Хранитель солнца

© Н. Александрова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Надежда снова достала телефон и отстучала сообщение: «Ну, ты где вообще?»

На предыдущие два ответа не было, а сейчас телефон тут же пискнул, слава богу, Машка написала: «Надя, извини, я опаздываю!»

– А то я не знаю, – проворчала Надежда, – уже полчаса тебя жду.

Она тут же усмехнулась про себя: на самом деле не полчаса, а пятнадцать минут, да и Машка вечно опаздывает, так что волноваться-то она, Надежда, еще по-настоящему не начинала.

Надежда поглядела на небо, удивительно чистое сегодня, так что она выложила зонтик, который жители славного города Петербурга не носят с собой, только если на улице свирепствует двадцатиградусный мороз.

Сейчас мороза нет, и не будет еще месяцев шесть, а может и больше, потому что не только по календарю, но и на самом деле в городе наступила весна.

Конец апреля, на небе ни облачка, и хоть дует холодный ветер с залива, на деревьях прорезались крошечные листочки, и воробьи, обсевшие голый еще куст сирени в скверике, где стояла Надежда, расчирикались уж очень радостно.

Надежда глубоко вдохнула свежий весенний воздух и решила не расстраиваться по пустякам. Ее подруга в своем репертуаре, ее не переделаешь. Она и правда ужасно занята – преподает в Университете и пишет детективы, и критики считают, что довольно неплохие. На все это нужно время, которого у Машки катастрофически не хватает. Потому она вечно торопится и опаздывает всюду.

Надежда взглянула на часы.

Так, уже двадцать пять минут прошло. Она едва удержалась, чтобы не схватить телефон. Что толку?

Ветер подул с новой силой, она плотнее укуталась шарфом и повернулась лицом к остановке автобуса. Вот он как раз вывернул из-за поворота. Ну, наконец-то!

Однако среди людей, вышедших из автобуса, подруги не оказалось.

Надежда давно уже дала себе слово не ругаться вслух и тщательно следить за своим лицом, когда такие слова невольно возникают в голове. Но сейчас лицо у нее совершенно перекосилось от злости. А что делать, если уже не хватает терпения на эту тетеху! Ведь это Машка уговорила ее пойти на эту выставку.

– Открылся новый музей, и там выставка какая-то особенная, просто класс! – кричала Машка по телефону. – Надя, я просто обязана туда пойти как можно быстрее!

И Надежда придержала вопрос, а зачем ей-то нужна эта выставка, потому что Машка тотчас разразилась бы негодующей тирадой, что, живя в таком большом культурном городе, Надежда мало куда ходит, хоть и имеет кучу свободного времени.

Ага, как же… Надежда Николаевна Лебедева уже несколько лет не работала, но не сказать, чтобы сидела дома, потому что по своему характеру это ей было скучно. Она, конечно, вела домашнее хозяйство и заботилась о муже, а также воспитывала кота (кот, в свою очередь, считал, что это он ее воспитывает, хотя, если честно, то оба они в этом деле не слишком преуспевали).

Но все друзья и знакомые решили почему-то, что у Надежды образовалась куча свободного времени, и начали поручать ей какие-то задания и просить об одолжении. Причем просить так, как говорится в одном старом фильме: «Ему сделали такое предложение, от которого никак нельзя отказаться».

Точно так и с Надеждой: вроде просят, а на самом деле требуют, буквально за горло берут, говорят, что если не Надежда – то больше никто не выручит.

И она выручала первое время, а потом поняла, что если не научится говорить слово «нет», то так и проведет все время в ожидании сантехника в чужой квартире, или в очереди к педиатру участковой поликлиники, или будет возить чужих хомяков к ветеринару, или коротать вечера с чьими-то престарелыми тетушками, пока их племянники прожигают жизнь на курортах.

Нет, на такое Надежда точно не подписывалась, поэтому слово «нет» стало выговариваться легче, и потихоньку все пришло в норму, мало кто из знакомых обиделся на нее сильно.

Бывали, конечно, случаи, когда Надежда бросала все и неслась сломя голову спасать, помогать, навещать и дежурить. Но это случалось гораздо реже.

