Развод по-драконьи. Новый брак по моим правилам

Глава 8. Кто он?

Близость Вианы сводила с ума.

И то, какой она была не похожей на себя — тоже, но в другом смысле.

Казалось, на разводе она на миг закрыла глаза, а открыла уже совсем иные. Нет, внешне всё так: те же яркие, искрящиеся пламенем, светло-карие, обрамлённые густыми тёмными ресницами и огромные, как сама вселенная.

Но тогда… тогда она сделала резкий вдох, встретила мой взгляд и вместо привычно поджатых губ и выражения лица, на котором давно не было любви, вместо резких слов, которыми она бросалась прежде, Виана вдруг растерянно, почти ошеломлённо сказала:

— Я передумала.

И это, проклятье, сбило меня с толку. Я хотел лишь формальности — подписать бумаги, отделаться. Заставить служителя закончить всё как можно быстрее. Но её спокойствие, её непривычное молчание вынудило заговорить откровенно.

Хотя кому теперь нужно это откровение? Всё давно кончилось. Ещё в момент первой лжи.

— Послушай, Сайрен. У меня были… весомые причины так сделать, — произнесла Виана снова чужим, непривычным мне тоном.

— Весомые причины? — повторил я, но в тон уже проник раскалённый металл. Снова увильнёт. — Так что это за причины, Виана?

Она не отвела взгляда. Даже не дёрнулась, хотя я привык, что в такие минуты люди начинают нервничать. Её спокойствие действовало хуже любого вызова.

Я почувствовал, как в груди поднимается жар — тот самый, что на поле боя даёт силу разорвать врага, но в мирных залах становится опасным. Сжал ладони на коленях, чтобы не дать телу двинуться вперёд. Плечи напряглись, дыхание стало резче, и я почти видел со стороны: будто снова стою в строю перед боем. Только враг здесь — моя жена.

— Пойми, — снова уворачивалась она, — я не отказываюсь от клятв. Я лишь хочу, чтобы ты услышал и мою версию, и…

— Твою версию я слушал пять лет, — выдохнул я. — Появилась новая?

В груди сдвинулось что-то тяжёлое. Я почти физически ощущал, как хвост моей второй ипостаси в метафорическом смысле хлещет по полу, и в висках нарастает тот самый хищный зуд — прижать её к стене, вырвать ответ, заставить перестать юлить.

Виана неуверенно кивнула, но потом прикусила губу.

— Говори же, — бросил я коротко.

Служитель поднял взгляд, и в тишине было слышно только потрескивание огня в чаше.

Но Виана опять предсказуемо начала юлить:

— Есть вещи, которые я не могу сказать прямо… даже тебе, — и наконец подняла на меня глаза. Умоляющие. — Мне нужно время.

— Да сожги меня Пламя, Виана! У тебя было семь лет со мной! Этого недостаточно?!

— Дай мне ещё этот месяц. И я всё расскажу.

Я сжал ладони, и кожа перчаток тихо зашипела от жара. Ещё слово не туда — и я забуду, что мы в храме.

Служитель перевёл взгляд с неё на меня:

— Ваша светлость, вы знаете закон. Проведите этот месяц с терпением и покорностью Пламени, очистите оба свои души от зла, злости и обид — и будете свободны. Я буду молиться за чистоту ваших душ. Пусть сгорит в Пламени всё отжившее, — произнёс он ровно, словно озвучивал приговор.

Мой взгляд снова нашёл её. Виана эн Фирд. Мой бунт, который длился семь лет. Не та, за кого стоило держаться. На её месте могла быть любая — лишь бы неугодная моему отцу. Верно?

Но глаза… Эти глаза, в которых сейчас не было ни страха, ни покорности. Только упрямая готовность стоять до конца.

Я подался вперёд, так, что кончики моих перчаток задели её шёлковую юбку. Её руки дрогнули, но она не отшатнулась. Упругий завиток каштановых волос проскользнул по её щеке, когда она повернула ко мне голову и уставилась в упор.

— Осторожнее, Виана, — выдохнул я, чувствуя, как дракон во мне расправляет крылья. — Когда ты так торгуешься, цену назначаю я.

— И что ты хочешь? — её улыбка была острой, как клинок.

Я поймал себя на том, что хочу слишком многого сразу. Убить и поцеловать. Швырнуть на постель и вырвать признание.

Посадить её на цепь и не позволить сделать ни шага без моего приказа. Лишить всех служанок, лишить общества, чтобы никто больше не мог передать ей её проклятые травы.

И пусть она снова лепечет о том, как хочет всё рассказать, как ей нужно время. Или пусть стонет — так же умело, как всегда, — под тяжестью моего тела. Если боги дадут нам дитя, она выносит его, а сама может отправляться хоть в саму бездну.

