Ученица Хозяина Топи, сказка с болот

— Ну что ж, раз полагаются, — скрипя зубами, ухватилась за осколок ногтями и потянула. Но тот был хоть и небольшим, но гладким и от крови скользким, — оставайтесь. Но сразу скажу — лодырей не потерплю, — она снова на них глянула строго, — и проказ мне тоже не надобно, натуру свою где в другом месте практикуйте, все ясно?

Потаньки так и взвились, к ней вперед подаваясь, радостные.

— Правда, оставишь?

— И в услужение возьмешь?

Закралась какая-то мысль, опасливая. Надобно в этом месте со словами осторожнее быть. Как знать, чем такой договор ей обернуться может.

— Поглядим, — ответила уклончиво. Спросит сначала у мага, как то правильно сделать.

— Не пожалеешь, хозяюшка! Мы знаешь, какими славными бываем!

И не спрашивая за ступню взялись — один держит, другой ниже склонился.

— Эй! Вы что удумали? — взъерепенилась было девица. Но потанята ее успокоили тотчас;

— У нас пальцы более цепки, погоди, хозяюшка, дай, подсобим! — и в один миг взяли и взаправду осколок вытянули.

— Вот спасибо! — Веся и пикуть не успела. А один из чертят тем временем из мешочка на поясе достал какой-то листочек. В пальцах размял его, да на ранки размазал.

— Чтоб зажило скорее, — пояснил он.

— Это что за травка такая? — с профессиональным уже интересом вопросила ведунья.

— Так порезник же, - усмехнулся ее недавний врачеватель, — первое средство.

Веся с удивлением наблюдала, как быстро кровь останавливается. Надобно взять на заметку…

— Как интересно. Я раньше про такую не слыхивала, другими пользовались… Вы мне пока расскажите, что это за гости сегодня пожаловали.

Уселись, ножки скрестив, глазками сверкая радехонькие, что подсобить сумели.

— Полозов царевич Арьян и знакомец его, Базан, старшой среди болотников. Будь неладны.

— Тише ты, услышат еще, — одернул друга второй, — они сильны сверх меры. Токмо Хозяин с ними совладать горазд. Он их только в узде и держит. Коли не он, не жили бы вкруг болот люди-то спокойно.

— Да-да, ты не смотри так, Базан знаешь, сколько люду погубил, в болота заманивая, да полчище свое преумножая?

— А Арьян до девиц охочий. Говорят, у него во дворце харем уже цельный. В омуты да в норы их завлекает так, а те и рады. Глазами только хлопают, — да так показал нарочито, что Весенья рассмеялась.

Слушала-слушала, а сама все раздумывала, насколько правильно поступила, в башне поселившись. Да разве выбор есть у нее? Если не сюда, то куда? Сразу к магикам в город, чтоб источник выдрали? Часть души добровольно отдать, испугавшись опасностей да сложностей открывшихся? Вот уж нет, не дрогнет. Подумайте! Ну, потискал ее этот змей подколодный, ну так она же с ним справилась, отринула чары в конце концов. Ничего, постоит еще за себя. Кивнула своим мыслям.

— Прямо так и хлопают? — и не успела другой вопрос задать, как в дверь постучали. Нечистики тут же под кровать шмыгнули, только хвостами махнули, а Веша и сама напряглась, — кто там? — спросила осторожно, с постели поднимаясь и свечу перед собой выставляя.

— А много кто к тебе ходит? — ответил из-за двери насмешливый мужской голос. Хозяйский.

— Открыто, — вымолвила тихо, предчувствуя грядущий нагоняй. Прямо все нутро девичье кричало, что сейчас с ней ласковы не будут.

Дверь отворилась со скрипом, натужно так, скрепя сердце. Не хотелось башне Лесьяра к девице в спальню пускать, да только куда ей супротив Хозяина. Тот вошел в комнату мягким шагом. Притворил за собой дверь, нарочито спокойно, а после оборотился с самым благодушным лицом.

— И что это, позволь узнать, было за представление? — и голос-то такой елейный, ласковый. — Полоз понравился? Так что же к нему сразу не пошла, а ко мне явилась?

