После полуночи

Глава 1. Агония выбора

Город за окнами такси казался растекающимся пятном из неона и мокрого асфальта. Осенний дождь, мелкий и назойливый, словно пытался смыть с улиц остатки дня, превращая отражения фонарей в дрожащие золотые лужи. Я сидела на заднем сиденье, прижимая к груди сумочку, и смотрела, как привычные декорации жизни сменяют друг друга с монотонной скоростью. Водитель что-то бубнил себе под нос про пробки и погоду, но его голос доносился до меня словно сквозь толщу воды — глухо и неразборчиво. Все мои мысли были там, впереди, в точке на карте, куда я направлялась, не позволяя себе передумать.

Это было безумством. Чистым, первобытным безумством, которое никак не вязалось с образом рассудительной тридцатилетней женщины, умеющей просчитывать свои шаги. Я всегда была той, кто планирует, кто держит всё под контролем, кто знает, что будет завтра. Но именно сегодня, в эту самую минуту, я ненавидела свою рассудительность. Она не спасла меня от одиночества, которое поселилось в моей квартире несколько лет назад, и не защитила от тоски, которая разъедала душу медленно, но верно. А ещё она не уберегла меня от решения, которое я приняла сегодня вечером — скачать это приложение, найти там человека без имени, без лица на аватарке, с одной лишь короткой фразой в описании: «Мне нужна ночь. Только одна».

Я не искала любви. Не искала принца на белом коне, который приедет и решит все мои проблемы. Я искала забвение. Я искала возможность на несколько часов перестать быть той, кого все знают — ответственной сотрудницей крупного издательства, занудой, которая вытирает пыль с книжных полок по выходным. Я хотела стать просто женщиной, которую обнимают сильные руки, в чьих глазах она видит желание, а не вопрос «как прошёл твой день?». И если для этого нужно было отдаться незнакомцу, который не спросит моего имени, а завтра исчезнет, как сон, — я была готова к этому.

Такси остановилось. Я расплатилась, не глядя на сдачу, и вышла под мелкий, колючий дождь. Здание передо мной было старым, с облупившимся фасадом, но внутри, за матовыми стёклами окон, угадывался тёплый, приглушённый свет. Это был не шикарный отель, а скорее уютный, старомодный пансионат на окраине города, где никто не задаёт лишних вопросов. Идеальное место для того, чтобы сгореть дотла и возродиться пеплом.

Ноги сами несли меня к входу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум дождя и собственные шаги. Внутри пахло старым деревом, воском и сухими цветами. На ресепшене никого не было, только тусклая лампа освещала журнал регистрации и ключ, оставленный, очевидно, для меня. На ключе висела табличка с номером «Семь». Седьмой номер. Вездесущая семёрка — моё любимое число, которое в этот раз не сулило ничего, кроме неизведанного.

Я медленно поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был узким, стены украшали выцветшие гравюры с видами старого города. Пахло здесь иначе — затхлостью и чем-то сладковатым, возможно, духами, которые остались здесь от прежних постояльцев. Всё это создавало атмосферу вневременья, будто здесь застыли чьи-то чужие судьбы, ожидая своего часа. Я остановилась у двери под номером семь, провела пальцами по холодной латунной ручке, и на мгновение мне показалось, что я сейчас просто развернусь и уйду.

Но я не ушла.

Ключ повернулся в замке с мягким щелчком, от которого по спине пробежал холодок. Я приоткрыла дверь и замерла на пороге, чувствуя, как воздух в комнате касается моего лица. Внутри горел только один торшер, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. В центре комнаты, на кровати с высоким деревянным изголовьем, сидел он.

Я не видела его лица — он сидел ко мне спиной, облокотившись на колени, и смотрел в окно, где дождь рисовал на стекле причудливые узоры. Он был широк в плечах, и даже через ткань его простой чёрной рубашки угадывалась сила, которая пугала и притягивала одновременно. Он не обернулся, но я чувствовала, что он знает о моём присутствии. Он ждал.

— Я не знаю твоего имени, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо, будто принадлежал не мне.

— И не узнаешь, — ответил он, не поворачиваясь. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которая обволакивала, как бархат. — Садись. Или уходи. Выбор за тобой.