Так что Машка – это не с ножом к горлу, она просто не любит никуда ходить одна, ей обязательно нужно с кем-то увиденное обсудить, немедленно поделиться впечатлениями. И Надежда согласилась, потому что выставка и правда обещала быть интересной, какие-то там удивительные восточные древности.

А Машке обязательно нужны свежие впечатления. Иначе она писать свои детективы не сможет, сама говорит, что с воображением у нее туговато.

Сейчас Надежда снова вздохнула и потопталась на месте. Надо же, вроде весна, а холодно, ноги в легких ботиночках замерзли. Она снова достала телефон и – о, чудо! – он пискнул.

«Надя, прости ради бога, – прочитала Надежда, – никак не смогу сегодня, в издательство вызвали, какой-то у них там аврал. Давай уж отложим, ладно?»

Нет, ну как вам это нравится, а?

Надежда едва не бросила телефон на асфальт. «Отложим», ну конечно! А что Надежда тащилась сюда в душном метро, а потом еще в набитом автобусе – это как? И еще стояла, как полная дура, на холодном ветру! А эта тетеха не могла заранее сообщить!

«Нет, Машка неисправима, ее не переделаешь, надо принимать ее такой, какая она есть», – обреченно подумала Надежда.

Ну ладно, а ей-то что теперь делать? Ехать домой, а по дороге зайти в магазин и купить коту вкусненького? Он всегда скучает, когда хозяин в командировке, ему требуется повышенное внимание.

Вот именно, муж в очередной командировке, и Надежде сегодня не нужно торопиться домой, оттого она и согласилась пойти с Машкой на выставку.

Надежда взглянула на двери нового музея и решила туда все же зайти. Хоть согреется немного перед обратной дорогой. А Машка пускай потом сама идет впечатлений набираться.

Новый культурный центр впечатлял. Большое здание, шесть этажей, нужная Надежде выставка располагалась на третьем. А на пятом было кафе, о чем Надежда с большой радостью прочитала на табличке. Была у нее мысль подняться в кафе сразу, чтобы выпить кофе и согреться, но она отогнала эту мысль подальше. Сначала – духовная пища, а потом – телесная. А то и на выставку идти не захочется.

Выставка была не так чтобы большая, очевидно много ценных древностей не смогли привезти, а с ерундой какой-нибудь не стали заморачиваться.

И то сказать: в Петербурге музеев много, один Эрмитаж с его коллекцией чего стоит.

Народу днем в будний день было немного, так что Надежда беспрепятственно продвигалась по залу, рассматривая разложенные в витринах мелкие экспонаты и поставленные в углах большие статуи. Было там еще развешено старинное оружие – копья, ятаганы, кинжалы и так далее, Надежда по причине женской своей природы не слишком оружием интересовалась.

Зато понравилась ей терракотовая статуя средневекового воина, в подписи под ним говорилось, что таких статуй там, в Китае, найдено было множество. Надежда представила целую толпу таких воинов… Что ж, впечатляет.

Но главное место занимала большая статуя ассирийской богини Ламашту.

Бронзовая женщина раза в полтора выше человеческого роста, со львиной головой и когтистыми ногами, как у орла. В каждой руке она держала по извивающейся змее, и на поясе разместились фигуры диких зверей – был там леопард, кабан и еще какое-то страшное создание, отдаленно похожее на огромного волка.

Надежда долго любовалась зловещей богиней, пока ее не подвинула энергичная бабушка с двумя внуками. Внуки были близнецы – мальчик и девочка лет восьми. Мальчик, естественно, прилип к оружию, девочка внимательно рассматривала старинные украшения. На лице у нее было самое скептическое выражение – дескать, как-то все скромно, никакого блеска и гламура.

Бабушка наконец подвела внуков к статуе богини. Мальчишка покрутился вокруг и щелкнул по носу одного из трех зверей, отдаленно похожего на волка или собаку.

– Ой! – завопил он. – Этот урод меня укусил!

– Будет врать-то! – неожиданно басом заметила его сестра.

– Да нет же, вот кровь идет! – С пальца действительно свисала капелька крови.

– Сам поцарапался, потому что суешь пальцы, куда не следует, – сказала бабушка, но, видно, поняла, что пора уходить во избежание последствий.

Умудренная опытом, она пообещала внукам мороженое, и дети тотчас согласились. На прощание мальчишка погрозил ассирийской статуе кулаком, и Надежде показалось, что богиня Ламашту злобно ухмыльнулась в ответ.