И как-то совсем уже улыбка доброй не казалась, хищной, скорее, натянутой. Приглядевшись, поняла Весенья, что близок Хозяин к совсем иному тону.

— Какое… представление? — только и сумела выдавить, не понимая, что он так гневается. Свечку в руки взяла, чтоб хоть чем оные занять, к груди прижала, подсвечивая лицо снизу, аки покойнице. С постели поднялась, как-то неловко при мужчине постороннем на кровати сиживать. А Лесьяр к ней прямехонько подошел, склонился, руки за спиной сцепив.

— Я тебе не общаться ни с кем говорил?

— Говорил… — а сама голову в плечи втягивает.

— Имени своего не называть говорил?

— Говорил… — куда бы спрятаться от глаз этих желтых, что с каждым словом все ярче сверкают?

— Касаться не позволять говорил?

— Говорил… — едва слышно уже молвила, отступила бы назад, да кровать стояла треклятая. Может, хоть бочком от него? Нет, так точно глазами испепелит.

Запахло жареным. Нет, в прямом смысле запахло. И у груди запекло.

Вскрикнула-ойкнула, поняв, что свечу слишком близко прижала, да так, что ткань запалила.

Это, конечно, хорошо, когда в груди огонь горит, сердце горячее, но вот когда НА груди полыхает, совсем не весело!

Свечу из рук выронила, себя пытаясь ладонями прихлопать, да только льняная ткань уже занялась. Доли секунды прошли, как пламя раздаться успело? Она же сгорит так!

На грудь легли две ладони, тотчас холодом ее окутывая, да боль от жара убирая. Пламя потухло сразу, словно в пальцы мужские втянулось. Кожу опалить толком не успело, подкоптило только сорочку нижнюю.

И пламени-то уже и нет, а лапы мужские на самых, что ни есть мягких местах лежат нагло. Еще и ткани сарафана не стало, так через тонкую нижнюю сорочку все равно что безо всего лапают нахально. Сама не поняла, как то случилось, только жарко стало уже в своей ладони, да запоздало послышался шлепок. На руку и уставилась, понимая, что натворила. А на щеке мага разливался краснотой отпечаток девичьей ручки. И по мере того как тот ярче становился, черты мужского лица заострялись, а брови все ближе друг к другу сдвигались.

Шагнула таки назад, да кровать под колени попалась, так и шлепнулась на нее. Рукой рот зажала, дабы писка не выпустить. Глазами огромными с испуга да стыду на Лесьяра уставилась. Убьет. Точно убьет ее теперича.

Магик медленно руки опустил, очи прикрыл, глубоко вдохнул. Выдохнул.

— Я… — начало было, да запнулась, потому как распахнулись глаза желтые, насквозь ее пронизывая взглядом уничижительным.

— Лучше помолчи, Весенья, — от тона холодного до поджилок пробрало.

Не нашла девица ничего лучше, как виноватую улыбку на лицо натянуть. Девичьи улыбки же все проблемы решают?

— За что мне все это? — простонал так устало, пальцами переносицу сжимая, — нет, ну что я такого в жизни натворил, что боги мне извечно такие испытания преподносят?

Рукой по лицу провел, пальцем по губам постучал, раздумывая да девицу оглядывая. Головой вот покачал, что Вешке еще стыднее стало. Потупилась.

— По-хорошему выслать бы тебя отсюда подобру-по здорову, пока цела еще, — подытожил свои думы. Но Весенья с этим соглашаться была не намерена. Тут же стыдливость куда-то улепетнула.

— Не нужно меня высылать никуда! — Вскочила, магу в лицо горящим взглядом впиваясь, — я все усвоила и больше не попадусь на змеиные происки.

— Думаешь, один Арьян тут бывает? — выгнул губы в усмешке.

— А я все запомнила. Имени не называть, в руки-лапы не даваться, — теперь-то уж и правда зарубкув памяти поставила да важность сего поняла.

— Ты и в прошлый раз это говорила, а в итоге мне тебя вызволять пришлось.

— Вызволять? — а вот тут уже и сама Весенья взъелась. — Да ты же стоял, как… как… — хотела сказать, как “пень”, да поняла, что и так довольно сегодня себе позволила.

— Как? — и снова ехидный такой, зараза!

