Посох епископа

© Александрова Н.Н., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

– Черт знает что!

Я перехватила поудобнее тяжеленный альбом, проверила сумку на плече и пошла, почти побежала по улице, потому что стоять на месте не было сил. Меня просто распирала злость, и срочно требовалось как-то ее выплеснуть. Хотелось выть, топать ногами, ругаться, что-нибудь разбить, но что я могу сделать на пустынной улице? Ночь на дворе, вокруг никого. И хорошо, что никто из соседей меня не видит. Хотя скандал слышали многие, Артем так орал…

На улице было свежо – конец апреля, ночи прохладные, из окна поезда я видела, что за городом снег еще не растаял. В городе-то, конечно, давно сухо и чисто.

Я остановилась на перекрестке, чтобы отдышаться; тут же притормозила машина, из окна высунулась жуткая заросшая физиономия, и хриплый голос спросил:

– Дэвушка, тебя подвэзти?

– Отвали! – сказала я. – Ехал мимо, так и езжай дальше!

Странно, что он не стал спорить, молча газанул и уехал. А я пошла дальше, уже не так быстро. Альбом жутко мешал, он был тяжеленный и дико неудобный, хоть бы в пакет догадалась положить, там хоть ручки были бы…

Я тут же отругала себя.

Вот о чем я сейчас думаю? Зачем я вообще взяла этот альбом? Больше ничего не взяла, а его вот тащу.

Потому что мне его жалко, тут же поняла я, потому что Артем, этот негодяй и мерзавец, запросто может выбросить его, а уж изрезать и разорвать фотографии – это он точно бы сделал. А мне жалко фотографии, потому что это бабушкин альбом, и у меня от нее больше ничего не осталось на память, кроме этого альбома. Больше ничего не осталось от моего прошлого, от былой жизни…

Помню, как мы сидели с бабушкой и рассматривали эти снимки, когда я была маленькой. Так что нужно альбом беречь, а этому гаду я ничего доверить не могу.

Я скрипнула зубами, потому что снова захотелось заорать и затопать ногами. Или разбить что-нибудь, к примеру, парадный сервиз моей свекрови, к счастью несостоявшейся.

Вот именно, везде и всегда нужно искать хорошие стороны, как бы трудно это ни было, – в моем случае это то, что с мамашей Артема я не породнюсь никогда. Скорее всего, я больше ее вообще никогда не увижу, и это, несомненно, радует.

Казалось бы, от этой мысли настроение должно подняться, но нет. Пока нет.

После того, что устроил этот… не подобрать приличного слова, а неприлично выражаться не хочу даже в мыслях. Сразу бабушка перед глазами встает, губы ее беззвучно шевелятся, глаза смотрят строго, неодобрительно.

Один раз она мне объяснила, что нельзя употреблять неприличные слова. Женщина не должна такое говорить, ты же не торговка на рынке. Те от безысходности и от нищеты выражаются, попробуй постоять на морозе полдня, про все хорошее забудешь. А приличные женщины такое даже думать не должны.

Потому что если в голове такое есть, то рано или поздно оно наружу вырвется. И мужчине нужно сразу дать понять, чтобы в твоем присутствии он не выражался. Лучше, конечно, сразу такого найти, который матом не ругается вообще, ни при каких обстоятельствах. Но в нынешнее время с этим непросто, нужно реально на вещи смотреть, этак можно вековухой много лет просидеть.

Так что смолоду нужно такую цель поставить, чтобы в твоем присутствии матом мальчишки не выражались. А если они не захотят, тогда сама с ними прекрати общение.

Помню, я возражала, что сейчас все так разговаривают, и девчонки тоже. На что бабушка твердо отвечала, что на то нам и дается характер, чтобы все выдержать. Конечно, трудно будет, но в конце концов одна не останешься.

В том-то случае она была права…

Вот, вспомнила бабушку, и стало полегче. Как она говорила: в трудной ситуации самое главное – спокойствие. Разумеется, если не пожар, не потоп или ты не удираешь от стада бешеных слонов. Тогда, конечно, нужно поспешить.

А все остальное подождет, это можно обдумать в более спокойной обстановке. Сгоряча ничего не решать.

