В объятиях джигита. Лезгинка моего сердца

Глава 1. Горная дорога

Алина никогда не думала, что дорога может быть настолько живой. Она извивалась, как змея, карабкалась вверх по склонам, пряталась в тени скал и вдруг выныривала на солнечные поляны, заставляя её зажмуриваться от внезапного света. Автобус, старый и дребезжащий, казалось, знал каждую кочку на этом пути, каждую трещину в асфальте, и подпрыгивал на них с какой-то зловещей радостью.

Девушка прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя, как мимо проплывают горы. Они были везде. Они дышали. Они смотрели на неё тысячелетними глазами, и от этого взгляда становилось одновременно страшно и торжественно. Алина выдохнула на стекло, и когда оно запотело, пальцем нарисовала на нём маленькое сердце. Сердце, которое уехало из Москвы вместе с ней.

— До Цудахара ещё два часа, - сказал водитель, поправляя зеркало заднего вида. Его голос был хриплым, пропитанным табачным дымом и горным воздухом. - Вы оттуда, из столицы? Художница?

Алина кивнула, поправляя ремешок холщовой сумки, в которой лежали её этюдники и кисти. В сумке также покоилась папка с выцветшими фотографиями её матери, той самой, что родилась в этом ауле и уехала в Москву ещё девчонкой. Алина никогда не видела этих мест своими глазами, только на старых снимках, на которых мама была молодой и смеялась, а горы за её спиной казались нарисованными на фоне неба.

— Одна едете? - удивился водитель. - Опасное дело, особенно для такой красивой девушки. У нас тут волки, знаете, по ночам выходят. И не только волки.

Он хитро прищурился, показывая золотой зуб, и Алина невольно улыбнулась. В этой улыбке было что-то от деда, который дразнит внучку, зная, что она всё равно будет делать по-своему.

— Я боюсь только пауков, - ответила она, и это было почти правдой. Почти. Она не добавила, что на самом деле боится пустоты в своей душе, которая образовалась после того, как мама ушла. Ушла туда, откуда не возвращаются.

Алина снова отвернулась к окну. Горы становились всё ближе, и теперь она могла разглядеть на их склонах маленькие домики, которые казались игрушечными издалека. Кое-где среди скал вились нити водопадов, и в солнечном свете они сверкали, словно кто-то разбросал там алмазную пыль. Пахло травами - сладковатый аромат чабреца смешивался с резким запахом горькой полыни. Этот запах она запомнит навсегда, потому что именно с него начиналась её новая жизнь.

Автобус остановился на небольшой площадке, где стояли несколько таких же стареньких машин и сидели старушки в длинных платках, перебирая тыквы и связки острого перца. Водитель вышел покурить, оставив Алину одну. Она тоже вышла, разминая затёкшие ноги, и сделала несколько шагов в сторону обрыва.

Внизу, в долине, текла река. Она была бирюзовой, как глаз восточной красавицы, и Алина подумала, что такой оттенок не смогла бы передать даже самая дорогая краска. Это была та красота, которую можно только пытаться повторить, зная, что никогда не достигнешь совершенства. Именно это и привлекало её в живописи - вечная погоня за неуловимым.

— Эй, девушка! - окликнул её водитель. - Осторожнее там! Обрыв коварный.

Она отошла от края и заметила, что на площадке появился новый человек. Высокий, широкоплечий, одетый в белую рубашку с расстёгнутым воротом, он стоял, прислонившись к джипу, и смотрел на неё. Но не так, как смотрели местные мужчины - с любопытством, смешанным с оценкой. Нет, он смотрел так, будто узнавал её. Будто ждал.

Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок, и поспешила вернуться в автобус. Сердце стучало где-то в горле, и она не могла понять, то ли это от страха, то ли от того странного чувства, когда время словно останавливается.

Автобус тронулся, и когда они проезжали мимо джипа, Алина мельком увидела лицо того мужчины. Острое, смуглое, с высокими скулами и глазами, которые казались почти чёрными. Он чуть приподнял уголок губ в улыбке, и эта улыбка была опасной. Как лезвие кинжала.

— Кто это? - вырвалось у Алины прежде, чем она успела подумать.

Водитель усмехнулся в зеркало заднего вида.

— А это наш джигит, Тимур-бек. Сын самого Усмана из Цудахара. Говорят, на нём весь аул держится. Но не дай бог перейти ему дорогу... особенно в любви.

