Мне 16 лет. Но ментально я ещё не вырос

Питерская история о том, как повзрослеть, не теряя себя.

ГЛАВА 1

«Мне всё ещё четырнадцать»

— Сань, ты куда смотришь? Саша!

Я вздрогнул и чуть не уронил телефон. Над нами нависала Марья Ивановна, наш классный руководитель, с тем выражением лица, которое обычно предшествует длительной лекции о важности ЕГЭ и поступлении в вуз.

— Я... э-э-э... — я лихорадочно пытался вспомнить, о чем она говорила последние пять минут.

— Я спрашиваю, все ли вы принесли согласие родителей на поездку в Санкт-Петербург? — повторила она, выдыхая так, будто только что пробежала марафон. — Весенние каникулы, два дня, культурная программа. Это важно для вашего общего развития!

Класс зашевелился. Кто-то закивал, кто-то начал шептаться. Я посмотрел на Алину. Она сидела через ряд, что-то рисовала в тетради, и солнечный луч играл в ее волосах. Волосы у нее были темно-каштановые, почти черные, и всегда немного растрепанные, будто она только что встала с кровати. Мне это безумно нравилось.

— Саша, ты сдал согласие? — Марья Ивановна уже стояла прямо надо мной.

— Да-да, конечно, — соврал я, лихорадочно соображая, успел ли мама подписать бумагу. Вроде бы да. Вчера вечером она что-то подписывала, пока смотрела сериал.

— Отлично. Значит, так: встречаемся послезавтра в семь утра на Ленинградском вокзале. Не опаздывать! Это не шутки. Поезд не ждет.

Класс облегченно зашумел. Звонок. Все рванули к выходу.

— Саш, подожди! — это Алина.

Она подошла, и я почувствовал, как ладони начинают потеть. Вот же блин. Шестнадцать лет, а веду себя как... как четырнадцатилетний. Черт, мне же реально четырнадцать! Нет, шестнадцать. Но чувствую себя на...

— Ты идешь в Питер? — спросила она, поправляя рюкзак на плече.

— Ага. Если мама согласие подписала.

— Подписала, я видела, — она улыбнулась. — Ты вчера в чате писал, что она забыла.

— А, точно.

Мы пошли к выходу из школы вместе. Март. Снег уже начал таять, но по утрам еще было холодно. Я засунул руки в карманы куртки — старая, еще с восьмого класса, немного тесновата, но выбросить жалко.

— Знаешь, — начала Алина, перешагивая через лужу, — я никогда не была в Питере.

— Я тоже.

— Говорят, там красиво. Эрмитаж, Невский проспект, мосты...

— Ага. И белые ночи, — добавил я, хотя понимал, что белые ночи только летом, а сейчас март.

Она рассмеялась.

— Белые ночи в марте? Ты серьезно?

— Я пошутил, — соврал я. Не пошутил, а просто ляпнул, не подумав.

Мы дошли до ее дома. Она жила в пятиэтажке через три квартала от моей школы. Стандартная такая пятиэтажка, с облезлыми стенами и вечно сломанным домофоном.

— Саш... — она остановилась, повернулась ко мне. — Ты пойдешь со мной гулять завтра? Ну, после школы. До того, как мы соберемся в Питер.

Сердце заколотилось. Вот оно. Тот самый момент. Я посмотрел на нее. Глаза у нее были карие, с зелеными искорками. Я всегда это замечал, но никогда не говорил. Ростом она была чуть ниже меня, худенькая, но не тощая. Одевалась просто — джинсы, свитер, куртка. Ничего особенного, но мне нравилось.

— Да, — сказал я. — Конечно.

Она улыбнулась, и на секунду мне показалось, что мир вокруг стал ярче. Потом она наклонилась и поцеловала меня. Быстро, в щеку, но от этого не менее неожиданно.

— До завтра, — сказала она и побежала к подъезду.

Я стоял как вкопанный. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели так, будто я только что пробежал стометровку. В ушах шумело.

И тут до меня дошло.

Она меня поцеловала.

По-настоящему.

Не в щеку, как подруга. А... ну, почти в губы. Почти.

И в этот момент что-то щелкнуло у меня в голове. Точнее, не щелкнуло, а наоборот — что-то выключилось. Как будто внутри меня сидел маленький Саша четырнадцати лет и кричал: «Стоп! Ты не готов! Мы еще дети!»

