- -
- 100%
- +
Но все же упорно еду по указанному адресу. Сердце стучит все сильнее с каждым километром. Дорога всегда меня расслабляла, но не сейчас. Когда я только получила права, не могла нарадоваться своей самостоятельности. Надо же, оказывается, я не глупая курица, как говорил Артур о женщинах на дороге, и довольно хорошо умею водить. Сейчас же мне немного страшно, кажется, что я еду навстречу чему-то очень важному. Моя интуиция никогда меня не подводила, и в этот раз, оказывается, тоже…
Я заезжаю в элитный поселок и паркуюсь возле кованых высоких ворот. Мне сказали в агентстве, что хозяин долго отсутствовал. Жил в Европе – или что-то в этом роде. Но дом и территория выглядят ухоженно. Я еще раз сверяюсь с адресом и понимаю, что приехала правильно.
Выхожу из машины и поднимаю взгляд на хозяина коттеджа. Тут же мое сердце пропускает удар, а потом начинает биться словно ошпаренное.
Неужели он? Егор?
Замираю и жду, пока вернется дар речи. Да, это он. Тот самый человек, который спас нас с детьми, который оказался рядом тогда, когда я больше всего нуждалась в поддержке. Он стоит напротив и смотрит на меня карими, словно шоколад на солнце, глазами.
Не могу вымолвить ни слова. Узнал? Но мужчина вежливо кивает мне и говорит:
— Здравствуйте, меня зовут Егор Кириллович. Мне нужна домработница, поэтому вы здесь!
— Да, я приехала по вакансии. Меня зовут Мария, — отвечаю ему словно во сне. Мне хочется кинуться ему в объятия и благодарить, благодарить… Но он не помнит меня, а значит, я просто поведу себя как психически больная.
— Прекрасно, Мария, пройдемте в дом, я все вам расскажу.
Я коротко киваю и, поправив лямку сумки, следую за мужчиной. Значит, это ему нужна домработница?
Я часто думала, почему он исчез. Почему не появлялся ни разу в нашей жизни, но ответ был прост: он уехал из страны и, я так понимаю, возвращаться не собирался, раз распустил всю обслугу.
— В ваши обязанности будут входить поддержание дома в чистоте и готовка. Ем я дома нечасто, так что с этим у вас проблем не будет.
— Я люблю готовить! — говорю я, не обдумав, и сразу жалею. Вот черт, будто навязываюсь. Но мне и вправду очень хочется получить эту работу. Егор – он словно мираж. Необыкновенный. Я таких мужчин еще не встречала. Мне хочется поближе узнать его. Понять его. Но кто я, а кто он…
— Я очень рад это слышать! Признаться, я тоже, но, увы, не всегда хватает времени, — отвечает он дружелюбно, и от его тона мне становится хорошо.
— Понимаю!
Не успеваю я задуматься об этом, как слышу клацающий звук когтей и тут же ощущаю тяжесть на своих ногах.
Чудесный ухоженный пес летит на меня и, свесив язык, пытается запрыгнуть мне на руки, словно он маленькая дворняжка. Это умиляет до смеха. Я обожаю собак с самого детства! Они, словно дети, умные и преданные. Но если в детстве у меня еще был пес, то, когда я начала жить с Артуром, животные в доме стали для меня запретом.
— Ох, какой ты большой, малыш! — хохочу я, обращаясь к собаке, а тот, словно чувствуя мое дружелюбие, не стесняясь, облизывает мне лицо.
— Ну все, Лойс, иди! Не смущай девушку! — осаживает питомца его хозяин, по-доброму потрепав его по холке.
Пес еще немного крутится рядом, а потом нехотя уходит в сторону. Присаживается в углу и демонстративно ждет, пока мы поговорим, с явной обидой в глазах.
— Ну вот, с еще одним обитателем дома вы познакомились и даже подружились, хотя он у меня парень застенчивый.
— Он хороший пес, люблю собак! — отвечаю я Егору.
— Да, есть такое…
Егор ненадолго о чем-то задумывается, словно ныряет в воспоминания, а меня еще больше заинтересовывает его прошлое. Что в нем такого, что так сильно болит его хозяину?
— Что ж, график работы у вас плавающий. Скорее просто привязанный к объёму дел. Если все в порядке и вся работа выполнена, то ваше присутствие в доме не обязательно. Тем более здесь невероятно скучно. Я днями и ночами могу пропадать на работе, вам и самой будет здесь неинтересно.