Он давал мне право выбора, и это было самой страшной и сладкой пыткой. Я могла развернуться и уйти, сохранив свой привычный мир нетронутым. Я могла остаться и позволить этой ночи превратить меня в кого-то другого. Секунды тянулись, как расплавленный воск, и я слышала только стук собственного сердца и шум дождя за окном.

Я сделала шаг. Второй. Третий. Я медленно, словно во сне, опустилась на край кровати рядом с ним. Мои пальцы дрожали, когда я положила сумочку на пол. Он, наконец, повернулся ко мне.

Его глаза были серыми, как грозовое небо, и в них горел тот самый опасный огонь, который я искала. В них не было ни капли нежности — только холодное, первобытное желание и, как ни странно, что-то вроде боли. Он смотрел на меня так, будто знал о моей жизни всё. Будто читал каждую мою мысль, каждую скрытую мечту, каждый страх. Он взял меня за руку — его ладонь была горячей и шершавой — и притянул к себе.

— Ты пришла, — произнёс он, и его голос был почти шёпотом, от которого у меня перехватило дыхание. — Значит, ты тоже устала притворяться.

Я хотела что-то ответить, возразить, сказать, что это глупо и неправильно, но он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Его лицо было так близко, что я чувствовала запах его кожи — смесь дождя, табака и чего-то терпкого, мужского, отчего у меня закружилась голова.

— Сегодня ты никому ничего не должна, — сказал он, и его рука скользнула с моей щеки вниз, по шее, останавливаясь на ключице, которая предательски часто вздымалась от дыхания. — Ты просто будешь чувствовать. Ты позволишь мне забрать у тебя всё, что мучает тебя, и оставить только это мгновение.

Я не знала, что ответить. Я вообще перестала соображать, когда его губы коснулись моей шеи — легко, едва ощутимо, словно пробуя на вкус. Мои веки тяжелели, я закрыла глаза, отдаваясь этому моменту. Его руки были везде — они гладили мои плечи, спускались ниже, очерчивали талию, притягивали меня к нему всё ближе. Я чувствовала его дыхание, его жар, и где-то внутри меня разрасталась волна жгучего, нестерпимого желания, которое я так долго прятала.

Он наклонил мою голову назад, открывая шею, и я почувствовала, как его зубы слегка царапают мою кожу. Это было больно, но эта боль была сладкой, манящей, она заставляла меня выгибаться ему навстречу, умолять о большем.

— Боишься? — спросил он, отрываясь от моей шеи и заглядывая в глаза. Его зрачки расширились, и я видела в них отражение своего собственного лица — раскрасневшегося, потерянного, совершенно не похожего на ту женщину, что пришла сюда час назад.

— Нет, — прошептала я, удивляясь собственной смелости. — Я боюсь, что ты остановишься.

Он усмехнулся — криво, невесело, но в этой усмешке было столько напряжения, что у меня пересохло во рту. Он резко поднялся, и я почувствовала, как его руки подхватывают меня за талию, поднимая на ноги. Он развернул меня лицом к кровати, и я ощутила его горячее дыхание у самого уха.

— Тогда не останавливай меня, — приказал он, и голос его стал глуше, ниже. — Потому что если я начну, я не смогу остановиться. И ты не захочешь этого.

Я стояла к нему спиной, чувствуя его руки, которые медленно расстегивали пуговицы моей блузки, одну за другой. Я дрожала, но не от холода. Он касался моей спины, и каждое его прикосновение оставляло за собой огненный след. Я слышала его дыхание — оно стало тяжелым, прерывистым, и это меняло всё. Это был не просто ритуал. Это была бесконтрольная, дикая страсть, которая требовала выхода.

Когда блузка упала на пол, он провёл пальцами по моему позвоночнику, и я выгнулась дугой, прикусывая губу, чтобы не закричать. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей коже, и от этого взгляда внутри меня разливалось жгучее тепло, которое концентрировалось внизу живота, заставляя каждую клеточку моего тела вибрировать в унисон с его присутствием.

— Ты прекрасна, — сказал он, и в его голосе не было лести. Только констатация факта, от которой у меня захватывало дух. — Глупо, что ты прячешь это за своими книжками и тихими вечерами.