— Ничего больше, чем твоё послушное исполнение роли моей супруги, — выдохнул я.

Улыбка вышла зловещей, и я даже не пытался её скрыть. Смысла нет.

— Мы сейчас говорим о… публичном исполнении?

Я повернул голову к служителю. Нехорошо, что он становится свидетелем этой сцены. И всё же — он сам только что напомнил, что перед лицом Пламени нельзя лгать.

— Во всех смыслах, Виана, — произнёс я уже ровно, почти буднично.

— Итак, герцог и герцогиня эн Фирд, звучит так, словно мы пришли к некому соглашению, — подался вперёд служитель, делая вид, что не слышит интонации, звучащие в наших словах. — Один месяц. Вы держитесь договорённости, по истечении срока — Пламя примет ваш выбор.

Он перевёл вопросительный взгляд на Виану, и та медленно и грациозно кивнула. Ну конечно.

Мы поднялись почти одновременно; диван вздохнул и отпустил нас, словно тиски, а служитель мягко распахнул дверь бокового коридора — вежливый, бесстрастный, как каменная статуя.

Коротко кивнув ему, я шагнул вперёд. Дверь закрылась бесшумно, в коридоре пахло тёплым камнем и маслом лампад. Воздух был прохладнее, чем в зале, и всё равно мне стало жарче.

Я перехватил Виану за локоть — в перчатке, аккуратно, но так, чтобы у неё не было права на побег, — и повёл на полшага в нишу между пилонами. Каменные стены были близко, и на миг мы остались в тени, как на краю арены.

Я опёрся ладонью у стены, рядом с её виском; кожа перчатки едва коснулась камня, и тот сразу потеплел. Я ждал эмоций, искры, чего-то живого. Но Виана застыла, словно ей было всё равно. И это было хуже любого крика, и я не выдержал.

Неужели только мне это всё ещё важно?

— Не обольщайся, твоё место рядом со мной — единственная причина, по которой ты хоть что-то значишь в этом мире, — выдохнул я тихо, намеренно, чтобы каждое слово резало. — Месяц нужен именно мне, чтобы всё шло по порядку.

На моих словах её каменное спокойствие наконец треснуло. Она вспыхнула, как бывало прежде, будто вспомнила наконец все мои “грехи”.

И рывком вскинула ко мне голову.

— По порядку?

Я приблизился ещё на полпальца; лампада треснула каплей масла, по камню побежала тень.

— Да. Мне нужен порядок. Я военный, если ты не забыла, — сказал я ровно. — И да, я хочу иметь наследников. Я не обязан оправдываться за это.

— О да, я понимаю. То есть ты используешь меня, потому что так приказал твой отец, — произнесла она с тихой яростью. — Ты справишься, будешь хорошим сыном.

Я почти физически ощутил, как в груди лопается тонкая преграда, удерживающая ярость. Шагнул ближе и прижал её к холодной стене храма так, что её ладони невольно упёрлись в мою грудь.

— Как же я тебя ненавижу, — сорвалось у меня. И сам не понял — это было про злость или про то, как сильно тянуло коснуться её снова.

Да что это со мной!

Камень за её спиной был холодным, но между нами — жар. Хотелось заставить её замолчать любым способом.

— Я знаю, что ты уже нашёл себе другую, — заговорила Виана резко, и в её голосе прозвучала такая обида, какой я раньше никогда не слышал. — Графиня эн Лефер. Твоя милая Есения готова раздвинуть перед тобой ноги хоть сегодня — и родить столько детей, чтобы ты мог переплюнуть своего брата!

Я замер, и на миг во мне всё стихло. В её словах слышалась не только горечь, не только ревность. Это было оружие. Ход, продуманный так, чтобы ударить в самое слабое место — в моё упрямое желание найти смысл в этих семи годах.

Она знала, куда целиться.

Я видел такое на поле боя: когда враг делает вид, что сдаётся, а сам тянется за кинжалом. То же самое было и сейчас — только вместо кинжала у неё слова.

— Да, — я почти усмехнулся, чувствуя, как пальцы сильнее вжимаются в её талию. — И она была бы лучшим выбором для меня.

— Только почему-то не её, а меня ты взял в жёны.

— Я был идиотом, — бросил я, но взгляд сам упал на её губы.

Один рывок — и я мог бы смять их в поцелуе, грубом, пока она не сможет говорить. Но я стиснул зубы и выдохнул сквозь них, заставляя себя не поддаться. Часть меня холодно отмечала: она играет. И, пламя меня подери, играет умело.

— Ещё не поздно, — Виана смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде смешались вызов и боль. — Выбери её и будь счастлив.

Счастлив. Я держал в руках ту, с кем поклялся провести жизнь. И всё тело, всё мое существо отчего-то теперь, так ярко и непривычно, откликалось на каждое её движение, дыхание, взгляд.