Итак, что бы посоветовала бабушка в моей нынешней ситуации? Наплевать и забыть. То есть тут и думать нечего, немедленно расстаться с этим негодяем (что я и сделала, то есть просто сбежала), прекратить с ним всяческие отношения, по возможности ничего не выясняя. Ну, это уж как получится.

Тут я с бабушкой совершенно согласна. Потому что нет у меня никакого желания общаться с Артемом. Хотя прожили мы с ним вместе почти год, а знакомы были и того дольше.

Но вот как человек раскрылся…

Хотя… не могу сказать, что для меня это было полной неожиданностью. Я подозревала о том, сколько в глубине души было у него дерьма, которое вылезло наружу.

Но об этом я подумаю позже, в более благоприятной, более спокойной обстановке. Также решу, как сделать так, чтобы выцарапать у него свои вещи. Потому что у меня с собой только сумка с документами, с разными мелочами и сменой белья, да еще этот альбом, чтоб его, – совершенно руку оттянул.

А теперь передо мной стоит совершенно неотложная задача: где ночевать?

На часах половина первого ночи, куда мне сунуться? Где перекантоваться до утра, потому что утром я займусь поисками квартиры. Впереди два выходных, как раз успею что-то найти.

Но сейчас-то что делать? Нет у меня родственников, к которым можно заявиться среди ночи, нет настолько близких друзей. Честно говоря, у меня вообще друзей и подруг мало, возможно, потому что родилась-то я здесь, но школу закончила в другом городе, у бабушки, так получилось. Но это сейчас не важно.

Я притормозила на перекрестке и огляделась по сторонам. Проспект пересекала улица Смоленская, а на этой улице живет Алена.

С Аленой мы познакомились пару лет назад, она работала в нашей фирме какое-то время. Тогда мы подружились, потом она уволилась, но мы с ней продолжали общаться – ходили вместе в бассейн и по магазинам, пили кофе. Дома у нее я не была, но как-то, когда я заглянула в список адресов всех сотрудников, увидела ее адрес, и оказалось, что мы живем рядом, я как раз тогда переехала к Артему.

О себе Алена рассказывала мало, я знала только, что она не замужем и живет одна. То есть, если я сейчас попрошусь к ней переночевать, возможно, она не откажет. Неудобно, конечно, но все же мы с ней приятельствуем.

Я немного приободрилась и пошла дальше. Вот и дом номер пятнадцать. Я обошла его, потому что подъезды были со двора, и увидела машину Алены. Ну да, это ее синяя «мазда», и номер совпадает. Значит, она дома.

И я решилась позвонить. А что мне еще оставалось?

Слушая долгие гудки, я уговаривала себя, что Алена просто спит, а звук отключила. Потом мне сообщили, что абонент не отвечает. Я постояла еще немного возле подъезда, положив альбом на лавочку, потом снова позвонила. И снова ждала долго, и наконец услышала очень сердитый голос Алены:

– Ну что у тебя стряслось, что ты трезвонишь среди ночи?

– Послушай, извини, но не могла бы я у тебя заночевать? – промямлила я. – Только до утра…

– Что, со своим поругалась? – усмехнулась Алена.

– Ну… вроде того. – Я вовсе не собиралась рассказывать ей все в подробностях, во всяком случае, не по телефону.

– Никак нельзя, – отрубила Алена и добавила мягче: – Видишь ли, я не одна.

– Что же мне делать? – В голосе против воли прозвучали слезы. – Совершенно некуда деться!

Она молчала так долго, что я совсем пала духом, потом послышался вздох, какая-то возня, потом она сказала, чтобы я ждала, она сейчас спустится.

Алена появилась через пятнадцать минут, была она совсем не заспанной, при макияже и одета прилично. Ах да, она ведь сказала, что у нее кто-то есть…

– Вот, держи! – Она протянула мне связку ключей. – Это квартира, где я цветы поливаю. Хозяйка сейчас в отъезде, работает по контракту. Можешь там переночевать, а утром ключи занесешь, только не рано, – она усмехнулась.

– Конечно-конечно! – закивала я. – Спасибо тебе!

Она хмыкнула и окинула меня странным долгим взглядом. Ну, вид у меня небось такой, что обычного человека жуть берет. Хотя Алена не из таких.

– Что еще? – спросила она, нетерпеливо оглянувшись на дверь. – Ах да, записывай адрес.