— Да, меня устраивает такой график! — соглашаюсь я. По правде говоря, я согласна была на все, лишь бы не уезжать отсюда. Одергиваю себя от поспешных выводов, ведь Артур тоже был обходителен, правда, только до свадьбы…
— Что ж, тогда договорились! Вы мне понравились, завтра можете приступать к работе.
— Вы мне тоже! — отвечаю я спонтанно и чувствую, что снова краснею. — Я в том смысле, что как работодатель, а не мужчина. Хотя вы, конечно, красивый и такой статный… боже, простите, что я несу!
Боже, какая я ненормальная. Веду себя как навязчивая идиотка. Сама все порчу, сейчас он точно пошлет меня куда подальше. Но Егор хохочет и по-доброму добавляет:
— Все в порядке, вы тоже красивы. Но обещаю, я не буду переходить за рамки делового общения. Вам будет комфортно со мной работать.
— Спасибо вам большое! — киваю я с облегчением. Неужели он взял меня на работу? Сама не верю своему счастью. Это просто судьба, никак иначе. Ведь почему я в каждый поворотный, важный момент сталкиваюсь именно с ним? С этим загадочным, непонятным, но таким несчастным мужчиной…
Глава 10
Егор
Маша приступает к работе и уже с первых дней радует меня своей исполнительностью и пунктуальностью. Она содержит дом в идеальной чистоте, и я вижу, как старается не мешать мне, когда я беру работу на дом. Готовит она, кстати, тоже невероятно вкусно. Однажды она попросила у меня ключ от детской. Не зная, что там, она подумала, что я просто забыл ей отпереть комнату, а она хотела убрать там. Но я не мог. Я сделал детскую в то время, когда Линда согласилась пройти ЭКО, но потом просто запер в этом помещении все свои мечты на детей и семью.
Лучи солнца пробиваются сквозь панорамное окно моего кабинета. Двадцатый этаж радует видом на город. Я составляю план работы и отъездов на месяц, когда ко мне неожиданно стучат.
— Егор Кириллович, к вам посетитель, — обращается ко мне секретарша.
— У меня сегодня разве назначено? — Поднимаю удивленный взгляд на девушку.
— Нет, но она очень настаивает. Говорит, что у нее имеется очень редкий экспонат и продаст она его лишь вам.
— Ну хорошо, зовите! — усмехаюсь я. Что же там за «она» такая? Даже интересно.
Через пару минут в кабинет заглядывает старушка. Седая голова, словно у одуванчика, обрамляется пышными волосами. Она здоровается и уверенно шагает к стулу напротив. Под мышкой у нее полотно, завернутое то ли в тряпку, то ли в простыню. Хоть бабушка и выглядит бедно, но в аккуратности ее не упрекнешь.
— Что привело вас ко мне?..
— Маргарита Петровна!
— Да, Маргарита Петровна, что привело вас ко мне?
— Как ни прискорбно это говорить, но обещание моей сестре. Она умерла три года назад и взяла с меня обещание, что я отдам эту картину только вам. Лично вам. Она видела вас по телевизору и уже тогда сказала, что полотно должно остаться у вас.
— Что же это за картина? — вежливо интересуюсь я. — И почему именно мне?
— Это работа неизвестного художника. По словам моей прабабушки, ее написал мой прапрадед. Она передавалась из поколения в поколение как оберег на счастливое деторождение и семейное благополучие.
На этих словах у меня сжимает в груди, но я стараюсь не подавать виду и слушаю Маргариту Петровну дальше.
— Так вот, ни у меня, ни у сестры не осталось детей. К сожалению, Бог наказал нас за то, что я, будучи молодой, избавилась от ребенка. Картину некому передать, но сестра моя была не совсем простой. Она многое знала и многое видела. И вот, когда она увидела вас как коллекционера редких изданий и антиквариата, сразу сказала, что я должна срочно доставить картину вам. Но так сложилось, что она умерла на следующий день, а я занялась похоронами. Когда же я все-таки попыталась вас найти, мне сказали, что вы уехали.
— Да, я уезжал на время из страны.
— Вот теперь я узнала, что вы вернулись, и сразу пришла к вам. Возьмите ее… Чувствую, что мне тоже недолго осталось, я должна выполнить свой долг.