Алина закусила губу и снова посмотрела в окно, но джип уже скрылся за поворотом, оставив лишь облачко пыли.

Дорога стала ещё уже, автобус петлял между скалами, и девушка чувствовала, как её внутреннее напряжение растёт с каждым метром. Она приехала сюда, чтобы рисовать горы. Чтобы понять, где выросла её мама. Чтобы найти ответ на вопрос, который мучил её с детства - что заставило ту уехать и никогда не возвращаться?

А может быть, она приехала, чтобы встретить свою судьбу. Такую же дикую и неприручаемую, как эти горы.

Когда они наконец въехали в Цудахар, солнце клонилось к закату, и аул купался в золотистом свете, от которого у Алины перехватило дыхание. Каменные дома лепились друг к другу, словно пытаясь согреться в этом суровом краю. Узкие улочки поднимались в гору, и на каждой из них сидели старики, курившие трубки и провожающие автобус внимательными взглядами.

Автобус остановился у небольшой площади, где стоял старый платан, раскинувший свои ветви так широко, что они закрывали полнеба. Под деревом толпился народ, и Алина поняла, что сегодня здесь какой-то праздник. Или подготовка к нему.

Она вышла из автобуса, сжимая в руках сумку, и огляделась. Где-то здесь должна была ждать её тётя Патимат, сестра матери, с которой они договорились о ночлеге. Но вокруг были только незнакомые лица.

И вдруг музыка! Резкая, зажигательная, она разорвала вечернюю тишину, и Алина повернулась на звук. На площади, прямо под платаном, собрался круг людей, а в центре его плясал тот самый мужчина из джипа.

Тимур танцевал лезгинку.

Это было не просто танцевальное движение. Это был разговор с небом. С землёй. С самим ветром. Он двигался так, будто его тело не подчинялось законам физики, будто оно было соткано из огня и воздуха. Руки взлетали вверх, словно он хотел коснуться облаков, ноги выбивали дробь, и каждый удар его подошвы о камни отзывался эхом в сердце Алины.

Она стояла, не дыша, и не могла отвести взгляд. Она видела, как женщины в нарядных платьях бросают ему платки, а он подхватывает их на лету, и в каждом его жесте была такая мужская сила, такая власть, что у девушки подкашивались колени.

А потом он посмотрел на неё.

Их взгляды встретились через всю площадь, через толпу танцующих, через закатный свет, который окрашивал его лицо в медные тона. Он улыбнулся ей - той же опасной улыбкой, которую она видела на площадке, - и приложил руку к сердцу.

Алина почувствовала, как мир вокруг неё исчез. Не было ни автобуса, ни площади, ни криков зрителей. Был только он. И его танец. И это странное, пугающее ощущение, что она знала его тысячу лет.

Когда музыка стихла, Тимур поклонился публике и, не сводя глаз с Алины, пошёл прямо к ней. Люди расступались перед ним, как море перед кораблём, и девушка чувствовала, как её бросает то в жар, то в холод.

— Ты та самая московская художница, которая будет рисовать наши горы? - спросил он, остановившись в шаге от неё. Голос у него оказался низким, с лёгкой хрипотцой, и от него по телу пробегали мурашки.

— Откуда ты знаешь? - выдавила она, и голос её прозвучал хрипло, словно она не пользовалась им несколько дней.

— Аул знает всё, - усмехнулся он. - И особенно то, что касается красивых девушек. Но... - он наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах его кожи - горьковатый, с нотками табака и горного ветра, - ...я знаю больше. Я знал, что ты приедешь. Ждал.

Алина сделала шаг назад, натыкаясь спиной на ствол платана. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

— Ты меня не знаешь, - прошептала она.

Тимур взял её руку, и его пальцы, горячие и сильные, сжали её ладонь. Он перевернул её руку ладонью вверх и поцеловал в центр, туда, где билась маленькая голубая жилка.

— Теперь знаю, - сказал он. - Я узнал тебя в тот миг, когда увидел. Ты - та, кого я искал. И не важно, как тебя зовут. Потому что наша история только начинается, Алина.

Она замерла. Он знал её имя.

— Как... - начала было она, но он приложил палец к её губам.

— Тсс, - прошептал он. - Не спрашивай. Просто позволь себе поверить, что в этом мире есть вещи, которые сильнее разума. Сильнее обычаев. Сильнее всего, что нас разделяет.