Я развернулся и почти побежал домой.

Дома было тихо. Мама на работе, отец тоже. Я зашел в свою комнату, бросил рюкзак на кровать и сел за стол. На столе лежал учебник истории России — толстый, скучный, с портретами царей на обложке. Рядом — тетрадь по литературе, исписанная моим почерком. На стене — постер с какой-то группой, которую я слушал в восьмом классе. Тогда мне казалось, что это вершина музыкального искусства. Сейчас я понимал, что это был просто этап.

Но почему-то хотелось, чтобы все осталось как тогда. В восьмом классе. Когда единственной проблемой было сдать ОГЭ и не получить двойку по алгебре. Когда не нужно было думать о ЕГЭ, о поступлении, о том, кем я хочу стать. Когда Алина была просто одноклассницей, с которой иногда переписывался в чате.

Я достал телефон. В чате класса уже обсуждали поездку в Питер.

Катя: Ребят, а мы в Эрмитаж пойдем?

Дима: Надеюсь, что да. Хочу увидеть все эти картины.

Алина: Я больше по архитектуре. Хочу на Невский сходить, посмотреть здания.

Я прочитал и отложил телефон.

Мне шестнадцать лет. Через год ЕГЭ. Потом университет. Потом... потом взрослая жизнь. Работа, семья, ипотека, дети.

А я чувствую себя так, будто мне до сих пор четырнадцать. Нет, даже не так. Будто я доучился до восьмого класса и... остановился. Как будто время для меня замерло. Все вокруг растут, взрослеют, строят планы, а я... я застрял.

В дверь позвонили.

— Саш, ты дома? — голос матери.

— Да!

Она зашла в комнату, держа в руках пакет с продуктами.

— Привет. Как в школе?

— Нормально.

— Согласие отдал?

— Ага.

Она поставила пакет на стол и посмотрела на меня.

— Что-то случилось? Ты какой-то...

— Нормальный я, — отрезал я. — Просто устал.

— Понимаю. — Она подошла, поцеловала в макушку. — Знаешь, Саш, я вижу, что ты переживаешь из-за поездки. Не бойся. Это будет интересно. Новый город, новые впечатления...

— Я не боюсь.

— Тогда в чем дело?

Я пожал плечами. Как объяснить, что дело не в Питере? Что дело в том, что я не чувствую себя готовым ко всему этому? К шестнадцати годам, к первой любви, к мыслям о будущем?

— Мам, а ты когда поняла, что выросла?

Она удивленно подняла брови.

— В смысле?

— Ну... поняла, что ты уже взрослая. Не подросток, а именно взрослая.

Мама задумалась, присела на край кровати.

— Интересный вопрос. Знаешь, я думаю, что такого момента не было. Нет такого дня, когда просыпаешься и понимаешь: «О, я взрослая!» Это происходит постепенно. И знаешь что? — она улыбнулась. — Я до сих пор иногда чувствую себя девочкой. Особенно когда прихожу к своей маме, к твоей бабушке. В такие моменты мне снова десять лет.

— И это нормально?

— Более чем. Взрослость — это не про то, чтобы перестать чувствовать себя ребенком. Это про ответственность. Про то, чтобы принимать решения и отвечать за них.

Она встала.

— Ладно, я пойду ужин готовить. Ты голоден?

— Немного.

— Тогда через полчаса зову к столу.

Она вышла, а я остался сидеть.

Ответственность. Принимать решения.

Звучит просто. Но почему тогда мне так страшно?

Вечером я лежал на кровати и листал телефон. Наткнулся на статью о психологии подростков. Начал читать.

«Одной из самых интересных особенностей подросткового мозга является возможность изменять связи между разными отделами в ответ на события, которые происходят в жизни. С одной стороны, это способствует огромному скачку в развитии мышления и восприимчивости. В то же время, постоянное изменение структуры приводит к эмоциональной неустойчивости и рискованному поведению.»

Я перечитал еще раз.

Эмоциональная неустойчивость. Рискованное поведение.

Звучит как про меня.

Дальше было интереснее:

«Современные исследования говорят нам, что проблемное поведение подростков возникает из-за несбалансированной работы разных систем головного мозга. Речь идет в основном о двух структурах: 1. Лимбическая система отвечает за сферу эмоций, сна и памяти. Она обретает высокую активность в период полового созревания. 2. Префронтальная кора — это отдел коры больших полушарий, который управляет мыслительной деятельностью, вниманием и контролем поведения. В подростковом возрасте эта структура несовершенна, функционирует не в полную силу и достигает окончательного созревания только к двадцати годам.»