– Хорошо. Покажите, пожалуйста, полотно. Я смогу оценить его стоимость только после тщательной проверки, которая занимает обычно около месяца.
— О, нет-нет! Я не могу взять за нее не копейки. Посмотрите сами…
Женщина аккуратно снимает тряпку с картины, и передо мной предстает чудесная фреска. На ней изображена женщина с двумя младенцами. Работа выполнена в стиле Рембрандта, что невероятно притягивает меня.
Подхожу ближе и приподнимаю раму. Краска отливает пылью и сыростью. Нужно срочно реставрировать полотно, иначе оно будет потеряно для человечества навсегда.
— Но как? Вы хотите отдать ее просто так? Я не могу…
— Можете! Вы уже оплатили ее. Три года назад.
— О чем вы? — Чувствую, как холодеют пальцы рук.
— Я не знаю, так сказала моя сестра. — Старушка встает и кивает мне. — До свидания, мистер, я очень рада, что успела выполнить последнюю просьбу своей сестры. Пусть вас благословит Господь.
Маргарита Петровна уходит, оставляя меня в полном замешательстве.
— Оплатил три года назад?
Задумчива оглядываю картину, и на ум приходит только одно – та беременная девушка, которую я привез к роддому и которой оставил деньги на первое время.
Я решаю, что обязательно заберу картину домой и повешу ее в детской. Пора уже прощаться со своей печалью.
— Елизавета, я отъеду ненадолго!
— Да, конечно, Егор Кириллович.
Я аккуратно заматываю картину и, поставив ее на переднее сиденье, фиксирую ремнями. Мне хочется сделать это прямо сейчас. Распахнуть двери комнаты, где я не был уже несколько лет, посмотреть в глаза своим страхам, своей боли и отпустить. А картина… она буквально стала спусковым крючком на пути к этому.
Захожу домой и по открытой двери понимаю, что Маша еще тут. Неспешно поднимаюсь наверх с картиной в руках и вдруг застываю, слыша очень знакомую песню.
— Ой, как за луной спрятались две звездочки…
Прислушиваюсь к тонкому, тихому и невероятно мелодичному голосу. Он завораживает.
— Тучи, не плывите, звездочек моих не ищите…
Подхожу ближе и оказываюсь за спиной Маши, которая вытирает пыль и поет старую, но такую знакомую откуда-то колыбельную.
— Звёздочки мои дорогие, не пугайтесь туч, они не плохие…
Простыня с картины с тихим шорохом падает на пол, и девушка вскрикивает, резко оборачиваясь.
— Ох, Егор Кириллович, это вы…
— Извините, если напугал…
***
Она неловко мнет в руках губку для пыли и переминается с ноги на ногу.
— Это вы меня извините. Распелась тут, словно дома. Просто не ожидала, что вы вернетесь так рано.
— Я привез картину и ключи от той комнаты, что вы просили.
— О, замечательно. Я как раз там и уберусь. А что за картина? — внимательно поглядывает на меня девушка, а я даже замираю от искреннего интереса в ее глазах. Линда никогда не интересовалась картинами, да и в целом моей работой. Маша же буквально светится им.
— Давайте пройдем в комнату, я все расскажу, — киваю ей, улыбнувшись. Не знаю зачем, но я хочу рассказать ей и о странной старушке, и о комнате, которая когда-то предназначалась моим детям.
— Хорошо, конечно! Только поменяю воду в ведре…
— Не стоит, просто пойдемте!
Маша кивает, и я веду ее на третий этаж. Постояв пару минут перед дверью, я все же открываю ее, и запах пыли тут же ударяет в нос.
— Ох, зря я не взяла инструмент. Тут же не убирались тысячу лет!
Девушка по-деловому заходит в комнату и распахивает тяжелые шторы, впуская в помещение солнечный свет. Взору предстают светлый, немного запыленный ковер с толстым ворсом, тумбочки и комод цвета слоновой кости, диван из бежевой кожи и небольшая кровать с молочным невесомым балдахином. Вряд-ли с первого взгляда можно было понять, что это детская, но только потому, что здесь не было колыбели. Ее я выкинул сразу, как только ушла Линда. Вынес во двор и спалил к чертовой матери.
— Какая чудесная комната! — восклицает Маша радостно. — Как хорошо, что вы нашли от нее ключи!