Оказалось, что квартира не рядом с ее домом, но и не так далеко, так что я запросто доберусь туда пешком, не нужно такси вызывать, потому что телефон у меня еле дышит, скоро разрядится.

Вот только… я со вздохом взялась за альбом. С такой тяжестью наперевес я до той квартиры до утра не дойду.

– Слушай, можно я его у тебя оставлю? – В голосе моем против воли появились заискивающие нотки. – Только до завтра…

– Да, ладно!

Алена схватила альбом, не поинтересовавшись, что это вообще за штука, и направилась к подъезду.

– Спасибо тебе! – сказала я ей вслед. – Я завтра утром заберу!

– Ну-ну, – бросила она, не поворачиваясь.

Показалось мне или нет, что отражение Алены в дверном стекле как-то странно исказилось, как будто злая усмешка изменила ее лицо…

Дверь подъезда захлопнулась, но я этого уже не услышала, потому что бежала к проспекту со всех ног.

Добежала я за полчаса, не встретив никакой шпаны по дороге. Проезжали изредка машины, но никто не останавливался.

Дом был самый обычный, девятиэтажный, брелок от домофона висел вместе с ключом, так что я спокойно вошла в подъезд, поднялась на третий этаж, открыла дверь, в последний момент все же нажав кнопку звонка. Мало ли что, вдруг кто-то в квартире есть…

Но в квартире стояла глухая душная тишина. Такая тишина бывает в доме, где никто давно не живет, в доме, где не гуляют сквозняки, не хлопают двери, не разговаривают люди, не играет музыка.

Я вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и только теперь перевела дыхание.

У меня наконец-то была крыша над головой. Пусть только на одну ночь, но я смогу хоть немного отдохнуть, успокоиться, привести в порядок мысли.

До сих пор я держалась на адреналине после скандала с Артемом и только теперь поняла, до чего устала. Ведь я только сегодня с поезда, и даже душ не успела принять.

Хорошо хоть, у меня в сумке была смена белья…

Квартира была маленькая, однокомнатная, пустая и совершенно безликая, будто в ней никто не живет. Ни одной картинки или фотографии на стенах, ни одной книжки на полках. Полок в комнате вообще не было. Был старый потертый диван, стол, тумба под телевизор, которого не было, и еще комод.

Кухня тоже была старая, какая-то допотопная, краска со шкафчиков облезла, дверцы скрипели. Холодильника не было вообще.

Ну, возможно, что хозяйка квартиры не собирается здесь жить. Вот заработает денег, вернется, продаст эту квартиру и купит что-то приличное. Впрочем, мне нет до этого никакого дела.

На кухне я увидела цветок в горшке – видимо, тот самый, который поливала Алена.

Честно говоря, его и цветком-то назвать можно было только с большой натяжкой – это было странное бледно-зеленое растение с волосатыми бесформенными листьями, заметно подвявшими – видно, что Алена давно не заходила в квартиру.

Я усовестилась и налила в поддон под горшком побольше воды.

Еды у меня никакой не было, так что вопрос об ужине не стоял на повестке дня. Я убедила себя, что это и к лучшему – поздно есть вредно, хотя если честно, то ела я в последний раз в поезде: купила у тетки, что ходила по вагонам, бутерброд с сыром и пончик.

Но вот душ принять ужасно хотелось.

Я открыла комод и, к счастью, нашла там простыни и полотенце. Все было далеко не новое, но относительно чистое.

В ванной была душевая кабинка с белесыми потеками на стенках и ржавыми пятнами на поддоне.

Тем не менее я долго стояла под тепловатыми струями, и мне немного полегчало.

Вытерлась насухо и еще раз обыскала кухонные шкафы.

На этот раз мне повезло чуть больше – я нашла чайные пакетики и сахар, так что смогла хотя бы выпить пустого чаю.

Потом постелила себе на диване и легла, открыв окно. Вечер был теплый, так бывает в нашем городе в конце апреля, но в мае запросто может и снег пойти.

Диван был старый, продавленный, мне в бока впивались пружины, и я долго не могла заснуть. Перед моим внутренним взором проходили отвратительные сцены…

Ну да, легко сказать – наплевать и забыть, как страшный сон. И как такое забудешь…

Артем в ярости кричал, что я сама во всем виновата, сто раз это повторил…

А дело было так. Я взяла отгул и поехала к бабушке.