— Как будто так и надобно!

— А как надобно? — кажется, магика все это изрядно забавляло. Девчушка и правда была презабавная. Растрепанная, в подпаленном платье, а все хорохорилась. Другая бы после встречи с полозом и болотником уж точно сбежала, что только б пятки сверкали, а эта вроде и понимает, что в опасность попала, а не ревет, может, и выйдет с нее что. Если то, конечно, не от глупости.

— Да порядочный мужчина деву в беде не оставит, спасать надобно!

— А кто ж тебе сказал, что я порядочный? — и склонился к ней, что снова между ними разве что ладонь в ширину. И взглядом медленно до опаленной груди проскользил, словно вспоминая, где еще недавно его руки были.

Щеки девичьи мигом вспыхнули, да до самых кончиков ушей краснотой залились. Ладошками дыру в сарафане прикрыла, отвернулась поспешно, сопит, точно ежик.

Лесьяр рассмеялся. Руку протянул, по волосам ее потрепал. Дрогнула только да плечи сжала от жеста непривычного.

— Если б я в тебе гнев не вызвал своими словами, так бы он тебя и закручивал дальше, — повернул ее голову к себе лицом, за макушку придерживая, — сила твоя на дурные эмоции быстро отзывается. Гнев, страх… у стихийных магов неученых всегда так, — объяснил, уже серьезно в ее лицо глядя. — Последний раз тебе говорю — уходи, опасно здесь, особенно девицам молоденьким, да таким хорошеньким.

— Не уйду, — пробурчала волчонком на него глядя. А про хорошенькую польстило, запомнилось.

Отпустил, выпрямился, руки на груди складывая. Снова вздох этот обреченный.

— Завтра утром приходи на самый верх башни, — вымолвил устало, — но так и знай, если придешь, спуску я не дам. Не посмотрю, что девица, и учить буду со всей строгостью. Никаких поблажек.

Встрепенулась. Головой качнула поспешно.

— Конечно! — на все согласная, только бы выучил.

Лесьяр кивнул в ответ и уже собирался было уйти, но чуть вправо отклонился, за ее спину заглядывая.

“Потаньки!” — мелькнуло в девичьей головушке. Что он на них-то скажет?

— И с этими построже, коли себе их оставить решишь.

Качнула снова головой в ответ. Язык проглотила что ли, Весенья?

Маг же развернулся да направился к выходу.

— Доброй ночи, — спохватившись пожелала вслед.

— Доброй ночи, — и снова с усмешкой, претворяя дверь с той стороны.

Едва вышел, снова на постель шлепнулась, да назад откинулась, руки звездой раскидывая. На губах сама собой улыбка растягивалась. Вроде и страху за вечер натерпелась, да и день нелегкий был, а на душе легкость такая. И пусть и до того с магиком уже уговор был, да теперь словно бы по-настоящему. Утром, стало быть, чародейной науке ее учить начнет. Вот освоит все, да отправится в Ясноград, экзамен ведовской сдавать. К нему всех допускают, а после, успешно сдавшим, грамоту предоставляют и разрешение на ремесло колдовское. Конечно, тем, кто завалит, опять же силушку выдирают с корнем, да только Веша прилежной ученицей собиралась стать. Уж постарается. Лучше так, чем всю жизнь прятаться, а то и без части души прожить.

Позади зашуршало. Вылезла двоица, от пыли подкроватной отфыркиваясь.

“Надобно, пожалуй, завтра еще раз здесь полы намыть”, — отметила Веська, на живот переворачиваясь. Подбородок на кулачки сложила.

— В следующий раз можете и не прятаться, Хозяин вас и так учуял, — наблюдая с улыбкой, сообщила потанькам.

— Да и без того знаем, что учуял, от него поди спрячься, — а сами один другому шевелюры от пыли чистят.

— Вас как звать-то?

Посмотрели угрюмо, обиженно даже.

— Не положено, — пробурчал тот, что справа стоял. Запоздало вспомнила Вешка, что и правда ведь у нечисти низшей имен не бывает.

— Вот уж, не положено, — фыркнула смешливо. Жалко стало чертят, — а как же я к вам обращаться-то буду, “эй, ты?”