В зале стало совсем тихо и пустынно, считая Надежду, осталось всего трое посетителей. Одна девушка бормотала что-то в телефон тихонько, не иначе – журналистка или блогерша, и еще одна женщина бродила между экспонатами. Надежда взглянула пристальнее, потому что увидела на минуту в этой женщине что-то знакомое – не то жест, не то поворот головы. Но нет, показалось…

Надежда остановилась перед витриной, где выставлена была только одна монета.

Монета была очень необычная.

Она была, судя по внешнему виду, золотая, и очень хорошо сохранилась. Монета лежала на черной бархатной подушечке, и кроме нее в этой витрине больше ничего не было – значит, эта монета была какая-то особенно редкая и ценная.

Ну да, рядом с ней лежала карточка, на которой было напечатано, что эта монета найдена при раскопках на месте поселения древней минойской цивилизации на Крите. Однако, судя по многим особенностям, в частности, по надписи, которая сделана не критским линейным письмом, а каким-то другим алфавитом, и на другом, неизвестном и не поддающемся расшифровке языке, эта монета принадлежит какой-то другой, еще более древней культуре, и датируется ориентировочно третьим или даже четвертым тысячелетием до нашей эры.

Таким образом, если эта датировка верна, это – самая древняя из когда-либо найденных монет.

«Третье тысячелетие… – уважительно подумала Надежда. – Или даже четвертое… выходит, этой монете примерно пять тысяч лет, а то и больше… а выглядит как новая».

В центре монеты была очень красиво изображена львиная голова с грозно оскаленной пастью, от которой, как от солнца, исходили во все стороны лучи. По самому краю монеты была выгравирована какая-то надпись – там змеились странные буквы непривычной формы, не похожие ни на один язык, надписи на котором Надежда когда-нибудь видела – не то что на кириллицу или латиницу, но на греческие буквы, на арабскую вязь или даже на ассирийскую клинопись.

«Ну да, – подумала снова Надежда, – здесь же написано, что это – неизвестный науке язык, не поддающийся расшифровке…»

Но этим особенности монеты не исчерпывались.

В верхней ее части, над львиной головой, был выгравирован узор.

Золотая спираль шла от края этого узора к его центру, становясь все тоньше и как бы уходя в глубину.

И вдруг Надежду посетило какое-то странное чувство.

Ей показалось, что золотая спираль затягивает ее внутрь, в свой центр, и там, в самом сердце золотой спирали, Надежду ждет что-то очень важное… что-то, к чему она безуспешно стремилась всю жизнь…

Она ощутила то пугающее и одновременно манящее чувство, которое иногда возникает на краю пропасти – когда страшно до тошноты и в то же время хочется шагнуть вперед, в неизведанное, пусть даже это будет последний шаг в жизни…

В следующее мгновение Надежде показалось, что она скользит в глубину этой загадочной спирали, все глубже и глубже, и не может остановиться… еще немного, и она окажется в другом, непостижимом мире, в другой жизни…

Тут какой-то посторонний звук отвлек ее внимание, Надежда вздрогнула – и словно очнулась.

Она осознала, что стоит в музейном зале, перед витриной, в которой лежит на черном бархате удивительная древняя монета…

Надежда испытала странное чувство – она подумала, что какой-то случайный звук спас ее, иначе она без возврата покинула бы привычный мир и провалилась в неведомое.

И в то же время ее охватило сожаление – как будто она утратила какую-то удивительную возможность. Возможность, которая больше никогда не повторится.

Надежда снова опасливо взглянула на древнюю монету – но удивительное состояние к ней больше не вернулось. Хотя от монеты по-прежнему исходило какое-то странное тепло.

В это время открылась дверь, на которой была табличка, что ведет она в служебное помещение и что посторонним, естественно, вход туда запрещен. Из двери вышла группа людей. Впереди выступал вальяжный мужчина средних лет. Он был всем хорош: чисто выбрит, подстрижен явно в высококлассном салоне, костюм на нем был дорогой и отлично сидел. Еще был галстук из натурального шелка ручной работы и шикарные итальянские ботинки.