Он повернул меня к себе и прижал так, что я чувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань его брюк. Это было настолько интимно и откровенно, что краска залила мои щёки. Но он не позволил мне смутиться. Его руки легли на мои бёдра, притягивая ещё ближе, а губы снова нашли мои — на этот раз по-настоящему, жадно, так, будто он хотел выпить меня до дна.

Я забыла, где нахожусь. Я забыла, кто я. Я забыла о боли, которая жила во мне долгие годы. В этом поцелуе была моя свобода — горькая, пьянящая, бесконечная. Его язык исследовал мой рот, и я отвечала ему с той же страстью, цепляясь пальцами за его плечи, чувствуя под рубашкой твёрдые мышцы. Он был слишком сильным для меня, и именно это сводило с ума.

Он оторвался от моих губ и, не разрывая зрительного контакта, опустился передо мной на колени. Его руки скользнули вверх по моим бёдрам, цепляясь за край моей юбки, и я замерла, понимая, что сейчас произойдёт. Он медленно, с каким-то благоговейным трепетом, поднял подол юбки, обнажая мои ноги. Его пальцы, горячие и настойчивые, гладили внутреннюю сторону моего бедра, поднимаясь всё выше, пока не добрались до кружева моего белья. Он провёл по нему кончиком пальца, и я вздрогнула, закусывая губу так сильно, что почувствовала привкус крови.

— Посмотри на меня, — приказал он, и я повиновалась. Его серые глаза, потемневшие от желания, не отпускали моего взгляда. Он медленно, с почти болезненной нежностью, стянул с меня бельё, и я осталась совершенно обнажённой перед ним. Его дыхание участилось, когда он посмотрел на меня снизу вверх — на мою грудь, которая тяжелела от его взгляда, на мой живот, который предательски подрагивал.

— Я хочу тебя, — сказал он, и в этих словах не было ни капли сомнения. — Всю. До последней капли.

Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на самом сокровенном месте. Это было невыносимо. Я застонала, выгибаясь дугой, когда его губы коснулись меня — нежно, почти целомудренно, но от этого прикосновения по моему телу пробежала молния. Его язык — влажный, горячий — начал медленно, очень медленно изучать меня, и я забыла, как дышать.

Каждое его движение было уверенным и точным. Он знал, что делает. Он не торопился. Он дразнил меня, заставляя тело содрогаться от малейшего прикосновения его языка к моему клитору. Я вцепилась пальцами в его волосы, забыв о всякой осторожности, и бедра сами начали двигаться в такт его движениям, умоляя о большем. Его руки держали меня за бёдра, сжимая их с силой, которая оставляла следы, но мне было всё равно. В этом мире существовали только мы, только этот момент, только его язык, который доводил меня до исступления.

— Пожалуйста... — выдохнула я, сама не зная, о чём прошу.

Он не ответил словами. Он лишь усилил давление, ускорил ритм, и я почувствовала, как внутри меня нарастает волна — огромная, неудержимая, готовая разбиться о берег его губ. Я пыталась сдержать её, но это было невозможно. Он не позволял мне сдерживаться. Он хотел, чтобы я взорвалась.

И я взорвалась.

Это был не просто оргазм. Это было крушение миров. Моё тело содрогалось, мышцы сводило судорогой, и я кричала — громко, не стесняясь, вцепившись в его волосы так, что на глазах выступили слёзы. Волна удовольствия накрывала меня с головой, и я тонула в ней, захлёбываясь, чувствуя, как его язык продолжает ласкать меня, не позволяя волне схлынуть, продлевая это неземное блаженство.

Когда я, наконец, обмякла в его руках, дрожа и не в силах стоять на ногах, он поднялся. Его лицо было влажным, он тяжело дышал, а в глазах горел такой голод, что у меня снова перехватило дыхание. Он взял меня на руки — легко, словно я весила не больше пушинки — и отнёс на кровать, уложив на прохладные простыни.

Я лежала, смотря на него сверху. Он стоял у кровати, и я видела, как его рука медленно, мучительно медленно, расстёгивает пуговицы на его рубашке. Его торс был словно высечен из мрамора. Он сводил с ума. Его пальцы двинулись дальше, к ремню, и я, прикусив губу, смотрела, как он освобождается от брюк.