— Да… — тяну я.
— Ну что ж, показывайте картину. Оценим, подходит ли она к этой обстановке, или же придется менять обои! — Девушка улыбается, и от этого в душе становится так легко и просто, что я не могу не улыбнуться в ответ.
— Вот, смотрите! — Я поворачиваю к ней полотно, и Маша подходит и аккуратно берет его в свои руки.
— Ох, как же красиво… Только не говорите, что это Рембрандт.
— Вы разбираетесь в живописи? — Поднимаю брови.
— Да, немного интересовалась… Когда было время, — замявшись, отвечает она.
— Приятно удивлен! Но нет, это не Рембрандт, хотя стиль написания невероятно похожий. Краска не успела застареть, да и навскидку этой картине не больше двухсот лет.
— Расскажите подробнее! — просит она, увлеченно разглядывая полотно.
— У нее такая необыкновенная история, но я узнаю о ней подробнее. Нужно только время.
— Понимаю, — кивает Мария.
Я приглашаю ее присесть на диван и начинаю рассказ:
— Так вот, сегодня ко мне постучалась одна удивительная старушка…
Я рассказываю ей все, что произошло сегодня, а девушка слушает меня с открытым ртом, время от времени поглядывая то на картину, то на меня.
— То есть она досталась вам даром? — удивляется Маша.
— Маргарита Петровна сказала, что я оплатил ее три года назад…Но я что-то не совсем понял, о чем речь.
Девушка долго смотрит на меня и, покусывая губу, улыбается.
— Что такое? — улыбаюсь ей в ответ.
— Да так, ничего… Это удивительно… У вас есть дети, Егор Кириллович? — вдруг спрашивает Маша.
В другое время этот вопрос мне доставил бы немало боли, но сейчас я только грустно качаю головой, уже не ощущая той бури в душе.
— Нет, а у вас?
— О, у меня двое. Мальчик и девочка. Они прекрасны…
— Верю! — Смотрю на девушку, и взгляд падает на приоткрытые губы. Бог мой, как же я хочу ее поцеловать. Знаю, что это совершенно непрофессионально, но с самой первой встречи с Машей я чувствую невероятную связь с ней. Словно мы знакомы уже очень давно.
Она отвечает на мой взгляд из-под опущенных ресниц, и я невольно наклоняюсь ближе. Еще мгновение, и это произойдет. Она и я одни в пустом доме – это может закончиться тем, о чем мы потом пожалеем. Но сил остановиться совершенно нет. И когда наши губы вот-вот соприкоснутся, звонит телефон.
— Да? — прокашлявшись, отвечаю я.
Маша сама подскакивает и, заливаясь румянцем, не знает, куда убежать. Я останавливаю ее движением руки и, закончив разговор, шепчу:
— Извините, если я вас смутил. Я не хотел… Я уезжаю на неделю по делам, так что готовить пока не нужно.
— Я поняла, да, конечно… — все так же смущается девушка.
— И, Маша…
— Да? — Она поднимает на меня взгляд серых глаз.
— Картина. Я хочу, чтобы вы сами выбрали, где мы ее повесим.
Улыбаюсь ей на прощание и ухожу из комнаты. Сжимаю руки в кулаки, ругая себя за слабость. Ну надо же, как мальчишка, чуть не набросился на девушку, словно век их не видел. Но должен признать, таких, как Маша, я еще не встречал.
Она вся словно девушка-нежность. Хочется с ней разговаривать, узнавать…
Но она, скорее всего, счастлива замужем. Вот и двое детей есть. Застарелая боль снова царапнула в сердце. Хотелось бы мне быть тем самым мужем Маши.
Отвлекаюсь, только чтобы собрать вещи и еще раз попрощаться с Марией, потом сразу уезжаю на работу. Звонил заказчик. Нашли редкий экземпляр для его коллекции. Аукцион состоится завтра в Париже. И я непременно должен быть там, чтобы оценить качество и подлинность картины. И, если все будет хорошо, перебить любую предложенную сумму.
Радуюсь, что смогу немного проветрить мысли. Ведь губы до сих пор саднят от не случившегося поцелуя.