И в этот момент раздался громкий окрик, от которого Тимур мгновенно выпрямился и отступил на шаг. К ним приближался старик с седой бородой, одетый в черкеску, с кинжалом на поясе. Его глаза горели гневом, и Алина инстинктивно почувствовала страх.

— Тимур! - крикнул старик. - Это что ещё за девка? Ты забыл, что через неделю твоя свадьба с дочерью Хаджи? Срам! При всех!

Тимур склонил голову, но в его глазах не было покорности.

— Отец, - сказал он, и голос его звучал твёрдо. - Свадьба будет. Но не та, о которой ты думаешь.

Старик взмахнул рукой, и на его запястье блеснул тяжёлый золотой браслет.

— Молчи! Ты опозоришь весь род! А эту... - он перевёл взгляд на Алину с такой ненавистью, что у неё похолодело внутри. - Эту чужачку я не хочу видеть в нашем ауле. Завтра же уезжай, слышишь?

Алина хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она чувствовала на себе взгляды сотен людей, которые столпились вокруг. Она видела в этих взглядах осуждение, любопытство, а иногда - сочувствие. Но силы говорить не было.

Только Тимур, стоявший рядом, смотрел на неё с такой нежностью, что в глазах защипало. Он шагнул к ней ближе и, не обращая внимания на крики отца, прошептал:

— Приходи завтра к водопаду. Утром. Там, где камни красные. Я покажу тебе горы, о которых ты даже не мечтала. И никто, слышишь, никто не сможет нам помешать.

— Но твой отец... - прошептала она.

Тимур усмехнулся, и в этой усмешке было столько удали, столько гордой силы, что Алина почувствовала, как внутри неё разливается тепло.

— Мой отец всего лишь человек, - сказал он. - А я... я джигит. И когда я танцую, даже горы слушаются меня. Придёшь?

Она кивнула, не в силах произнести ни слова.

Тимур коснулся её плеча, и это прикосновение обожгло, оставив след, который, как она знала, не исчезнет никогда.

А потом он развернулся и пошёл прочь, под гневный ропот отца и шепот толпы. Но Алина видела, как он идёт, - свободно, гордо, словно весь этот мир принадлежал ему одному.

Девушка стояла под платаном, и закатное солнце окрашивало всё вокруг в красный цвет. В красный - как кровь, которая, возможно, прольётся, если они посмеют любить друг друга.

"Что же я наделала?" - пронеслось у неё в голове. Но в душе звучала музыка, та самая, под которую танцевал Тимур, и эта музыка говорила ей: "Останься. Борись. Верь".

И она верила.

Она верила, несмотря на крики отца, несмотря на взгляды толпы, несмотря на то, что знала - любовь к джигиту может стоить жизни.

Но разве не для того она приехала в эти горы? Чтобы найти то, что стоит потерять всё?

Алина сжала в руке сумку с кистями и сделала шаг в ту сторону, куда ушёл Тимур. Вечерний ветер коснулся её волос, и ей показалось, что она слышит его голос, зовущий её за собой.

И она пошла в неизвестность.

В горы.

В объятия джигита, которого видела всего лишь час назад, но которого, казалось, ждала всю жизнь.

Площадь опустела. Люди расходились по домам, обсуждая случившееся, и от их шепота по спине Алины бегали мурашки. Она стояла одна под платаном, и листья на нём шумели, будто перешёптывались между собой.

— Алина! - раздался звонкий женский голос, и девушка обернулась.

К ней бежала женщина лет пятидесяти, полная, с добрым круглым лицом и платком, завязанным на затылке. Она смешно отмахивалась руками, будто отгоняла мух, и на ходу кричала:

— Прости, прости, дорогая! Задержалась на кухне, не знала, когда твой автобус придёт! Ты, наверное, уже думала, что я не приду?

Тётя Патимат схватила Алину в охапку и прижала к своей мягкой, пахнущей корицей и хлебом груди.

— Вся в маму, - прошептала она, отстраняясь и разглядывая племянницу. - Та же форма губ, тот же разрез глаз... А что это у тебя лицо бледное? Испугалась? Не слушай ты этих мужчин! У них всегда языки как бритвы, а сердца как камни.

Алина открыла рот, чтобы рассказать о Тимуре, но тётя уже тащила её к небольшому дому, виднеющемуся в конце улочки.

— Идём, идём, я тебе самсу с зеленью сделала, и чай с чабрецом. Ты ведь из города, небось, таких вкусностей не пробовала. А завтра покажу тебе наши места - такие, что дух захватывает. Ты свои краски захватила?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.