Насупились. Э, так дело не пойдет.

— Ты тогда будешь, — призадумалась, глядя на правого, не замечая, как очи нечистика округляются в удивлении, будто бы в неверии даже, — Велизаркой, а ты, — прищурившись, смерила и второго глазами, — Вериславкой.

И тут нахлынуло, что аж вдохнуть пришлось поглубже, тошнотой накатило и теплой волной от ног до макушки, да так, что волосы на затылке зашевелились, и словно бы вытянуло из нее что-то. Тотчас и слабость накатила. А на запястье запекло с силою, что Весенья подскочила несмотря на мушки перед глазами, на кровати усаживаясь, рукав стягивая.

На собственное запястье уставилась, а там, будто выводимые незримой рукой, проявлялись два кружочка. Темно-красной отметиной, точно нарисованные. Попыталась стереть, да ничего не вышло.

А чертенята тем временем на пол грохнулись, да лбами к нему прижались в поклоне.

— Вы чего? — ойкнула, совсем не понимая, что происходит.

— Хозяйка нам имена дала, да силою своей поделилась, — не отрываясь от пола тихо пролепетал тот, какого она Велизаркой назвала, — теперь верой и правдой служить будем, пока имена не заберешь.

— И силу твою с благодарностью примем, — продолжил Верислав.

— Это что же, все потому, что я вас именами назвала? — закивали, все также к полу прижавшись, что совсем странно смотрелось, словно моськами по доскам елозили. — Да встаньте вы уже наконец!

Поднялись тотчас.

— Как скажешь, хозяюшка, — и смотрят на нее своими глазищами масляными. Вот те на! Что ни сделает, все глупость какую-то… Вот и чем ей это все теперь выльется?

— А что значит, что вы у меня силу примете? — с подозрением спросила у потанек.

— Раз в декаду, чтоб силу имени поддержать, ведьма или ведьмак делятся с подопечным силою колдовской, — Велизарка словно заученный текст ей пересказывал, да с такой серьезной миной, — так нечистый и свою мощь взращивает да приумножает, пока сам имя носить не сможет.

— Ты же с нами и сейчас поделилась!

Сама то и не заметила толком. Разве что муторно стало, но теперь Веська уже нормально себя ощущала. Подтянула ноги под себя.

— Ты не боись, мы ж не верховные какие, много и взять-то не сможем, — успокоил ее Зарька, смешно пятачком подергивая, да правый рог почесывая. — Да и малы еще.

— Зато теперь расти лучше будем и сильнее… — проговорил Славка другу на ухо, хотя Веша и так услышала. Покачала головой.

— Колдовство теперича творить сможем, хоть простое, но тебе по хозяйству поможем! — да еще и кулачком по груди стукнул хорохорясь.

Выглядели потаньки донельзя довольными.

— Ладно уж, разберемся. А сейчас спать пора… куда бы мне вас пристроить? — оглядела комнату. Рядом с кроватью стоял небольшой резной столик. У противоположной стены — шкаф трехдверный, а с ним рядом, до окна, большой сундук с плоской крышкой. — Ну-ка, пойдемте-ка со мной.

Чертенята переглянулись, но послушно постучали копытцами следом за Вешей. Девушка же крадучись вышла из спальни, направляясь в давешнюю свою каморку.

— Тюфяк берите, — махнула рукой, к себе подзывая.

“А ростом-то мне по пояс”, — отметила с улыбкой. Никак не шло из головы, что больно на двух мальчишек похожи, коли на ноги не смотреть, да на носы-пятачки. Ну рожки еще… хвосты вот.

Мальцы споро ухватили тюфячок, пока Веша покрывало с одеялом в рулон сворачивала, и подушки еще им сверху кинула.

В комнату вернувшись указала им тюфяк на сундуке разложить. Пришлось тот, правда, вдвое складывать, да так еще и мягче оказалось, а малым с их ростом и вовсе все удачно получилось.

— Ну вот, теперь другое дело, — постель и правда вышла ладная. Потаньки медлить не собирались, ринулись устраиваться.

— Ну-ка! — схватила обоих за шкирки. — Сперва умыться, потом в постель!

Переглянулись между собой, да делать нечего…