Он был великолепен. Сильный, опасный, желанный.

Он навис надо мной, и я чувствовала его член, горячий и твёрдый, прижатый к моему животу. Всё моё тело горело, и я хотела его внутри себя, чувствовать его, раствориться в нём полностью.

— Я буду нежным? — спросил он, склоняясь к моему уху, и я вздрогнула от его шёпота. — Или я буду брать тебя грубо, так, как ты этого хотела все эти годы, когда оставалась одна?

Я не могла сказать ни слова. Вместо ответа я обвила его шею руками, притянула к себе и поцеловала — жадно, дико, кусая его губы. Это был ответ.

— Грубо, — выдохнула я в его рот. — Заставь меня забыть своё имя.

Он не заставил себя ждать. Его член вошёл в меня резко, на всю длину, и я вскрикнула от неожиданности и остроты ощущений. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, но я не хотела привыкать. Я хотела движения.

— Двигайся, — прошептала я, впиваясь ногтями в его спину.

И он двинулся. Его толчки были глубокими, ритмичными, с каждым разом всё более жёсткими. Он брал меня так, как будто хотел наказать за то, что я была слишком долго недоступной. Он брал меня за то, что я пришла к нему. И я отдавалась ему полностью, выгибаясь, постанывая, чувствуя, как его член наполняет меня до предела, касаясь каждой чувствительной точки внутри.

— Да… сильнее… — стонала я, теряя контроль над голосом.

Он перевернул меня на живот, приподняв мои бёдра, и вошёл снова. Эта поза была ошеломляющей — он проникал глубже, и я могла чувствовать каждое его движение с удвоенной остротой. Я уткнулась лицом в подушку, кусая её, чтобы не кричать слишком громко, но его рука накрыла мой рот, заставляя замолчать.

— Не сдерживайся, — прошептал он мне на ухо, продолжая двигаться. — Я хочу слышать тебя.

Он был так близко. Я чувствовала его грудь на своей спине, его дыхание на шее, его руки, которые сжимали мои бёдра так сильно, что на коже оставались синяки. Он брал меня жёстко, но в каждом его движении чувствовалась какая-то отчаянная нежность, которая разрывала меня на части. Я не знала, кто он, но в эту секунду он был всем моим миром.

Его ритм ускорился. Я чувствовала, как он приближается к краю, и это подхлёстывало меня. Я кончила снова, в тот же миг, чувствуя, как его член пульсирует внутри меня, изливаясь горячим семенем. Моё тело содрогалось в такт его судорогам, и мы оба замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу.

Он медленно вышел из меня и откинулся на спину, притягивая меня к себе. Я лежала на его груди, слушая, как его сердце бьётся так же бешено, как и моё. В комнате было тихо — только дождь за окном продолжал свою бесконечную песню. Я не могла пошевелиться. Я боялась, что если пошевелюсь, это волшебство исчезнет.

Но оно уже начало исчезать. Рассвет приближался. Моя ночь заканчивалась.

— Мне пора, — сказала я, поднимая голову.

Он ничего не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах я снова увидела ту самую боль, которую заметила вначале. Он взял мою руку, поднёс к своим губам и поцеловал запястье.

— Это была просто ночь, — произнёс он, и его голос звучал глухо. — Утром всё изменится.

Я не поняла, что он имел в виду. Сейчас мне было не до загадок. Я собрала свои вещи, дрожащими руками натянула одежду, стараясь не смотреть на него, на его обнажённое тело, на его лицо. Когда я уже стояла на пороге, он окликнул меня:

— Я приду за тобой. Не сегодня. Но я приду.

Я не обернулась. Я вышла в коридор, прикрыла дверь и прислонилась спиной к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Внутри меня всё болело, но эта боль была сладкой. Я знала, что больше никогда его не увижу. И почему-то это знание казалось самым большим сожалением в моей жизни.

Я спустилась по скрипучей лестнице и вышла на улицу. Дождь кончился. Небо на востоке начинало светлеть, предвещая новый день. Я села в такси и назвала адрес своей квартиры. Моя ночь закончилась.

Но жизнь — та, другая жизнь — только начиналась.