Надежда Николаевна, как замужняя женщина, кое-что понимала в хорошей мужской одежде. Разумеется, такого костюма у ее мужа не было и быть не могло, но глаз-то у нее наметан.

Итак, мужчина держался по-хозяйски, из чего Надежда сделала вывод, что он – какое-то здешнее начальство, а, учитывая костюм и внешний вид, начальство высокое.

Мужчина галантно придержал дверь, откуда вышла следом за ним молодая женщина. Насчет нее Надежда задержалась с определением.

Женщина была, несомненно, хороша собой, однако делала все, чтобы не бросаться в глаза. Никакого яркого макияжа и вызывающей одежды. Коротенькое модное пальто цвета топленого молока, шелковый шарф, повязанный сложным узлом, волосы каштановые с рыжиной были собраны скромным узлом на затылке, в руках – большая сумка-портфель. И еще очки в дорогой оправе.

В этом Надежда тоже понимала, совсем недавно заказывала себе очки, и муж настоял, чтобы она не жалела денег. Правда, когда увидел цены на оправы, то только головой покачал.

За женщиной проскользнула в дверь сухонькая старушка в темном платье с кружевным воротничком и с аккуратными седыми кудряшками.

– Значит, Алена, мы обо всем договорились, будем на связи! – говорил мужчина хорошо поставленным бархатным голосом, интимно придерживая собеседницу за локоток, затем наклонился и прошептал что-то совсем тихо.

Надо сказать, она не выразила в ответ никакой радости, просто сделала вид, что не слышала его любезностей, и это, несомненно, говорило в ее пользу. Зато старушка, которую едва не стукнуло дверью, поскольку начальник и не подумал ее придержать, не выдержала и фыркнула тихонько. Вряд ли он услышал, потому что как раз в этот момент пытался подхватить спутницу под руку, она же мягко, но настойчиво пыталась ему этого не позволить.

– Розалия Семеновна, – сказал мужчина, едва повернувшись к старушке, – вы можете быть свободны.

– Всего вам доброго, – приветливо сказала старушке молодая женщина, – очень рада была познакомиться. Теперь мы будем встречаться часто.

– Надеюсь, – осторожно ответила старушка, – вы ведь у нас консультант.

Продолжения разговора Надежда не слышала, потому что та женщина, которая показалась ей знакомой, почему-то оказалась вдруг рядом со статуей Ламашту, оттолкнула Надежду и попыталась протиснуться в нишу за богиню.

Женщина была довольно стройная, точнее сказать, худая, поэтому ей почти удалось протиснуться, если бы не длинный шарф, который зацепился кистями за пасть того самого непонятного животного. Женщина упорно дергала шарф, не понимая, что ее держит, обернуться она боялась, Надежда видела у нее на лице самую настоящую панику.

Надежда Николаевна Лебедева всегда соображала быстро, это признавали все ее друзья и знакомые. Сейчас она мигом отцепила злополучный шарф, и встала так, чтобы загородить женщину от проходящей мимо пары.

Точнее, парой этих двоих никак нельзя было назвать, поскольку видно было, что начальственный тип просто провожает молодую женщину до выхода, а дальше она поедет по своим делам, а он займется своими. И шестым чувством, которое у Надежды было сильно развито, она поняла, что ее соседка опасается вовсе не этого лощеного типа, а ту, другую женщину.

Все прошло гладко, эти двое ушли, за ними прошаркала Розалия Семеновна, оглянувшись на Надежду, но та улыбнулась так широко и открыто, что старушенция не спросила, отчего это посетительница жмется к богине Ламашту, как будто они лучшие подруги.

Наконец комната опустела, девица с телефоном тоже куда-то делась еще раньше.

– Можно вылезать… – вполголоса предложила Надежда, переглянувшись с богиней Ламашту, ей показалось даже, что та несколько недовольна, что ее потревожили.

Женщина вылезла, и, когда она оказалась так близко, Надежда ее наконец узнала.

– Лида? Лида Звонарева, да?

– Здравствуй, Надя, – вздохнула та, – извини, что такое представление устроила.