То есть бабушки нет уже почти год, она умерла и квартиру свою оставила соседке тете Зине. Та ухаживала за ней, и вообще они дружили много лет. Ценного у бабушки не было ничего – старенькая мебель, кое-какая посуда…

Кое-что забрала моя мать, потому что мне, сами понимаете, взять вещи было некуда, своей жилплощади нет, а к Артему я взять ничего не могла, он не то чтобы не позволил, но часто напоминал мне, что квартира – его и чтобы я ее не захламляла.

В общем, тетя Зина позвонила мне и сказала, что ее сын женится и бабушкину квартиру они продают, поскольку молодым свое собственное жилье нужно.

Денег много не выручат, но на первый взнос хватит. Остались от бабушки какие-то книжки и огромный альбом с фотографиями, так что с этим делать?

А я про альбом совершенно забыла. И тут представила, что его выбросят на помойку, и сказала, что приеду и заберу. Только быстрее, сказала соседка.

Так что я взяла отгул и поехала.

Ночь с четверга на пятницу я провела в поезде, утром тетя Зина накормила меня завтраком и отвела в квартиру. Там, конечно, уже ничего от бабушки не осталось, но альбом лежал на видном месте возле двери. Я еще помогла тете Зине разобраться с книжками, кое-что мы отнесли в библиотеку, кое-что – к букинисту.

Потом пришел ее сын Женька, мы поболтали с ним о грядущей свадьбе, после чего я почувствовала, что пора мне уходить, потому что у них дел полно.

Женька работал на железной дороге, так что он мигом помог мне поменять билет. Я согласилась, потому что не улыбалось мне болтаться до вечера по городу, а потом ночь трястись в поезде. А так приеду хоть поздно, но зато в своей постели высплюсь. А там два выходных, успею в себя прийти.

Через их станцию проходил скорый поезд прямо до Петербурга, и Женька достал мне на него билет. И довез до вокзала, и в поезд посадил, за что ему спасибо.

Только лучше бы он этого не делал, потому что мне-то его заботы вышли боком. С Артемом мы договорились, что я приеду утром, и только в поезде я сообразила: нужно, чтобы он меня встретил, не хочу связываться с такси. Выслала ему три сообщения, но он не ответил, даже не прочитал.

Я подумала, что телефон глючит или же он закатился куда-то с приятелями и нарочно не отвечает, – все равно после того как выпил, он за руль не сядет. Поезд прибыл с небольшим опозданием, я еще порадовалась, что Артем меня не встречает, – он бы изворчался, потому что терпеть не может ждать.

Я взяла такси и спокойно доехала до дома, по дороге еще позвонила Артему, но телефон его был выключен.

Я подумала, что он уже спит, тихонько открыла дверь своим ключом, а когда вошла, то услышала из комнаты такие звуки, что не было у меня никакого сомнения в их природе. И все-таки я растерялась, потому что не сумела удержать в руках пакет с альбомом и он рухнул на пол с ужасающим грохотом.

Вот, дальше мне даже вспоминать не хочется. Не хочется вспоминать, как Артем выскочил в прихожую совершенно голый, как увидел меня и сначала растерялся.

– Ты что тут делаешь? – спросил он, очумело крутя головой, и я чуть было не ответила, что вообще-то я тут живу.

Это была бы неправда, поскольку с той минуты я в той квартире больше жить не собиралась.

Пока мы пялились друг на друга, из комнаты выглянула девица в простыне. Она напоминала бы привидение, если бы не была… ну как сказать, несколько тяжеловата для призрака. Привидения ведь сквозь стены проходят, а этой девице такое было бы трудновато.

Надо отдать ей должное, она не потеряла головы, не стала визжать.

– Что это? – спросила она Артема, не повышая голоса.

– Это… это соседка, – брякнул он с перепугу.

– Ага, – поддакнула я, – дверью ошиблась.

Девица посмотрела на меня, уверилась, что я не собираюсь драться, и скрылась в комнате, чтобы появиться снова довольно быстро, уже полностью одетой.

– Постой! – встрепенулся Артем. – Куда ты? Нужно разобраться, мы ведь… Я объясню…

– Мне все ясно, – сказала она, обходя его, – можешь не трудиться и ничего не объяснять.