Глава 2. Отражение в зеркале заднего вида

Утро встретило меня серым, безжалостным светом, который просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы моей спальни. Я лежала на своей кровати, чувствуя, как каждая мышца моего тела ноет от недавнего напряжения, и пыталась убедить себя, что всё, что произошло прошлой ночью, было лишь плодом моего воспалённого воображения. Но следы на моей коже — багровые пятна на бёдрах, следы от пальцев на талии, припухшие губы — кричали об обратном. Это было реально. Он был реальным.

Я закрыла глаза и позволила воспоминаниям захлестнуть меня с головой. Его руки, сжимающие мои бёдра с такой силой, что я чувствовала это до сих пор. Его губы, скользящие по моей шее, оставляющие за собой дорожку из поцелуев, которые жгли, как клеймо. Его голос, низкий и хриплый, когда он шептал мне на ухо слова, которые я не могла забыть, даже если бы хотела. Я помнила, как он смотрел на меня, когда я стояла перед ним обнажённая, дрожащая от холода и желания. В его взгляде не было осуждения — только голод, чистый и первобытный, который заставлял моё тело плавиться, как воск.

Но больше всего я помнила момент, когда он вошёл в меня. Это было не просто физическое проникновение. Это было вторжение в мою душу, которое оставило там неизгладимый след. Я чувствовала его член внутри себя до сих пор — пульсирующий, горячий, идеально заполняющий каждую клеточку моего тела. Я помнила, как мои пальцы впивались в его спину, оставляя алые полосы, и как он заставлял меня кричать, не давая замолчать. Я отдалась ему полностью, без остатка, и эта мысль одновременно пугала и возбуждала меня до дрожи.

Я заставила себя подняться с кровати. Ноги дрожали, когда я шла в ванную, и я остановилась перед зеркалом, рассматривая своё отражение. В зеркале на меня смотрела незнакомая женщина — с растрёпанными волосами, горячечным блеском в глазах и лёгкой улыбкой, которую я не могла стереть с лица. Я провела пальцами по своей ключице, где всё ещё алел след от его губ, и по моему телу пробежала судорога удовольствия. Он оставил на мне не просто синяки. Он оставил на мне свой отпечаток, который не смывался водой, не стирался временем.

Я приняла душ, стараясь смыть с себя запах его кожи — смесь дождя, табака и чего-то терпкого, что преследовало меня теперь повсюду. Но вода не помогала. Я чувствовала его везде: в каждом движении, в каждом вздохе, в каждом ударе моего сердца. Я стояла под горячими струями, закрыв глаза, и снова видела его лицо — эти серые глаза с тёмным, опасным огнём, которые смотрели на меня так, будто знали каждую мою тайну. Я вспоминала, как его язык ласкал мой клитор, медленно, мучительно, заставляя меня терять рассудок. Я чувствовала его дыхание на моей коже, и мои руки сами собой скользнули вниз по животу, но я остановила себя. Нет. Не сейчас. Не в одиночестве. Это было бы предательством того, что мы разделили.

Одеваясь на работу, я выбирала вещи, которые скрывали бы следы его страсти — водолазка с высоким горлом, длинная юбка, строгий пиджак. Я должна была выглядеть как обычно — собранная, деловая, неуязвимая. Но внутри меня всё бурлило, как вулкан перед извержением. Каждое прикосновение ткани к моей коже напоминало мне о его пальцах, о его твёрдых, уверенных руках. Я села за кухонный стол и попыталась выпить кофе, но чашка дрожала в моих руках, и я поставила её обратно, понимая, что сегодня я не способна даже на такие простые действия.

Я приехала в офис раньше обычного, когда коридоры были ещё пустынны, а эхо моих шагов разносилось по всему этажу. Моё рабочее место — привычный стол, заваленный рукописями, стопка книг, которые ждали рецензий, чашка с остывшим чаем — казалось чужим, будто я видела его впервые. Я включила компьютер и уставилась на пустой экран, не в силах сосредоточиться. Перед глазами стояла его улыбка — кривая, невесёлая, от которой у меня перехватывало дыхание.