– Да что ты…

Надежда Лебедева была женщиной любопытной. Но любопытство ее было совсем иного свойства. Ей, например, никогда не хотелось подглядывать за соседями в замочную скважину (в переносном смысле, конечно) или собирать сплетни о коллегах по работе. И по двору она всегда торопилась пройти, чтобы досужие старушки, сидевшие на лавочке, не стали вводить ее в курс дела по поводу поведения соседей и их собак. Надежде все это было неинтересно.

Любопытство она испытывала совершенно по иному поводу.

У Надежды Николаевны Лебедевой, интеллигентной женщины с высшим техническим образованием, жены, матери и бабушки внучки Светланки, а также владелицы кота замечательной рыжей разбойничьей породы, было необычное хобби.

Надежда обожала разгадывать всевозможные криминальные загадки, расследовать преступления, поэтому часто попадала в разные опасные истории. Казалось, что сама судьба подсовывает ей такие приключения. Хотя, другой человек просто прошел бы мимо, занятый своими мыслями, Надежда же тотчас обращала внимание на подозрительные события, на первый взгляд вовсе не связанные с криминалом. Уж такое было свойство у ее организма.

Сейчас Надежда посмотрела еще раз на Лиду и поняла, что все непросто. Однако не следовало сразу же лезть человеку в душу, тем более что с Лидой они не виделись… дай бог памяти…

– Лет двадцать мы с тобой не виделись, да?

– Больше… – Лида присела на скамейку тут же в зале, видно ноги ее не держали.

Паника ее прошла, однако она была бледна, и руки тряслись.

С Лидой Звонаревой учились они вместе в институте, причем не в одной группе, и даже не на одном потоке, а всего лишь на одном факультете. Так что вполне могли бы и не общаться – факультет большой, совместных лекций у них не было. Но вот познакомились еще на первом курсе, а потом встречались то в технической библиотеке, то нормы по плаванью вместе сдавали, то к празднику какому-нибудь готовились. Близко не дружили, пока не случилось одно событие. То есть несколько происшествий сразу.

А началось с того, что стали у девчонок в физкультурной раздевалке пропадать деньги и вещи. Не одежда – какая уж тогда была ценная одежда, барахло одно, хоть и не купить было ничего, – но часы, деньги из кошелька, колечки.

Занималась Надежда волейболом, и тренер отчего-то очень строго на тренировках велел снимать часы и кольца. Понятное дело, что денег много девчонки с собой не носили, и колечки старались в этот день не надевать, но часы-то нужны. Потому что мобильных телефонов тогда еще не было. И вот, вроде бы и мало денег пропадет, а все равно жалко, тем более что многие иногородние на стипендию жили.

И вот как-то случилась и правда беда. Пропали деньги у старосты потока, которая получила стипендию за троих отсутствующих и не нашла ничего лучше, чем оставить сумку в раздевалке. Такие все были тогда наивные, чтобы не сказать глупые.

А когда закончилась тренировка, девчонка хватилась денег и устроила скандал с плачем. И то сказать, сумма была для нее немалая, как отдавать-то…

Позвали тренера, стали вспоминать, кто последний из раздевалки уходил, и получилось, что Лида, она как раз опоздала, за что от тренера нагоняй получила.

Тут Ленка Самойлова заорала, что давно Лидку подозревает и что надо ее вещи обыскать. И, пока все находились в растерянности, вытряхнула все из Лидиной сумки. И там оказалось то самое портмоне, в котором была тройная стипендия. Вот только портмоне было пустое, деньги исчезли. Но Ленку это не остановило. Театральным жестом она протянула руку и обозвала Лиду воровкой.

Опять-таки все растерялись, и Лида тоже.

Все, кроме Надежды, потому что уж больно противная была эта Ленка Самойлова. Папаша у нее был какой-то высокопоставленный, Ленка вечно задирала нос и смотрела на других свысока и презрительно. Шмотки у нее были фирменные, но дело было совершенно не в этом.

Так что Надежда одна задалась вопросом: а где собственно деньги? Купюры в количестве трех стипендий? Значит, Лида деньги спрятала, а портмоне специально оставила, чтобы все узнали? Да ты за кого нас держишь, Лена?

После этих слов Надежда увидела в Ленкиных глазах самую настоящую ненависть, но только уверилась в своих подозрениях и спросила ту самую старосту потока, кто мог знать, что у нее в сумке деньги? Хоть и была та глуповата, но все же хватило осторожности не трепать об этом направо и налево.