Что она сделала со мной? Я думал, что оставлю её равнодушно, меня давно не грели её чувства, не шевелилось ничего внутри. Была только пустыня и холод.

Но что-то случилось за последние дни, и я начинал сходить с ума.

С Есенией всё было бы так тихо и спокойно! Предсказуемо, в то время как с Вианой я рискую сгореть. Или это проклятая драконья кровь превращала всё внутри в дикую жажду.

— Ещё не поздно… — я усмехнулся, повторив её слова.

— Развод — это не конец жизни, верно? — Подобралась Виана вдоль стены выше, выторговывая себе пространство. Мы почти коснулись друг друга губами, правда слова слетали с губ вовсе не сладкие: — Ты выберешь другую, и я… кого-то, кто видит во мне не только тело, но и душу.

Кровь в жилах мгновенно превратилась в колючий лёд.

Так вот почему она не желала от меня детей. Все эти годы… Есть другой, к кому она так жаждёт сбежать? Сохранив и свой титул, и присвоив мои деньги.

Мне следовало бы отшвырнуть её в сторону, но я схватил её за руку.

— Кто он?

Глава 9. В которой я голая

Кажется, я зашла слишком далеко. Хотела уколоть — а в итоге вогнала кинжал по самую рукоять.

Сайрен замер так, будто только что услышал приговор.

Или вынес его мне.

Это с виду Сайрен притворялся приличным мужем, но он был таким же, как все мои мужчины прежде. Себялюбивый идиот, возомнивший себя центром вселенной!

Я рванулась, выдернув руку из его железной хватки, и пошла быстро, почти бегом, подхватив юбку, чтобы не запутаться в подоле. Не посмеет же он что-то сделать со мной прямо в храме.

Шаги гулко отдавались под сводами храма, и вслед снова звенел его голос:

— Кто он, Виана?! Стой.

Стой. Да чтоб ты… Стой сам, драконья морда.

Слёзы подступили неожиданно, горячие, щиплющие, и я тут же попыталась их проглотить. Но внутри уже всё тряслось. Не от страха перед ним — хотя и он тоже был, — а от того, что всё повторяется.

Тот же взгляд сверху вниз.

Тот же тон: я решаю, а ты молчи. Тот же проклятый издевательский тон.

Я снова никто. Здесь, в этом чужом мире, я никто. И там, в моём настоящем… или уже бывшем, я тоже, по сути, была никто. Ни нормального дома, ни человека, который видел бы во мне что-то, кроме весьма удобной прислуги.

Почему каждый раз, когда я пытаюсь сгладить углы – всё выходит ещё хуже? И мои попытки оставаться на хорошей стороне неизменно оканчиваются провалом. Пытаться сохранить спокойствие рядом с этим драконом было всё равно, что дразнить быка красной тряпкой. Чем сдержаннее я пыталась быть, тем больше он выходил из себя.

Закончилось закономерно — его истинная суть проявила себя!

Я почти споткнулась, но выровнялась и побежала быстрее. По пути оттолкнула какого-то растерянного мальчишку-слугу, чей поднос жалобно звякнул.

Не оборачиваться. Не останавливаться.

На лестнице стало тише, только каблуки стучали по камню. Я хотела вниз — но внизу уже виднелись двое стражников, которые наверняка меня остановят, потому что в храме не положено нарушать покой.

Я развернулась и понеслась вверх. Узкая винтовая лестница крутилась так, что закладывало уши, воздух становился всё холоднее, и сердце билось где-то в горле. Пару раз пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

Наконец ступени вывели меня под открытое небо. Я выскочила на крышу храма — и меня сразу обдало ледяным ветром. Внизу шумел город, вдалеке блестела река. Я остановилась, обхватив себя за плечи, и вдруг поняла, что дышу, как после долгого заплыва. И что плачу — уже открыто, без всякой попытки сдержаться.

Где-то внизу, в каменных недрах, за мной следует “муж”, уже почти бывший. И я чувствовала — этот дракон не оставит добычу, пока не настигнет.

Но выйдя наверх, я поняла, что поторопилась — скрыться здесь было негде. Повсюду только открытое пространство, и когда позади раздались шаги, я вздрогнула и обернулась.

Ну конечно.

Сайрен поднялся с тяжёлым взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Боже, как я устала притворяться той, кем должна была бы быть в этом мире.

Может, пора во всём сознаться?..

Я уже открыла было рот, чтобы сказать, что никакая я не Виана, но взгляд Сайрена пригвоздил к месту.

— Знаешь, если бы ты не сбежала, я бы ещё подумал, что мне чудится. Что ты, Виана эн Фирд, никогда бы не пала так низко, чтобы изменять за моей спиной — это ведь не в твоих правилах, верно? И я ошибался.