Через час начали появляться коллеги. Они здоровались, обсуждали планы на день, перешучивались, но их голоса доносились до меня сквозь вату. Я кивала, улыбалась, отвечала на вопросы, но на самом деле я была где-то далеко — в той комнате, где горел торшер и капал за окном осенний дождь. Я слышала его голос: «Я приду за тобой». Что он имел в виду? Зачем ему приходить? Мы же договорились — только одна ночь. Только забвение. Зачем он дал мне эту надежду, если знал, что утром я исчезну из его жизни, как и он из моей?

В обеденный перерыв я вышла на улицу, надеясь, что свежий ветер развеет мои мысли. Но город был тем же самым, что и вчера — мокрые улицы, серое небо, лица людей, торопящихся по своим делам. Я остановилась у небольшого книжного магазина, который я часто посещала, и заглянула в витрину. Моё отражение в стекле было бледным, с тёмными кругами под глазами. Но в этих глазах горел огонь, которого я раньше не видела. Огонь, который зажёг во мне он.

Я уже собиралась уйти, как вдруг за стеклом витрины мелькнул знакомый силуэт. Моё сердце пропустило удар. Я развернулась, чувствуя, как по спине пробегает холодок, но за моей спиной никого не было. Только прохожие, только ветер, только шум машин. Я заставила себя успокоиться. Это просто игра моего воображения, моя разгорячённая фантазия, которая теперь населила город призраками.

Вернувшись в офис, я попыталась погрузиться в работу. Я открыла рукопись, которую должна была отредактировать к концу недели, и начала читать, но буквы расплывались перед глазами, превращаясь в непонятные символы. Вместо сюжета я видела его лицо. Вместо диалогов героев я слышала его голос. Вместо описаний природы я чувствовала его дыхание на своей шее.

Вечером, когда офис опустел, я сидела одна за своим столом и смотрела в окно. За стеклом зажигались огни, но они не согревали меня. Я чувствовала холод внутри, который не могла заполнить ничем. Я вытащила телефон из сумочки и открыла то приложение. Его профиль всё ещё был там, но теперь он казался пустым, безликим. Я хотела написать ему что-нибудь, спросить, кто он, зачем он сказал те слова, но мои пальцы зависли над экраном. Я не могла нарушить наш договор. Я не могла показать ему, что эта ночь была для меня чем-то большим, чем просто случайность.

Я вернулась домой и снова оказалась в своей пустой квартире, где каждая вещь напоминала мне о том, как я одинока. Я налила себе бокал красного вина и села в кресло, глядя на дождь, который снова начал стучать по окнам. Я думала о нём. Я думала о его руках, которые держали меня так крепко, будто я была его единственным спасением. Я думала о его глазах, в которых была боль, которую я не могла понять. Кто он? Почему он согласился на эту ночь? Может быть, он тоже искал забвение? Может быть, он тоже сбегал от чего-то?

Я допила вино и отправилась в спальню. Я легла в кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Простыни пахли им — этот запах въелся в ткань, в мои волосы, в мою кожу. Я снова почувствовала его прикосновения — его пальцы, скользящие по моему телу, его губы, целующие мои бёдра, его член, входящий в меня глубоко и жёстко. Я застонала, ощущая, как внутри меня разливается волна жара. Моя рука скользнула вниз, касаясь моего клитора, и я представила, что это делает он. Я представила его язык, его пальцы, его дыхание, и моё тело отозвалось мгновенно, выгибаясь в постели. Я кончила быстро и сильно, сжимая простыни в кулаках, и на моих губах замерло его имя — то имя, которого я не знала.

Но после оргазма пришла пустота. Такая же холодная и бездонная, как и раньше. Я лежала в темноте, смотря в потолок, и чувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Я плакала от бессилия, от того, что не могу остановить этот водоворот чувств, от того, что впустила в свою жизнь человека, которого не знаю, и уже не могу выкинуть его из своих мыслей.

Прошло три дня. Я пыталась жить как раньше — ходить на работу, общаться с коллегами, выполнять свои обязанности, но я чувствовала себя роботом, который выполняет заученную программу. Мои сны были полны им. Я просыпалась по ночам, чувствуя его прикосновения на своём теле, и не могла уснуть до самого утра. Я стала избегать зеркал, потому что в них я видела не себя, а ту женщину, которая была на коленях перед незнакомцем и умоляла его о большем.