Глава 11
Маша
Работать у Егора Кирилловича на удивление легко и приятно. Он не проверяет мою работу, не контролирует время прихода и ухода, не жалуется на вкус еды. Наоборот, он только хвалит, но в большую часть времени его просто нет дома. Мне так хочется поговорить с ним, узнать, почему он такой грустный, что случилось с ним, что он так поспешно и надолго покинул страну. Но я понимаю, что мой интерес — это лишнее. Он всего лишь мой начальник, а я его домработница. Он не виноват, что я ждала его появления все три года. Сначала мне казалось, что он придет и обязательно потребует что-то взамен денег, я даже сердилась на то, что не могу не принять эти деньги. Но потом я поняла, что он не придет.
Часто мне казалось, что я вижу его на улице, я улыбалась незнакомцам и хотела поблагодарить, но это оказывались совершенно чужие люди. Думать, что я ему понравилась, у меня не хватало смелости, ведь встретились мы, когда я выглядела как сбежавшая из психушки беременная беспризорница. Я хотела с ним поговорить. Спросить, почему он так сделал, почему помог. Но Егор так мало бывал дома, что поговорить у нас не получалось.
Мирончик и Аля с радостью узнали, что у меня новая работа. Мирон начал придумывать, какой подарок он хочет на день рождения, а Аля по-деловому расспрашивала, куда это меня угораздило устроиться.
Сегодня я отвожу малышей в детский сад, а сама еду в дом Егора. Работы напланировала много, но настроение прекрасное. Нужно было приготовить поесть, а потом заняться уборкой. Мне хотелось перестирать все запыленные шторы, перемыть всю посуду, а после заняться бесчисленными картинами, статуэтками и другими предметами роскоши, которые превратились в не пойми что из-за количества пыли.
К обеду я готовлю еду и убираю кухню, а потом решаю пойти наверх. Когда я протираю фарфоровые статуэтки, мне вдруг вспоминается песенка, которую пела мне мама в детстве. Думая, что дома никого нет, кроме Лойса, который бегал где-то во дворе, я начинаю напевать незамысловатый мотив, но буквально сразу слышу тихий шорох за спиной. От неожиданности вскрикиваю и оборачиваюсь.
Передо мной стоит сконфуженный Егор с картиной в руках. Хоть он и извиняется, что помешал мне, но я чувствую, как щеки заливает румянец.
Вот черт! Распелась тут…
— Я привез картину и ключи от той комнаты, что вы просили, — говорит Егор, будто оправдываясь.
— О, замечательно. Я как раз там и уберусь. А что за картина?
Признаться, я была восхищена коллекцией Егора. У него, кажется, были собраны все реплики картин знаменитых художников, а может, не реплики, кто знает…
— Давайте пройдем в комнату, я все расскажу.
— Хорошо, конечно! Только поменяю воду в ведре…
Меня радует, что мы можем поговорить с мужчиной хоть немного. А уж об искусстве я готова говорить вечно.
Егор заводит меня в комнату, которая до сих пор была заперта. Я видела, что Егор не хочет пускать меня туда. Словно в том месте он запер кусочек своей души. Я не настаивала, не желая давить на старые раны. Но сегодня он сам решился.
Зайдя внутрь, я понимаю, что это простая спальня. Да, удивительно нежная и светлая, но видно, что в ней никто не жил.
— Какая чудесная комната! — говорю я бодро. — Как хорошо, что вы нашли от нее ключи!
— Да… — тянет он тихо.
— Ну что ж, показывайте картину. Оценим, подходит ли она к этой обстановке, или же придется менять обои!
Я улыбаюсь Егору, радостная, что мы вместе, и он улыбается мне в ответ. В этот момент между нами словно протягивается какая-то невидимая нить, связь.
— Вот, смотрите!
Я подхожу к картине и аккуратно беру небольшое полотно в руки.
— Ох, как же красиво… Только не говорите, что это Рембрандт.
— Вы разбираетесь в живописи? — поднимает он брови в удивлении.
— Да, немного интересовалась… Когда было время.
Я стесняюсь своего прошлого только потому, что довольно большой его отрезок я сама себе не принадлежала.
— Приятно удивлен! Но нет, это не Рембрандт, хотя стиль написания невероятно похожий. Краска не успела застареть, да и навскидку этой картине не больше двухсот лет.
— Расскажите подробнее, — прошу я, не в силах сдержать любопытство.
— У нее такая необыкновенная история, но я узнаю о ней подробнее. Нужно только время.
— Понимаю, — киваю я. У таких работ должна быть история, иначе все это пыль.