— Сайрен, послушай, — я начала говорить, но он приблизился так, что мне пришлось сделать шаг назад, потом ещё один, и я уже не на шутку испугалась его вида.

— Нет, это ты меня послушай, — желваки на его лице играли, конечно, невероятно выразительно. — Ты сбежала, и мне не нужно больше слушать твоих оправданий. Значит, это правда.

— Может, я сбежала потому, что ты — непробиваемый мужлан! — выдохнула я устало, и только потом поняла, что сказала это не Сайрену, а своему бывшему, Марку. — И был им все эти годы.

Эхо моих слов подхватил ветер и унесло вниз, к реке. Я сжала ладони до боли — пальцы дрожали. Сайрен резко остановился. Он смотрел на меня так, будто я ударила его в самое сердце.

— "Все эти годы?" — тихо повторил он, опустив голову. — Значит, Виана, всё это время… для тебя я был лишь стеною, тупой и непонимающей?

Он шагнул ближе, и я отступила к самому краю крыши — и только страх сорваться удержал меня на месте.

— Ты думаешь, я ничего не понимаю? — его голос стал ниже, тяжелее. — Я слышал каждое твоё молчание. Каждую ночь, когда ты отворачивалась. Каждый взгляд, в котором я видел, что твоё сердце не со мной.

Я попыталась ответить, но слова застряли в горле. Горячие слёзы смешались с ледяным ветром. Сайрен не мой бывший, он другой, и я это ясно видела.

Но что было возразить кроме того, что я – это не я? И что будет, если я сейчас признаюсь: вдруг это станет для него прекрасным поводом завершить мучительный союз, чтобы потом сказать: это был несчастный случай.

“И только графиня Лефер теперь сможет меня утешить!..”

Пока я подбирала слова, Сайрен как-то тяжело и… необратимо вздохнул.

— И знаешь что? — он шагнул ещё ближе. — Я бы предпочёл, чтобы ты закричала. Чтобы ты ударила. Чтобы призналась хоть в чём-то! Но ты всегда выбираешь молчать, лгать или бежать.

Я вспомнила то, какая боль была в его глазах, когда он просил отпустить его в зале суда, и сердце моё поддавалось этому глубокому чувству.

Но вот одна беда: тело подводило.

И не в том смысле, в котором обычно предают тела в женских романах!

Вместо того, чтобы поддаться напору властного мужчины, сдаться ему на милость и остаться в объятиях, мое чужое тело пронзила вспышка воспоминаний, и с языка сорвались чужие слова:

— А ты… ты даже сейчас не видишь во мне человека, только обязанность!

Миг откровенности и возможной близости рассыпался на осколки. И разговор встал явно на уже изъезженные рельсы, заставляя повторять чужие ошибки.

— Человека?! — вдруг улыбнулся Сайрен, и эхо гулко ударилось о каменные плиты. Его голос стал хриплым, чужим, и у меня внутри всё оборвалось. — Смею напомнить, в тебе тоже течёт кровь драконов, которой всё меньше, хоть ты и не можешь обращаться. И ты — моя жена, Виана! Или мне напомнить, что клятвы не дают просто так? Что клятвы Пламени не разрываются, как твои капризные настроения?

Я отступила ещё на шаг, и сердце заколотилось где-то в горле. Я была уверена, что за спиной — надёжное каменное ограждение, как в моём мире. Но здесь, в мире драконов, крыши были… плоскими и открытыми.

Чтобы с них, очевидно, было легко взлететь.

Но у меня не было крыльев.

“...в тебе тоже течет кровь драконов, хоть ты не можешь обращаться…”

Мой каблук соскользнул по влажной черепице.

— Сайрен… — выдохнула я едва слышно, но уже было поздно.

Воздух сорвался из-под ног, небо перевернулось, и крик застрял в груди, потому что я полетела спиной вниз прямо навстречу земле.

В последний миг я успела увидеть, как он застыл, а потом дёрнулся вперёд, и лицо его исказилось ужасом.

Я закрыла глаза. Ну и пусть! Всё равно это не моя жизнь! Чужая, случайная, в которую меня занесло как соринку в бурю. Я не справилась. Не смогла. И, может быть, наконец всё это кончится.

Холодный воздух разрывал платье, бил в лицо, уши заложило от стремительного падения. Сердце, кажется, пропустило удар, а потом ещё — и застыло, как сломанный механизм. Тишина. Пустота.

И вдруг — тук. Одинокий, отчётливый удар, нечеловеческий.

Тук...ещё медленнее, тяжелее, будто само сердце менялось внутри груди.

Тук…

Воздух перестал быть врагом. Вместо падения я ощутила, как тело тянет в стороны, изгибает, заставляет выгнуться и — расправиться.