– Но… – Он схватил ее за плечо.

– Руки! – рявкнула она таким голосом, что даже мне захотелось встать по стойке смирно. – Руки убери!

И ушла. А когда проходила мимо меня, то я увидела, что это вовсе даже не девица. Не старуха конечно, но уж сорок-то ей точно есть. И что она нашла в Артеме, хотелось бы знать?..

Но додумать эту мысль я не успела, потому что после ухода этой бабы Артем совершенно озверел.

Он бросился ко мне так быстро, что я не успела отстраниться. Он схватил меня за плечи и тряс так, что казалось, все кости сейчас перемешаются. Я пыталась вырваться и совсем близко увидела его глаза, а в них – самую настоящую ненависть. Он шипел что-то вовсе уж несуразное, и я поняла, что сейчас он будет меня бить.

Такого не было еще ни разу, но тут я поняла, что нужно защищаться. И, поскольку руки у меня были заняты, я пнула его коленом… ну, сами понимаете, куда, как раз это чувствительное место было у него не защищено даже трусами.

Теперь я жалею, что не пнула его в полную силу, а только так, легонько, чтобы он отвязался. Он и правда меня отпустил, но примерился броситься снова, только я была начеку и схватила валявшийся в прихожей зонтик.

Тогда он начал орать.

Ой, какими словами он сыпал, кем только меня ни называл, кричал, что видеть меня не желает, чтобы я выметалась из его квартиры немедленно, что я такая-сякая… в общем, такого про себя наслушалась, что даже перестала реагировать. И тогда я не успела подумать, с чего это его так разбирает. Ведь это я застала его с бабой, это я должна орать и ругаться. А я почему-то молчу.

Когда он заткнулся на минутку, чтобы перевести дух, мне удалось вставить пару слов о том, что я слала ему сообщения из поезда, а то уж он дошел до того, что я нарочно все выдумала, чтобы его так подставить. И что если бы он иногда проверял телефон, то не поставил бы себя в неловкое положение.

Вот именно, больше всего Артем напирал, что я выставила его дураком. То есть прямо он этого не говорил, но я все же прожила с ним почти год и как-то его знала.

То есть думала, что знаю.

Тогда мне надоело стоять в прихожей и слушать про себя всякие гадости, я сказала, что уйду завтра утром и больше он меня не увидит. Но этот мерзавец и не вздумал пропустить меня в комнату, он сказал, чтобы я убиралась немедленно.

Ну, не драться же мне было… еще накостылял бы, он вообще-то мужик здоровый… Я попятилась к двери, а он кинул в меня альбом, я едва успела его поймать. И взяла с собой.

Да, противно все. Но, как говорила бабушка: подумай хорошенько – и поймешь, что ничего страшного не случилось. Мы не женаты, детей у нас нет, общего имущества тоже нет, так что меня с Артемом ничего не связывает. Наплевать и забыть…

В конце концов я все же заснула, – видно, сказалась усталость…

Мне даже приснился сон, причем очень странный.

Надо сказать, что сны мне снятся редко, а если и снятся, то какие-то бессвязные, бестолковые. Я куда-то еду, причем ужасно опаздываю, теряю билеты, багаж, попутчиков, не могу найти свой поезд…

Или иду на экзамен и в последний момент понимаю, что совершенно к нему не готова…

В этот же раз мне приснилось что-то совершенно непривычное. Причем сон был удивительно подробный и яркий.

Я сидела на жесткой деревянной скамье посреди огромного полутемного помещения. Стены этого помещения уходили в высоту, к стрельчатому своду.

Возле дальней стены был огромный камин, в котором полыхали дрова.

Кроме меня, в этом помещении никого не было, но тем не менее у меня было отчетливое чувство, что за мной кто-то наблюдает. Я всей кожей чувствовала этот взгляд – тяжелый, недоброжелательный…

Вдруг со скрипом открылась тяжелая дверь, и в зал вошел высокий пожилой человек в длинном темно-фиолетовом одеянии.

В руке у него был тяжелый посох с резной серебряной рукоятью.

Опираясь на этот посох, старик подошел ко мне и остановился, сверля меня глубоко посаженными темными глазами.

Затем он заговорил на незнакомом мне языке.

