирая выступившие с испуга слезы. Влетела в свою спальню и захлопнула поскорее дверь.

Вот тебе и гости...