Он приглашает меня присесть на диван и рассказывает удивительную историю о старушке, которая не могла иметь детей и навлекла своим поступком в молодости беду не только на себя, но и на весь свой род. Эта картина служила оберегом их семье, и женщина оказалась ее недостойна. Так она сказала, когда отдала полотно Егору.
— То есть она досталась вам даром? — удивляюсь я.
Разве такое возможно?
— Маргарита Петровна сказала, что я оплатил ее три года назад…Но я что-то не совсем понял, о чем речь.
Я долго смотрю на него в надежде, что он вспомнит меня, но мужчина явно не понимает, почему старушка сказала, что тот оплатил ее три года назад. А ведь она точно имела в виду нас с малышами…
Я улыбаюсь. Неужели на земле еще остались такие бескорыстные люди?
— Что такое? — улыбается он мне в ответ.
— Да так, ничего… Это удивительно… У вас есть дети, Егор Кириллович? — спрашиваю я. Мне почему-то кажется, что такие мужчины, как он, не хотят детей, предпочитая карьеру семье.
— Нет, а у вас?
— О, у меня двое. Мальчик и девочка. Они прекрасны…
Вспоминаю малышей и вдруг замечаю, что Егор хмурится точно так же, как это делает Аля, когда о чем-то задумывается.
Я, наверное, схожу с ума…
— Верю! — шепчет он, и взгляд его падает на мои губы.
***
Внизу живота становится предательски тяжело. Я уже забыла это чувство бабочек в животе. Когда все внутри горит от страсти, а губы пересыхают в желании почувствовать поцелуй. Сердце отбивает рваный ритм, а губы Егора все ближе…
Когда мне кажется, что он вот-вот меня поцелует, раздается звонок телефона.
— Да? — прокашлявшись, резко отвечает он, отпрянув от меня.
Я чувствую себя ужасно. Боже, что он подумает обо мне? Что я вешаюсь на него? Как же стыдно! Мечусь, не зная, куда бежать от своего позора, но Егор останавливает меня жестом, пока говорит по телефону.
Он кладет трубку и говорит:
— Извините, если я вас смутил. Я не хотел… Я уезжаю на неделю по делам, так что готовить пока не нужно.
— Я поняла, да, конечно…
— И, Маша…
— Да? — Поднимаю на него взгляд, и все внутри дрожит.
— Картина. Я хочу, чтобы вы сами выбрали, где мы ее повесим.
Слово «мы» приятно вибрирует в воздухе. Мы…
Закусываю губу, осознавая, что влюбилась. Да что там, наверное, я влюбилась в него еще в день рождения малышей. Ведь никто никогда для меня не делал столько хорошего, как этот неизвестный тогда мужчина. И чем больше я его узнаю, тем больше мое сердце наполняется нежностью к нему.
Но мечты мои прерываются звонком мобильного. Я вытягиваю телефон с кармана и, увидев номер воспитательницы из детского сада, быстро нажимаю зеленую кнопку.
— Да, Людмила Петровна, я вас слушаю!
— Мария? Здравствуйте! У Мирона и Алисы высокая температура. Алису даже стошнило несколько раз. Вы приедете или нам вызывать скорую?
— Я приеду! — кричу я, дрожащими пальцами отключая звонок.
Мечусь по комнате, не зная, что делать, за что хвататься. Наверное, каждая мать так реагирует на болезнь своих детей, но мне кажется, что мое сердце сейчас разорвется. Я всегда была одна с ними, сама не спала ночами, когда у них были ангины и отиты, мне казалось, мой страх за них оставит меня наутро седой. Но всходило солнце, и все казалось не таким страшным.
Сейчас же я несусь к машине и, прыгая на переднее сиденье, несусь в сад. Доезжаю за полчаса, проезжая на все красные. Заношусь на всех парах в сад и вижу своих малышей – вялых, с болезненным румянцем на щеках, отчего все внутри переворачивается от страха.
— Что с ними?
— Думаю, вирус, медсестра осмотрела, сказала, горло красное у обоих, но налетов нет.
— Хорошо! Мы справимся!
Я быстро собираю детей и веду в машину. Пристегнув их на заднем сиденье, я тянусь к сумке, чтобы найти мобильный, но понимаю, что забыла ее дома у Егора. Вот блин, так торопилась…