Мой собственный взгляд как магнитом притягивал его посох, точнее – его рукоять. Эта рукоять представляла собой двух свирепо грызущихся серебряных зверей.

Свет упал на рукоять, и на ней что-то ярко сверкнуло.

Приглядевшись внимательнее, я поняла, что ослепительно блеснули глаза серебряных зверей. Должно быть, в них были вставлены какие-то сверкающие камни…

Старик перехватил мой взгляд и что-то резко, гневно проговорил.

– Я не понимаю… – пролепетала я испуганно.

– Скоро поймешь! – четко и внятно произнес он. – Только не было бы слишком поздно!

И тут я проснулась.

В комнате было душно, во рту у меня пересохло, ужасно хотелось пить.

Я встала, прошла на кухню, налила из чайника в стакан тепловатой воды и жадно выпила ее.

Снова, как в сне, я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Повернулась в сторону этого взгляда – и увидела то странное растение с волосатыми листьями.

Оно выпило всю воду и приободрилось, волосатые листья распрямились, и у меня появилось странное чувство, будто этот цветок смотрит на меня, смотрит пристально и словно хочет о чем-то предупредить…

И тут я услышала доносящиеся из прихожей странные, подозрительные звуки.

Кто-то определенно копошился в дверном замке…

Я застыла в ужасе.

В голову мне приходили самые дикие, самые неправдоподобные мысли – впрочем, их и мыслями назвать было трудно. Это были какие-то детские, первобытные, полузабытые страхи. Страх перед чем-то бесформенным, безжалостным, чем-то не имеющим имени, чем-то таящимся в темноте…

Я попыталась справиться с этим страхом.

У этих звуков может быть вполне реальное, безобидное объяснение. Может быть, вернулась хозяйка этой квартиры, и теперь она открывает дверь…

Я тут же поняла, что это объяснение не подходит.

Во-первых, хозяйка не заявилась бы домой глубокой ночью. Во-вторых, она, несомненно, открыла бы дверь своим ключом, открыла бы ее быстро и бесшумно – как я недавно. А сейчас кто-то уже целую минуту ковыряется в замке и все еще не может его открыть…

Я покосилась на странный цветок, как будто ждала от него поддержки или совета.

Цветок еще больше распрямился и повернул свои бесформенные листья, похожие на корявые ладони, в сторону прихожей, в сторону доносящихся оттуда звуков…

Повинуясь неясному, неосознанному порыву, я схватила горшок с цветком, который оказался неожиданно тяжелым, и метнулась к входной двери.

И как раз в это мгновение дверь открылась, и на пороге появилась человеческая фигура.

В прихожей было темно, а на лестничной площадке горел какой-никакой свет, и этот свет тусклым призрачным ореолом окружил фигуру незнакомца. Это был мужчина, довольно высокий и крупный. Должно быть, он еще не видел меня – я стояла в темноте, к которой его глаза еще не привыкли.

Незнакомец проскользнул в дверь и обернулся, чтобы закрыть за собой дверь квартиры…

И тут я обрушила на его голову злополучный горшок с цветком – больше у меня под рукой ничего не было.

Незнакомец издал утробный хрюкающий звук и рухнул на пол, не подавая никаких признаков жизни.

Я испуганно попятилась, удивленная и ошарашенная неожиданным эффектом своего удара.

На какой-то миг меня охватил неожиданный восторг от того, что я смогла одним ударом свалить здоровенного мужика. Но в следующее мгновение на смену восторгу и гордости пришел ужас.

Неужели я его убила?

Только этого мне не хватало в придачу ко всем моим неприятностям! Нет, этого просто не может быть! Я никогда не отличалась большой физической силой – и чтобы одним ударом убить рослого мужчину? Быть такого не может!

Тем не менее вот он – лежит перед дверью бесформенной грудой… Ну да, горшок был тяжелый, земля впитала всю воду, но неужели от одного удара этот тип окочурился?

Я заставила себя разглядеть его более внимательно. Ничего особенного, довольно крупный, как я уже говорила, – небось гамбургеры любит. Черты лица грубые, как топором вырубленные. Нос картошкой, лоб низкий, глазки маленькие, щеки свисают, как у старого бульдога, выбрит плохо, – как бабушка говорила, лицо нечистое…