Оказалось, что Ленка Самойлова вертелась поблизости и могла видеть. Или догадалась. После этого Ленка заорала, чтобы все шли куда подальше, и ринулась к выходу. Но наткнулась на тренера, который встал в дверях, как гранитный памятник. Он вырвал у Ленки сумку и ловким пасом перебросил ее Надежде, та в свою очередь перебросила ее старосте. И – вот они, денежки, все тут, в кармашке лежат аккуратной пачечкой.

Девчонки хотели тут же устроить Ленке темную, но тренер не разрешил. И полицию не стали вызывать.

Все собрались и ушли, только Лида плакала в уголке, а Надежда ее успокаивала.

Через неделю Ленка без лишнего шума перевелась на другой факультет, а Лида с Надеждой не то чтобы стали близкими подругами, но общались чаще.

Пока Лида не вышла замуж.

Парень у нее был, из ее же группы, они раньше вместе учились в школе, потом вместе поступили в институт, и так и продолжали встречаться. Все знали, что они – пара. И на третьем курсе поженились, едва ли не самые первые. А потом родился у них сын, Лида пыталась совмещать учебу и уход за ребенком, потом ушла в академический отпуск, и они с Надеждой потеряли связь. И встречались пару раз на официальных праздниках – столетие института и еще что-то там…

– Как ты? – спросила сейчас Надежда только чтобы что-то сказать.

– Как видишь, – вздохнула Лида, потом у нее пискнул мобильник, она долго искала его в сумке, а когда посмотрела на экран, то тихонько чертыхнулась и убрала телефон обратно.

– Ну вот, – сказала она, – еще и клиент сорвался. Жду-жду его, а он все время переносил, а потом вообще написал, что в моих услугах не нуждается.

– А ты где работаешь?

– Я риелтор, – ответила Лида, – только не надо делать большие глаза. Квартиры в элитных домах и особняки загородные я не продаю. Работаю в основном по старым дачам и участкам. Сейчас весна, рынок вроде бы должен оживиться, но вот, договорились с клиентом, что я его здесь подберу, жду-жду, он все тянет, а теперь вот… Решила пока сюда зайти, чтобы время скоротать… черт меня дернул!

– Пойдем, может, кофе выпьем? – предложила Надежда, ожидая, что Лида сейчас откажется, простится и уйдет.

Но Лида неожиданно согласилась.

Дамы поднялись на лифте на пятый этаж. Кафе было небольшое, и вполне современное, однако цены впечатляли. Но Надежда решила не обращать внимания на такие мелочи.

Официантка подошла не сразу. Меню по внешнему виду напоминало какой-нибудь средневековый фолиант – обложка твердая с тиснением, страницы с золотым обрезом. Одних только видов кофе было там несметное количество.

У Надежды шевельнулось подозрение, что кофе тут заваривать не умеют. Подозрение это перешло в твердую уверенность, когда она взглянула на дежурно-приветливое лицо официантки. Она заказала капучино, но оказалось, что в этом кафе не подают обычного молока, только соевое, миндальное, кокосовое и еще какое-то, которое Надежда не смогла даже прочесть.

– Тогда черный, – буркнула Надежда, потому что на лице официантки промелькнуло легкое презрение. – И вот этот десерт. – Она ткнула пальцем в меню.

Лида заказала тоже черный кофе и большой бутерброд с ветчиной и сыром, сказав, что не успела утром позавтракать.

– Как живешь, Лида? – спросила Надежда, чтобы не сидеть просто так в ожидании заказа.

И тут же об этом пожалела. Видно же, что у Лиды не все в порядке, так зачем усугублять, в душу лезть?

– Нормально все, – ответила Лида и улыбнулась.

Улыбка у нее получилась ненастоящая, как будто губы раздвинула, и то с трудом.

«Что я здесь делаю? – рассердилась на себя Надежда. – Зачем позвала ее в кафе? Распрощались бы и пошли каждая своей дорогой, а теперь нужно мучиться, темы для разговора придумывать!»

Принесли заказ. Кофе, как и предполагала Надежда, был заварен плохо, а десерт оказался мороженым с соленой карамелью. Надежда к соленой карамели относилась резко отрицательно, но уверила себя, что нет худа без добра – хоть сахара меньше съест.