Я отложил телефон.

Получается, у меня в голове сейчас... разрыв? Лимбическая система орет: «Хочу! Сейчас! Немедленно!» — а префронтальная кора, которая должна это контролировать, еще не дозрела?

И это нормально?

«Получается, у молодых людей происходит «разрыв» между эмоциями и здравым смыслом. Недоразвитие префронтальной области в подростковом возрасте объясняет появление основных поведенческих проблем трудного возраста. Это не признак умственных проблем. Молодые люди не всегда способны верно анализировать ситуацию только из-за того, что важные области их нервной системы еще не работают как надо.»

Я выдохнул.

Значит, я не один такой. Значит, это не со мной что-то не так. Это мой мозг так работает. Точнее, не работает пока.

Но почему тогда я чувствую себя застрявшим в восьмом классе?

Я снова взял телефон, нашел другую статью. Про мальчиков-подростков.

«Одна из самых частых жалоб, которую высказывают родители мальчиков-подростков, — это то, что их сын стал злым и агрессивным.»

Ну, злым я не был. Скорее растерянным.

«Психология мальчиков-подростков устроена так, что для комфортных взаимоотношений с окружающим миром им необходимо четко осознавать ответственность за свое поведение. Юноша должен понять, что если будет вести себя ответственно, то будет получать привилегии, и наоборот. Подростки очень восприимчивы к наградам и поощрениям.»

Ответственность. Опять она.

Я закрыл глаза.

Завтра встреча с Алиной. Послезавтра — Питер. Два дня в городе, который не спит. Два дня, когда нужно будет... что? Быть взрослым?

А если не получится?

А если я так и останусь ментальным восьмиклассником?

На следующий день я проснулся с ощущением, что что-то должно случиться. Не плохое и не хорошее. Просто... что-то.

В школе было как обычно. Уроки, перемены, разговоры о Питере.

— Ребят, а вы знаете, что мы в Петергоф поедем? — спросила Катя на перемене.

— В Петергоф? — переспросил Дима. — Круто! Там же фонтаны!

— В марте? — усмехнулся кто-то. — Они же не работают зимой.

— Все равно красиво.

Я слушал и думал о том, что сказал Алине. Вернее, о том, что НЕ сказал. Что не сказал, что хочу с ней встречаться. Что не сказал, что она мне нравится. Что не сказал... много чего не сказал.

На последнем уроке я не мог сосредоточиться. Учительница литературы говорила о Достоевском, о «Преступлении и наказании», о Раскольникове и его теории.

— Помните, — говорила она, — Раскольников делит людей на «тварей дрожащих» и «право имеющих». Он пытается доказать себе, что относится ко второй категории. Но что происходит в итоге?

— Он осознает свою ошибку, — ответила Алина.

— Именно. И через что он проходит?

— Через страдание. Через признание.

— Верно. Достоевский показывает нам, что истинное взросление, истинное изменение происходит только через осознание своих ошибок и принятие ответственности.

Я посмотрел на Алину. Она сидела прямо, внимательно слушала, что-то записывала. И вдруг понял: она взрослее меня. Гораздо взрослее.

И это пугало.

После урока она подошла.

— Привет. Ты идешь?

— Ага.

Мы вышли из школы. День был на удивление теплый для марта. Солнце светило, снег таял, с крыш капало.

— Куда пойдем? — спросила она.

— Не знаю. Куда хочешь.

— Тогда давай в парк? Там, возле моего дома. Посидим, поговорим.

— О чем?

— Обо всем.

Мы пошли. Парк был небольшой, с парой скамеек и старой беседкой. Мы сели на скамейку. Немного помолчали.

— Саш, — начала она, — вчерашний день... тебе понравилось?

Вот оно.

— Да, — сказал я. — Очень.

— Тогда... почему ты убежал?

— Я не убегал.

— Убежал. Я видела. Ты развернулся и почти побежал.

Я вздохнул. Как объяснить?

— Алина... я не знаю, как это сказать.

— Попробуй.

— Мне... мне кажется, я еще не готов.

— К чему?

— Ко всему этому. К отношениям. К... к тому, что мы встречаемся.

Она посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах... не обиду. Скорее понимание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.